Сборник маленьких (может не маленьких, немаленьких) рассказов с участием тех же характеров с те ми же именами. Повседневное взаимодействие, приправленное ноткой юмора в самих ситуациях самими людьми.
Шапка фанфика в виде картинки
Шапка фанфика в текстовом виде
Подробнее
От автора:
Не думаю, что многое нужно объяснять: все в саммари идите читать (глагольная рифма, значит нищета, ну прям я, прям Юлия). Ситуации по большей части реальные, но я лишь наблюдательница, стороння: мое дело описать и рассказать вам, читатели, что я с огромной радостью исполню)
Тем более, у кого такого не было, кто такое не видел? Это ж повседневность, обыденная жизнь, отчего прекрасная, думала я, проецируя сцены на бумагу (или ворд).
А еще я не знаю, будет ли это ситкомом, но я склоняюсь к тому, что нет. В идеале я хотела бы полноценную работу с ними, но не потяну, так что пока мелкие истории, возможно связанные друг с другом.
P.S. из-за правил сайта перевела работу в "Завершенное", хотя главы будут писаться. Но если учесть факт несвязанности глав, то решение гармоничное.
P.S.S. Все-таки решила отправить работу в "в процессе", поставив вместо "мини" "миди".
Благодарность:
Спасибо большое диалектике! Без нее я бы не поняла всех тонкостей человеческой психологии! Прямо лучшая подруга, но мы в абьюзивных отношениях(
Спасибо всем читателям и поддержантам моего творчества! Всех обняла!
Юлия Лой_Эмма: Солдаты и матросы, генералы и офицеры, мичманы и не мичманы, сисимасиси!
А вообще, предупреждаю вас, дорогие пользователи фанфикса, при всем желании выразить негодовании или довольство оставьте отзыв, поддержите автора!
Всех обняла!
Очарованный писатель:
«Она всё так же не знала своего имени, кем была раньше, зато очень хорошо осознала, кем стала теперь. Сумасшедшей убийцей, ненормальной маньячкой, одной из самых охраняемых особ в самой жуткой тюрьме ...>>«Она всё так же не знала своего имени, кем была раньше, зато очень хорошо осознала, кем стала теперь. Сумасшедшей убийцей, ненормальной маньячкой, одной из самых охраняемых особ в самой жуткой тюрьме этого насквозь воображаемого мира.»
Много у нас было попаданцев, но вот в человека, который заперт в самых ужасных условиях — такое я встречаю впервые.
————————————————————————
«Для людей, запертых в каменных мешках, свобода давно стала недостижимой фантазией, прекрасным воспоминанием. Но нынешняя Беллатриса не могла похвастаться продолжительным сроком заключения — она только привыкала, до сих пор отчетливо помнила прикосновение солнца к лицу, неспешные прогулки, книги, которые могла почитать в любой момент. Объятия людей, лиц которых она не помнила.»
————————————————————————
«— Замолчите оба, — прервал их ещё один незнакомый голос, теперь уже слева. Он звучал надтреснуто, устало и холодно, напоминая шорох ветра. — Неважно, супруга то моя или нет, но прошу — спой ещё…»
[…]
«Она удивлённо приложила руку к горлу. Оказаться здесь и прихватить с собой в новое тело прежний голос, который совсем не походил на голос прежней мадам Лестрейндж, оказалось неожиданно и приятно. Хотя бы мелочь, напоминающая о прошлом, о былой счастливой жизни.»
————————————————————————
«В свете этого — зачем Лестрейнджи и Крауч пошли к Лонгботтомам? Затем, чтобы их поймали! Посадили в Азкабан, где они должны изображать «самых верных последователей», сохранить этим доверие марионетки, ждать своего часа, чтобы вернуться и завершить начатое.»
————————————————————————
«— Степь, и только снег кругом, и далеко мой дом —
Замело, замело все дороги.
Всё, всё за нас решено, и волнует одно —
Где, ну где отдохну хоть немного?»
————————————————————————
«Белла отчаянно прижалась к холодной каменной стене, будто кладка Азкабана способна была вобрать её в себя, оберегая, как нерушимый кокон. Странным образом тюрьма — единственное знакомое место в этом мире, уголок, который она по праву звала «своим», — стала для неё оплотом безопасности.»
————————————————————————
«Антонин крякнул, а после уже привычно попросил:
— Спой нам, голубка…»
————————————————————————
Эта работа заставила плакать. Окунула в себя так глубоко, что ощущался холод Азкабана, виделись солнечные лучи, до которых с тоской хотелось дотянуться тонкими пальцами. Автор запер не героиню, а читателя в той продуваемой всеми ветрами камере. И ничего не осталось, кроме шума моря, песен, что еще сохранились в покалеченной памяти и «приятной компании» чужих голосов.