Я помню из детства шахматную доску, напечатанную на клеенке. Типа такой походный вариант И вот на арте как будто она, лежит неровно, свисает куда-то, загибается. И фигурки неустойчивы, будто поверхность трясется. Разве что обречённый король стоит более-менее устойчиво.
И совсем рядом те, для кого игра уже окончена.
Не все надписи я смогла разобрать, но тем интересней. Они читаются как какой-то шифр.
В общем, как по мне, это замечательная шахматная аллегория нашей жизни.
К сожалению, голосовать можно только за одну работу, и я свой голос отдала за очень похожую, ту, что сделана в черно-белом варианте. Но ваша работа как по мне тоже заслуживает самого высокого места.
NAD:
Он гордился именем, что-то графское в нём было, но попроще, поприятнее, подобрей:
Не Джульбарс какой, прости Господи, Шарик или, тьфу ты, Барсик, за что вообще спасибо.
Он учил манерам коров, выгоня...>>Он гордился именем, что-то графское в нём было, но попроще, поприятнее, подобрей:
Не Джульбарс какой, прости Господи, Шарик или, тьфу ты, Барсик, за что вообще спасибо.
Он учил манерам коров, выгонял ежей из леса, а зайчиков из полей,
И был самым умным, быстрым, а ещё такой жизнерадостный и красивый-красивый!
Мама-лайка, а папа — серьёзный пойнтер, ну как не случиться чуду?
Уши разной степени лопухатости и улыбка весёлая, никто-никто при нём не серчал.
Он был рядом и поспевал в сто мест, и привносил суматоху везде и всюду,
И друг он был самый преданный, вернее его и надёжнее вряд ли кто и встречал.
— Нашёл! Нашёл! Белка! Белка! – по венам несётся памяти эхо
Как наяву, хоть минуло тридцать с лишком сентябрей.
И мир наполняется детством, и счастьем, и пузырящимся смехом.
Я помню тебя, мой верный товарищ.
Мой Дуралей.