— Гермиона, я…, — его хриплый шепот, спасительно кричащий о том, что надо остановиться, не сделал ситуацию хоть как-то лучше, потому что, как только Гермиона его услышала и ощутила насколько он возбужден, любая мысль о спасении была отброшена прочь.

Она была готова умереть. Хоть тысячу раз.

Люциус дрожал, и Гермиона подивилась тому, как у него вообще может хватать выдержки и терпения, чтобы сопротивляться этому безумию, тогда как она просто сгорала от желания наконец ощутить его губы на своих, вдыхая его жаркое дыхание и будоражащий запах его тела.

— Прошу, Люциус, — она не узнала свой голос. Он словно был и не ее вовсе.