#драббл #нарратив #нереальность

Судя по тому, как дрожал и временами насквозь просвечивал образ учёного, он боялся поверить как следует в пребывание перед генералом. Но в то же время не верить в это он опасался ещё сильнее.
«Тем лучше», — подумал тихо последний.
— Итак, — вкрадчиво кашлянул он, подняв громкость мыслей на два с половиной тона, — чем вы можете порадовать нас, достопочтенный соратник?
Спрашиваемый немного побледнел. Ноги явно не очень держали его, он поверил по-быстрому в табурет под собою и сел.
— Всё не так просто, как мы надеялись, ваше превосходительство. Хотя нам в каком-то смысле всё-таки удалось достичь части поставленных нами целей.
— То есть разгром Оппонентов можно считать отныне делом решённым? — Генерал вежливо выгнул бровь.
Учёный отвёл затравленно взгляд.
— Ну, как сказать. Я бы не назвал это разгромом. Но цели их теперь вряд ли будут достигнуты целиком. Так же, как, впрочем, и наши.
Пауза.
Лишь холодный взгляд генерала, сверлящий насквозь лоб учёного, медленно, но уверенно образуя в нём дырку.
— Это всё, что вы можете нам сказать? — вопросил он. Отдёрнув взор от подчинённого, с облегчением перевёдшего дух и потёршего царапину на лбу. — После тех гигантских количеств сюжетного времени, которое мы вложили в ваш проект «Скепсис»? После этого, по идее, мы вправе были рассчитывать на немедленную победу в войне.
Учёный еле слышно вздохнул.
— Простите, ради всего святого. Известна ли вам вообще суть предпринятого нами проекта?
Генерал повёл плечами:
— Всё как обычно. Суть не менялась со времён первых мыслей Надразума. Вера против веры. Пророчество против пророчества.
— Не совсем, — качнул головой еле слышно учёный.
В наступившей тишине послышалось сглатывание им слюны.
— Скепсис — это совершенно новая категория веры, не имевшая прежде аналогов в Мыслимом. Если угодно, это воплощённая ересь. Парадокс. Змея, кусающая себя за хвост. Вера в то, что ВЕРА В ПРИНЦИПЕ ЛИШЕНА САМА ПО СЕБЕ СИЛЫ ДЕЙСТВИЯ.
Генерал моргнул.
— Звучит как какой-то оксюморон. Вера, энергия, действие — это разные названия одного и того же. Влияние веры на мир — просто базовый закон бытия.
Учёный склонил скромно голову:
— Да, нашего. Но уже не любого.
— То есть? — Мысль генерала прозвучала как-то беспомощно.
— Мы думали, что создаём абсолютное оружие, которое сможем контролировать. Искусственный пузырь Скепсиса, на территории которого не будет действовать вера врага. Наша вера, правда, тоже не будет действовать, но реальность будет работать по определённым предзаданным правилам, которые мы будем знать лучше противника. Одолев Оппонентов, мы сможем свернуть пузырь Скепсиса или просто оставить его в покое на веки веков.
Учёный неловко помолчал несколько мгновений.
— План не сработал — или сработал лишь только частично. Поле Скепсиса оказалось чересчур экспансивным. Живущие там теперь существа оказались способны расширять собственную псевдореальность. Мир бессмысленности, мир ненаправленного нарратива, мир отсутствия плана. Мы не могли учесть этого, нам казалось, что если вера не действует там, то пузырь их не сумеет расшириться. Но похоже, что там не действует лишь вера в веру, в то время как вера в скепсис — породившая их — продолжает работать.
— И что? — нахмурился генерал. Он знал, что эта простая фраза иногда позволяет сохранить иллюзию контроля над происходящим.
Учёный в очередной раз пожал плечами.
— Их мир стал своего рода пиявкой, вампиром реальности, пожирающим всё больше и больше потоков сюжета. Как у нас, так и у Оппонентов. Военные действия друг против друга из-за этого становятся всё более сложными. Хуже того, поле безверия делает невозможным в пределах определённого радиуса само существование жизни нашего типа — и этот радиус расширяется.
По спине генерала прошёл озноб.
— Если то, что вы говорите, правда, — медленно проговорил он, — это отдаёт катастрофой. Вместо победы в войне мы рискуем уничтожить обе стороны сразу. Без силы веры вообще невозможно по идее существование разума. Оба они — условие существования друг друга.
Собеседник возразил вяло:
— Не совсем так. В поле Скепсиса тоже есть разумная жизнь, я уже говорил вам. Правда, вам бы там не понравилось. Мир там на редкость недружелюбен и существует сам по себе.
— Как чужой нарратив?
— Как н и ч е й нарратив. Да, это оксюморон. Мы специально пытались создать нечто максимально нелепое, чтобы уплотнить Скепсис. Увы, — он горько усмехнулся, — нам удалось это чересчур хорошо.
— Всё равно. Это экологическая катастрофа, это даже хуже, чем... — генерал на миг усомнился, что может такое сказать, — даже хуже, чем Лейтмотив Оппонентов.
Учёный наклонил скромно голову.
— Вы правы. И мы уже думали о временном объединении с ними во имя предотвращения общей угрозы. Поскольку проекту «Скепсис» было дано немало сюжетного времени, мы успели предпринять определённые шаги по сближению с ними.
— И как успехи? — глухо спросил генерал.
— Мы пытаемся с ними совместно управлять расширением пузыря. Если его нельзя избежать, можно попытаться манипулировать им. Вера существ в поле Скепсиса не рождает ничего позитивного в пределах поля, но может влиять на реальность за его пределами. Мы вбрасываем в их реальность концепции различного рода фантомных миров, первоначально через так называемые «религии» и «мифы», потом через так называемую «фантастику» и «фэнтези». В результате пузырь Скепсиса расширяется не настолько стремительно, но зато обрастает шлейфом миров-сателлитов, создающих своего рода прослойку между нами и ими. Беда только в том, что эта прослойка начинает отбрасывать медленно тень на нас.
— Что вы имеете в виду?
Собеседник поднял мутный взгляд на спрашивающего.
— Вас не смущает, что у нас с вами есть ноги и руки? Что я сижу на стуле? Что у нас есть лица? Созданиям чистой мысли это не нужно. Вам, конечно, кажется, что так всегда было. В действительности нарратив Скепсиса просто уже влияет на наше прошлое.
Спину генерала ещё раз обожгло ознобом.
«Действительно, бред какой-то, — пронеслось в его уме. — Я, конечно, могу согреться усилием мысли, но откуда взялся сам холод? И почему именно в такой форме?»
— То есть мы терпим провал, — подытожил он со сдержанной мягкостью. Мягкостью, которая могла бы и обмануть собеседника, не знавшего его лично. — Так надо понимать?
Учёный не стал в этот раз даже пытаться выдержать взгляд своего руководителя.
— Можно сказать и так. Мир вокруг нас, — он сглотнул слюну, — становится жёстким. Но мы всё ещё можем отступить при желании в менее плотные потоки сюжетного времени. Или выбрать конкретную форму отвердевшей реальности.
Лоб учёного чуть засветился по центру под пылающим взором шефа, но подчинённый даже не попытался пикнуть.
— Конкретную форму, — сардонически произнёс генерал, не зная сам, что удерживает его от применения высшей меры наказания. — Как это щедро. Может быть, вы ещё даже и варианты предложите?
От лба учёного пошёл лёгкий дымок, он вновь задрожал. Но не отступил всё равно.
— Ну, у нас есть, — он попытался добавить в интонации деланной шутливой бодрости, — весьма неплохой в принципе репертуар. Из сателлитных миров мы можем реализовать себя в качестве астральных манифестаций, Звёздного Флота, Ворлонов, Теней, светоносного воинства Яхве или лавкрафтовских Великих Древних.