Томайна [Том Реддл/Нагайна]

— Если ты решишься мне поверить, то увидишь и узнаешь всё... — проговорил он шёпотом, с болью, которую больше не мог скрывать. — Я покажу тебе край, где кончается жизнь и начинается то, во что я ввязался. Там темно, Нагайна. Так темно, что даже беззвёздная ночь кажется чем-то незначительным. Я не в ладах ни с судьбой, ни с самим собой. Я застрял где‑то в Чистилище, куда живым хода нет. И я так… так устал быть там один.

В такой момент Том обычно красиво лгал, увлекая жертву в ловушку словесной паутины. Но лгать Нагайне было бессмысленно. Маледиктус чувствовала его пустоту как продолжение своей собственной. В течение жизни её пугали до полусмерти, заклеймили, выжгли в ней человеческое, превратив в гибкое, смертоносное существо. Она тоже была разделена. То ли рептилия, то ли дева. То ли жертва, то ли убийца. Страх жил в ней затянувшимся старым шрамом, а ярость стала единственным способом выживания.