Вот это, мне кажется, тоже очень важное понимание и проживание для Биргит - осознать, что есть ее собственный мир, отдельный от мира Хайнца, и есть ее собственные чувства и переживания, которые не просто ее, но которые она имеет полное право прожить. А ведь большинство женщин именно что в муже и в детях растворяются, теряя себя, определяя себя пусть через близких, но все же посторонних людей. Сейчас Биргит проживает этот процесс сепарации с Хайнцем, который все быстрее восстанавливается и становится все более самостоятельным - вон, даже в конкурсе побеждает. А в будущем, спустя сколько-то лет ей точно так же предстоит отсепарировать от себя ребенка, что будет уже намного сложнее - ведь она этого ребенка в себе носила, рожала, кормила грудью, качала на руках.



Вот, очень ценный разговор для Биргит, хотя Шульман даже не воспринимает ее как дочь. Да, в первую очередь Шульман заботится о благополучии Хайнца, но и как будто приоткрыл этим разговором дверцу к сепарации Биргит, показал ей на первую ступеньку: не сидеть дома, не замыкаться в заботах о муже, но продолжать петь, развивать свой талант, выступать - так и у Хайнца будет стимул к развитию, а не только к подработкам и лежанию на диване между.
Читала когда-то один рассказ... не могу сказать, насколько сюжет в нем реалистичный, но был там такой эпизод, где дочь встретилась с отцом, который однажды ушел из семьи, и спросила его, почему он это сделал, ведь они с матерью всегда о нем заботились. И ответ отца показался мне очень необычным: что вначале ему очень нравилось, что он был этаким домашним царьком в семье, потом стало восприниматься обыденностью, а после он и вовсе стал чувствовать себя в семье посторонним человеком, который только приносит зарплату - и на этом все. И тогда он не знал, как это исправить, и не особенно хотел, а потому ушел. И впоследствии, когда дочь уже вышла замуж и родила своего ребенка, отец предостерег ее от повторения сценария ее матери, который она начала подсознательно воспроизводить.
И второе... когда весь быт, вся жизнь крутится исключительно вокруг потребностей конкретного человека, заботы о нем, а потом вдруг в этом отпадает необходимость, то наступает пустота. Очень тяжело переживается смерть близкого человека - тут разверзается самая настоящая пропасть. Но даже когда человек не умирает, а выздоравливает, когда перестает нуждаться в постоянной помощи и заботе близких, это одновременно и облегчение, и опустошение, что-то сродни сепарации ребенка, потому что собственные мечты были давно задвинуты куда-то в чулан и уже забыты, потеряли актуальность.

Но вот что важно еще конкретно для Биргит:



Вот вроде и Хайнц, и Шульман поддерживают Биргит, чтобы она продолжала профессионально заниматься пением. Но затем, когда она родит, позволят ли ей вернуться к певческой карьере вновь? Не Хайнц с Шульманом, а те люди, которые отбирают претендентов и утверждают роли, партии. Ведь в комментариях где-то выше отмечалось уже, что женщине с ребенком в то время было очень трудно устроиться на работу.
И, кстати, сколько лет еще Биргит остается учиться?



А вот это наблюдение уже становится тревожным... Хайнц считает, что то, что он выжил после такой тяжелой травмы и даже восстановился - это все взято взаймы, и смерть идет за ним по пятам, чтобы взыскать долг? И потому для Биргит то признание Хайнца, что он хотел бы умереть, слыша ее голос, как она поет, станет особенно значимым и ценным?



И пусть в Кирхентале журналистская буря быстро улеглась, но не аукнется ли впоследствии Хайнцу его громкая слава в Варшаве? Ему и Биргит, и их еще не рожденному пока ребенку?