При всей лёгкости и веселости работы в ней заложена глубокая и важная мысль. Сколько не убеждай себя порой в нужности и предопределённости некоторых вещей, ты будешь топтаться на месте - два шага вперёд, три назад - пока не примешь себя и перестанешь терзаться своей инаковости.
Эх Ремус, Ремус! Все валить на волка, во всем винить волка очень удобно - я не я и лавка не моя, а то, что руки тянутся и сердце стучит - так это не мои руки и не мое сердце, это волка. Волк тут вообще не при чем, кого если и винить, так это Сириуса, который кружит голову всем и вся. Похвалить его стоит за то, что перестал все валить на чужую голову, а автора - за очень милую историю.
NAD:
Он гордился именем, что-то графское в нём было, но попроще, поприятнее, подобрей:
Не Джульбарс какой, прости Господи, Шарик или, тьфу ты, Барсик, за что вообще спасибо.
Он учил манерам коров, выгоня...>>Он гордился именем, что-то графское в нём было, но попроще, поприятнее, подобрей:
Не Джульбарс какой, прости Господи, Шарик или, тьфу ты, Барсик, за что вообще спасибо.
Он учил манерам коров, выгонял ежей из леса, а зайчиков из полей,
И был самым умным, быстрым, а ещё такой жизнерадостный и красивый-красивый!
Мама-лайка, а папа — серьёзный пойнтер, ну как не случиться чуду?
Уши разной степени лопухатости и улыбка весёлая, никто-никто при нём не серчал.
Он был рядом и поспевал в сто мест, и привносил суматоху везде и всюду,
И друг он был самый преданный, вернее его и надёжнее вряд ли кто и встречал.
— Нашёл! Нашёл! Белка! Белка! – по венам несётся памяти эхо
Как наяву, хоть минуло тридцать с лишком сентябрей.
И мир наполняется детством, и счастьем, и пузырящимся смехом.
Я помню тебя, мой верный товарищ.
Мой Дуралей.
Герой сделал это.