Я не вернулся заканчивать последний курс. Мне досталось небольшое наследство, а вместе с ним и кое-какие проблемы, связанные с его получением,- мне еще не исполнилось восемнадцати. Но с этим я благополучно справился.

В конце концов я обосновался в Гринвич-Виллидж.

Не сообщая своего адреса никому из благожелательных прихожан, я с головой ушел в рутину ежедневного написания стихов и самостоятельного изучения японского и хинди. Отрастил огненную бороду, пил кофе и учился играть в шахматы. Кроме того, я попробовал и другие столь же популярные местные способы спасения души.

Затем были два года в Индии со старым добрым Корпусом Мира - это навсегда отвратило меня от буддизма, зато дало мою "Свирель Кришны" с Пулитцеровской премией впридачу.

Я опять вернулся в Штаты, защитил там диссертацию по лингвистике и получил еще несколько премий.

И вот однажды на Марс был послан космический корабль. Когда, возвратившись, он приземлился на космодроме в Нью-Мексико, то оказалось, что этот огненный ковчег привез новый язык - фантастический, необычайный и неотразимо прекрасный. После того, как я узнал о нем все, что смог, и написал книгу, научные круги распахнули мне свои объятья:

- Ступай туда, Гэллинджер. Зачерпни из незамутненного марсианского родника и дай напиться нам, познай другой мир, но останься бесстрастным, и принеси нам душу этого мира, воплощенную в рифмах.

И я отправился в те края, где солнце похоже на потускневшую медную монету, где свищет ветер и две луны играют в пятнашки, а от одного вида песка возникает нестерпимый зуд.

Я встал с койки в своей полутемной каюте и подошел к иллюминатору. Пустыня лежала бесконечным оранжевым ковром, беременная мусором всех прошлых столетий.

- Я бесстрашный чужестранец в сей стране, и под силу этот подвиг только мне! - усмехнулся я.

К этому дню я уже добрался до основания Высокого Языка, или до его корня, если вам нравится анатомический оттенок моего каламбура.

Высокий и разговорный языки различаются не столь сильно, как может показаться на первый взгляд. Я достаточно знал один, чтобы преодолеть туманные места другого. У меня в запасе была грамматика и все неправильные глаголы, принятые в просторечии. Мой словарь рос день ото дня, как весенний тюльпан, и вскоре должен был распуститься. Каждый раз, когда я прокручивал магнитофонные записи, бутон этого цветка набирал силу.

Настало время проверить свое искусстве. Я не спешил погружаться в главные тексты до тех пор, пока не мог воздать им должного. Я читал второстепенные комментарии, отрывки стихов и исторических сведений - не более. Но меня потрясло то, что объединяло их.

Всюду говорилось о простых вещах - о камне, песке, воде и ветрах, но картина, складывавшаяся из этих изначальных символов, казалась весьма мрачной. Все это напоминало мне некоторые буддийские тексты, но еще больше походило на главы Ветхого завета, особенно на книгу Экклезиаста.

Что ж, так тому и быть. И настроение и язык были настолько схожи, что было бы неплохо попытаться сделать подобный перевод. Все равно, что переводить По на французский. Я никогда не ступлю на Путь Малана, но очень хотел бы доказать марсианам, что хотя бы однажды землянин думал и чувствовал сходным образом.