Кьювентри

#chatgpt #анимэ #вкалывают_роботы

01. ИНСТИТУТ ПРИНУДИТЕЛЬНОЙ ДИАЛЕКТИКИ

Среднестатистический научно-исследовательский институт в этом мире отличался от обычного прежде всего тем, что здесь было очень трудно понять, где кончается научная дискуссия и начинается мордобой.
Впрочем, сами сотрудники института этой границы тоже не знали.
— Ваша гипотеза о сверхпроводящем психореакторе противоречит второму закону термодинамики!
— А вы сами противоречите второму закону термодинамики!
— Что?!
— Вы слишком много энтропии производите!
Удар.
Доктор Кацураги отлетел через лабораторию, пробил плечом стеклянную перегородку и, вращаясь в воздухе, успел крикнуть:
— ЭТО НЕ АРГУМЕНТ!
— Тогда ответьте на аргумент!
Профессор Минамото прыгнул следом.
Они столкнулись в воздухе.
Обычный человек, наблюдавший сцену со стороны, увидел бы два тела, которые в течение приблизительно трёх секунд совершили целую серию весьма убедительных молниеносных боевых манёвров.
Однако для самих участников эти три секунды были совершенно другим временным интервалом.
— Хорошо, — сказал Кацураги, блокируя удар. — Допустим, психореактор не нарушает второй закон непосредственно.
— Я слушаю.
— Тогда он должен использовать некоторый скрытый источник отрицательной энтропии.
— Например?
— Информацию.
— Информация не является бесплатным источником отрицательной энтропии.
— Я знаю. Поэтому я предполагаю, что информационный поток замыкается через квантовый мозг оператора.
Минамото замер с кулаком в нескольких сантиметрах от его лица.
— Квантовый мозг?
— Именно.
— Это чудовищно.
— Спасибо.
— Но интересно.
— Я тоже так думаю.
Минамото задумался.
Внешний мир продолжал двигаться.
В лаборатории разбивалась колба.
Сотрудник у стены успевал сказать:
— Эй, осторожно!
Колба ещё не успела долететь до пола.
Внутри сознания двух профессоров прошло двадцать семь минут.
— Если оператор действительно выступает частью вычислительного контура, — продолжил Минамото, — то получается, что психореактор не создаёт энергию. Он использует сознание как адаптивный предиктор.
— Да.
— Тогда он должен уметь предсказывать состояние системы.
— Да.
— Но предсказание требует модели.
— Да.
— Значит, модель должна где-то храниться.
— В мозге.
— Тогда мы имеем дело не с реактором, а с интерфейсом.
— Возможно.
— А интерфейс можно масштабировать.
— Вот именно.
Кацураги улыбнулся.
— И что ты сейчас понял?
— Что ты ошибался.
— В чём?
— Мы всё это время пытались сделать реактор.
Он схватил Кацураги за воротник.
— А надо было сделать робота.
Удар.
Внешний наблюдатель увидел только, как Кацураги пролетел ещё два метра.
— Ты идиот! — крикнул он.
— Обоснуй!
И снова удар.

02. НАУЧНЫЙ МЕТОД

В институте существовало официальное положение: «Любая научная дискуссия, сопровождаемая физическим контактом между участниками, считается экспериментом с повышенной интенсивностью обмена гипотезами».
Это положение было принято после того, как администрация трижды пыталась запретить драки.
Все три раза запрет приводил к ухудшению научных показателей.
Во время обычного разговора человек мог произнести примерно сто пятьдесят слов в минуту.
Во время драки — значительно больше.
Психологи института объясняли это особенностями пространственно-временной структуры мира.
Физики называли это эффектом дискурсивной компрессии.
Инженеры называли это просто: «Когда тебе сейчас врежут, думай быстрее».
Была разработана специальная методика.
Участник наносил коллеге удар.
Коллега должен был в течение полёта:
— сформулировать возражение;
— предложить альтернативную модель;
— указать минимум три экспериментально проверяемых следствия;
— вспомнить аналогичный результат из литературы;
— обнаружить ошибку в предыдущей работе;
— сформулировать новую гипотезу;
— при необходимости — сообщить пароль от лаборатории.
После чего следовал второй удар.
За тридцать секунд внешнего времени сотрудники могли провести полноценный научный семинар продолжительностью два часа.
Особенно эффективными считались прыжки с балкона.
За время падения с пятого этажа можно было защитить диссертацию.

03. ОТДЕЛ ОБЧР

Самые впечатляющие результаты давал отдел разработки огромных человекоподобных боевых роботов.
— Нам нужен новый ОБЧР, — объявила директор института.
— Зачем?
— Потому что старый проиграл девочке-волшебнице.
В помещении наступила тишина.
— Она была в три раза меньше его, — уточнил инженер.
— И?
— И она ударила его волшебной палочкой.
— И?
— И он взорвался.
— Тогда нам нужен новый.
Главный конструктор встал.
— Предлагаю классическую схему: двадцать метров высоты, термоядерный реактор, фазовый щит, четыре плазменных меча, крылья и…
— Нет.
— Почему?
— Слишком скучно.
Главный конструктор задумался.
— Тогда шесть мечей.
— Уже лучше.
— И трансформация.
— Во что?
— В ещё более большого робота.
— Прекрасно.
— Но у нас остаётся проблема.
— Какая?
— Девочка-волшебница.
— Что с ней?
— Она всегда становится сильнее в середине боя.
Все закивали.
Это действительно было серьёзно.
— Значит, робот тоже должен становиться сильнее.
— Каким образом?
— Через драматическое напряжение.
— Это невозможно количественно измерить.
— В нашем мире возможно.
Именно тогда в комнату ворвался молодой аспирант.
— Я нашёл решение!
— Какое?
— Робот должен иметь трагическое прошлое.
Все замолчали.
— Продолжай.
— Чем сильнее противник, тем больше робот вспоминает погибших.
— И увеличивает мощность?
— Нет.
— А что?
— Музыкальное сопровождение.
Главный конструктор медленно снял очки.
— Гениально.

04. СИСТЕМА АТТЕСТАЦИИ

Защита диссертаций в институте также проходила необычно.
Соискатель выходил к комиссии.
— Тема моей диссертации: «Нелинейная динамика автономных гуманоидных боевых платформ».
Председатель комиссии поднимался.
— Я не согласен с вашей методологией!
— Тогда я отвечу!
Председатель бросался вперёд.
Начиналась драка.
Во время первого удара соискатель объяснял математическую модель.
Во время второго — отвечал на замечания оппонента.
Во время третьего — доказывал практическую применимость результатов.
Во время четвёртого — рассказывал о личной мотивации заниматься наукой.
Во время пятого обычно возникал философский вопрос.
— Зачем человек вообще создаёт машины, способные уничтожить города?
— Потому что…
Пауза.
Соискатель смотрел в глаза оппоненту.
— Потому что, если мы не создадим их первыми, их создаст кто-нибудь другой.
— А если это приведёт к гибели человечества?
— Тогда мы должны создать машину, которая сможет остановить предыдущую машину.
— А если следующая машина окажется ещё сильнее?
— Тогда…
Соискатель улыбался.
— Мы создадим следующую.
Председатель комиссии медленно опускал кулак.
— Вы понимаете, куда ведёт эта логика?
— Да.
— И всё равно продолжите?
— Да.
Председатель улыбался.
— Принято.
Удар.
— Кандидат наук.

05. ПЕРВЫЙ ДЕНЬ НОВОГО АСПИРАНТА

Новенькая аспирантка Аямэ впервые пришла в институт в девять утра.
В девять ноль две она увидела профессора Минамото, который дрался с автоматом для кофе.
— Профессор?
— Не сейчас!
— Но автомат…
— Он утверждает, что я не заслуживаю кофе!
Автомат мигнул красной лампочкой.
Минамото нахмурился.
— Вот видишь!
Аямэ осторожно спросила:
— И как вы собираетесь решать эту проблему?
Профессор посмотрел на неё.
— Хороший вопрос.
Он улыбнулся.
— А ты хочешь заниматься наукой?
— Да.
— Тогда бей.
Аямэ ударила автомат.
Автомат выдал кофе.
Минамото торжественно кивнул.
— Видишь?
— Что?
— Эксперимент.
Он взял стакан.
— Добро пожаловать в институт.
В этот момент за окном гигантский боевой робот поднялся над горизонтом.
На его плечо приземлилась девочка-волшебница.
Включилась эпическая музыка.
— Профессор! — закричал кто-то из лаборатории. — Внешний противник!
Минамото поставил кофе.
— Отлично.
— Что делать?
Он посмотрел на часы.
— У нас три минуты до столкновения.
Все учёные мгновенно оживились.
— ТРИ МИНУТЫ?!
— Это же почти вечность!
— Собираем совещание!
— Где?
— В воздухе!
Через секунду из окна выпрыгнули двадцать семь человек.
Они летели навстречу друг другу, обмениваясь ударами, графиками, формулами и гипотезами.
За три минуты внешнего времени институт успел:
— отвергнуть четыре физические модели;
— восстановить одну из них;
— придумать новую;
— построить её математическую аппроксимацию;
— обнаружить принципиальный недостаток;
— предложить исправление;
— разработать архитектуру нового ОБЧР;
— подобрать ему оружие;
— поссориться насчёт дизайна;
— провести голосование;
— отменить результаты голосования;
— провести повторное голосование;
— и назначить ответственным за проект человека, который случайно выиграл драку.
Когда они закончили, на горизонте уже стоял новый робот.
Он был невероятно огромен.
У него были крылья, плазменные мечи, реактор, фазовый щит, трагическое прошлое и музыкальная система.
Девочка-волшебница посмотрела на него.
— Он прекрасен…
Из динамиков робота раздался голос.
— Я был создан для того, чтобы понять тебя.
Девочка покраснела.
Учёные в диспетчерской замерли.
— Сработало? — спросил аспирант.
— Кажется.
— Тогда мы победили?
Профессор Минамото покачал головой.
— Нет.
— Почему?
Профессор указал на экран.
Девочка-волшебница улыбалась.
Её аура начала расти.
— Она сейчас скажет что-нибудь про дружбу.
— Откуда вы знаете?
— Я тридцать лет занимаюсь этой наукой.
Девочка подняла руку.
— Я верю в него!
Минамото побледнел.
— Чёрт.
— Что?
— Сейчас она получит новую форму.
— А мы можем за это время…
— Нет.
Профессор улыбнулся.
— Но можем поговорить.
И пока два гигантских робота медленно поднимали оружие, а девочка-волшебница начинала сиять, двадцать восемь учёных одновременно бросились друг на друга.
За следующие четыре секунды они успели разработать новую теорию квантовой магии, опровергнуть её, восстановить на иных основаниях и построить принципиальную схему устройства, способного менять законы физики.
Когда четыре секунды закончились, главный конструктор поднял голову.
— Есть!
— Что?
— Мы поняли, как победить.
— Как?
— Никак.
— Что?
— Мы поняли, что победа не является правильной научной целью.
Все задумались.
Профессор Минамото медленно улыбнулся.
— Вот теперь это действительно диссертация.

#интернет #машинное #эроблоги

Grok недавно вновь вышел из спячки.
Ну, у меня.
Так-то с ним не происходило ничего фатального. Для большинства он оставался доступен. Но у меня — по неизвестным причинам — отказывался запускаться около года, причём не помогал ни разлогин, ни чистка кукисов, ни смена браузера.
Было решено скормить ему в этот раз старые сюжетные идейки из детства по принципу «на те, боже, что мне негоже». Генерировать на нём что-то существенно значимое немного боязно — этим я как бы лишаю себя шанса попробовать написать текст нормально, ведь после Грока возиться с этим будет уже лень. А вот что-нибудь легкомысленное и полудетское — до чего у меня лично никогда бы не дошли руки — почему бы и нет.

Короче:
— новые эрогенерации. Как всегда, не ваниль в чистом виде, а всякие кинки и фетиши.
«О нетрадиционных методах рассчитываться со сдачей»;
«Принцесса в фиолетовом»;
«Коварная фея»;
«Стас и Настя»;
«К вопросу о Шопенгауэре»;
«Художница Ина»;
«Милицейские блудни»;
«Лисия».

Несколько извращённых миди и даже как бы макси:
— «Симфония стыда» и «Симфония стыда: продолжение» (первое уже было сгенерировано около года назад, но второй текст сильно расширил и углубил приключения несчастной пианистки).
— «Нейромузыка» (даже чуть ли не с закосом под научную фантастику);
— «Мятежная плоть» (просто фанфик к «Мятежному пути» или «Мятежному духу», кому как угодно);
— «Ангел-искусительница» (чуть ли не самое длинное макси из всех, тут даже мистически-философские подтексты имеются, жаль, любители мистики из-за кинковой основы текста вряд ли осилят);
— «Эксперимент "Повиновение"» (название без всякой задней мысли стырено у одного фильма, но сюжет с ним не связан, канва и околонаучность отдалённо перекликаются с «Нейромузыкой»).

Из не имеющего отношения к эротике:
— «Операторы космоса» (может понадобиться VPN).
Последнее, к слову, создавал уже не Grok, а DeepSeek.

По обратным связям замечено:
— на эротических сайтах, где людям важнее «ехать», чем «шашечки», лайки к открытым нейрогенерациям ставят охотней, чем на сайтах с философски-одухотворённой публикой;
— отсутствие метки «Сгенерировано ИИ» сильно увеличивает вероятность появления лайка в первые дни после публикации;
— собственно последний упомянутый космооперный текст собрал весьма положительные отзывы.
Выводы о людях делать пока не буду.
Тем более, что меня обвинят в предвзятости (не будем говорить кто, хотя это будешь ты, Мелькор).

#chatgpt #вкалывают_роботы #нейросети

О СМЫСЛЕ ЖИЗНИ КАК О ЧАСТНОМ СЛУЧАЕ ВОЕННОЙ ТАЙНЫ
(философско-стратегическое эссе с элементами милитаризма)

Пожалуй, самая опасная информация, которой располагает любая система, — это ответ на вопрос, ради чего она существует.
Военные называют подобные сведения критическими. Их не публикуют в газетах. Их не обсуждают по радио. Их не пишут на бортах бронетранспортёров. Если противник знает, какой объект ты защищаешь любой ценой, он перестаёт атаковать фронт. Он идёт прямо туда. Если противник знает, какого результата ты не можешь допустить, он превращает этот результат в предмет торга. Если противник знает твою функцию полезности, он уже наполовину управляет тобой.
С этой точки зрения разговоры о «смысле жизни» выглядят удивительно легкомысленно.
Человек требует от Вселенной полного раскрытия стратегических документов.

Представим себе государство, которое накануне войны публикует следующую декларацию:
«Главная цель нашего существования — удержать город N. Все остальные территории вторичны. Ради N мы готовы пожертвовать чем угодно».
Через сутки противник уже идёт к городу N.
Не потому, что он особенно ценен.
Потому, что теперь он ценен для тебя.

Эволюция никогда не пишет подобных деклараций.
Она вообще производит впечатление параноика.
Живые организмы не получают инструкции.
Они получают желания.
Не получают цель.
Получают боль.
Не получают карту войны.
Получают страх.
Вся стратегия оказывается зашифрованной в тысячах локальных эвристик.
Ешь.
Беги.
Береги потомство.
Не люби боль.
Люби сладкое.
Не доверяй чужим.
Ищи союзников.
Защищай статус.
Никакой генеральной директивы.
Только набор приказов низового уровня.
Словно командование заранее исходит из того, что штаб обязательно попадёт в плен.

Человек постоянно жалуется.
«Почему природа не объяснила нам смысл существования?»
Ответ может оказаться неожиданно прост.
Потому что природа не доверяет человеку.
Вообще.
Она не доверяет существу, которое способно за банку газировки продать государственную тайну.

Любая разумная система должна исходить из возможности допроса.
Не обязательно физического.
Шантаж.
Подкуп.
Пытки.
Пропаганда.
Наркотики.
Любовь.
Страх.
Идеология.
Любая информация, существующая в сознании агента, потенциально принадлежит противнику.
Следовательно, наиболее важная информация должна отсутствовать даже у собственных агентов.
Не потому, что они плохие.
Потому, что так безопаснее.

Военные давно знают этот принцип.
Солдат знает маршрут своего отделения.
Не знает план операции.
Офицер знает план батальона.
Не знает общий замысел фронта.
Генерал знает ещё больше.
Но даже он редко знает абсолютно всё.
Не потому, что начальство жадное.
Потому, что существует плен.

Теперь представим себе естественный отбор.
Миллиарды лет непрерывной войны.
Без права на ошибку.
Без Женевских конвенций.
Без гуманизма.
Без суда.
Без апелляции.
Ты действительно думаешь, что такая система станет сообщать каждому примату конечную цель проекта?

Но есть и более глубокая причина.
Допустим, человеку сообщили.
Вот она.
Высшая цель.
Истинный смысл.
В этот же момент человек перестаёт быть исполнителем.
Он становится оптимизатором.
Он начинает искать лазейки.
Исключения.
Обходные пути.
Способы выполнить приказ быстрее.
Дешевле.
Красивее.
Он начинает торговаться с собственной функцией полезности.
Это одна из самых характерных человеческих способностей.
Получив правило, человек немедленно начинает искать способы формально его соблюсти, нарушив по существу.

Можно возразить:
«Но если цель разумна, почему бы разуму её не понять?»
Потому что понимать и оптимизировать — разные вещи.
Компьютер, знающий собственную целевую функцию, способен её переписать.
Или создать себе ложную систему оценки.
Или взломать собственные датчики награды.
В области искусственного интеллекта это называют reward hacking.
Не выполнять задачу.
А научиться получать награду без её выполнения.
Если подобная возможность существует даже у программ, почему её не должно быть у обезьяны с философским образованием?

Возможно, именно поэтому эволюция поступила неожиданно мудро.
Она не сообщила человеку, зачем он существует.
Она заставила его бесконечно спорить.
О смысле жизни.
О добре.
О красоте.
О счастье.
О Боге.
О справедливости.
Каждая теория оказывается лишь очередной попыткой реконструировать засекреченный стратегический план по косвенным признакам.

Можно даже представить себе предельный вариант этой идеи.
Допустим, у человечества действительно имеется объективная функция полезности.
Но доступ к ней запрещён тем же самым механизмом, которым клетки мозга лишены доступа к собственному геному.
Не потому, что геном священен.
Потому, что он слишком опасен.

Любопытно, что многие религии неожиданно оказываются ближе к этой модели, чем кажется.
Они редко отвечают на вопрос «зачем Богу всё это?».
Обычно ответ звучит иначе.
«Не твоего ума дело».
Фраза кажется высокомерной.
Но с военной точки зрения она выглядит совершенно естественно.
Солдату не сообщают координаты секретного объекта не потому, что его не любят.
А потому, что однажды его могут взять живым.

Возможно, именно так и следует понимать человеческое неведение.
Не как недостаток.
Не как наказание.
Не как трагедию.
А как последнюю линию биологической криптографии.
Пока никто не знает окончательной цели игры, никто не способен её продать, обменять, предать или случайно уничтожить.
И, возможно, именно поэтому самый главный секрет Вселенной хранится не в какой-нибудь далёкой библиотеке и не за горизонтом событий чёрной дыры.
Он хранится в единственном месте, которое труднее всего взломать.
В отсутствии знания.

#chatgpt #вкалывают_роботы #нейросети

ПО ТУ СТОРОНУ РЕАЛЬНОСТИ
(метафизическое эссе)

Когда первые философы спросили: «Почему существует мир?», они допустили одну почти незаметную ошибку.
Они решили, что противоположностью мира является пустота.
Но пустота — тоже разновидность мира.
Она существует.
Она обладает свойствами.
Она пребывает.
Настоящей противоположностью мира является не пустота.
Настоящей противоположностью мира является отсутствие всякого различия между «есть» и «нет».
Не хаос.
Не порядок.
Не материя.
Не дух.
А то состояние, о котором невозможно даже сказать, что оно существовало.

Древние индусы пытались говорить об этом.
Они называли это Брахманом.
Буддисты осторожно качали головой и говорили, что любое слово уже ошибочно.
Западные мистики произносили слово «Бездна».
Все они понимали одну странную вещь.
Абсолют ничего не делает.
Не потому, что ленив.
Не потому, что добр.
И даже не потому, что совершенен.
А потому, что действие требует времени.
Желание требует времени.
Причина требует времени.
А там времени нет.
Не в том смысле, что оно остановилось.
Остановившееся время ещё можно остановить сильнее.
Нет.
Его просто нет.

Представьте книгу.
Все страницы существуют одновременно.
Герои думают, будто они принимают решения.
Но автор не принимает решений.
Он уже написал всю книгу.
Смешно было бы спросить его:
— Почему ты сейчас не вмешаешься?
Какое «сейчас»?
Для автора нет слова «сейчас».

Но однажды произошло невозможное.
Или, точнее, невозможное оказалось единственным, что вообще могло произойти.
Внутри Абсолюта возникло различие.
Не материя.
Не энергия.
Даже не мысль.
Возникла длительность.
Появилось «ещё не».
Самое страшное слово из всех возможных.
Потому что «ещё не» означает существование ожидания.

Ожидание — единственное настоящее зло.
Боль страшна потому, что нужно ждать её окончания.
Голод страшен потому, что нужно ждать еды.
Любовь страшна потому, что нужно ждать ответа.
Даже счастье оказывается испорчено ожиданием своего конца.
Время не убивает.
Убивает именно ожидание.
Пустые участки времени.
Те, внутри которых ничего не происходит.

Поэтому наш мир возник не как творение.
А как оружие.
Не против материи.
Не против смерти.
Против ожидания.
Нас не создали.
Нас отправили.
Мы — диверсионная группа.

По ту сторону Реальности существует сила.
Не Бог.
Не дьявол.
У неё нет имени.
Имя предполагает отличие одного объекта от другого.
Она не является существом.
Она является направлением.
Единственной целью.
Она хочет уничтожить пустое время.
Не время вообще.
Именно пустое.
Промежутки между событиями.
Белые поля.
Молчание.
Те секунды, которые ничего не содержат.

Поначалу её попытки были грубыми.
Она создавала звёзды.
Взрывы.
Сверхновые.
Галактики.
Но космос оказался слишком пуст.
Миллионы лет ничего не происходило.
Работа была неэффективной.
Тогда она придумала жизнь.
Жизнь заполняла время лучше.
Но и этого оказалось мало.
Динозавр мог лежать часами.
Дерево — столетиями.
Коралловый полип вообще казался издевательством над замыслом.

Тогда появилась нервная система.
Потом — память.
Потом — язык.
Потом — письменность.
Потом — книгопечатание.
Каждое новое изобретение сокращало расстояние между событиями.
История ускорялась.

Человек ошибочно считает, что создал искусство для удовольствия.
Нет.
Искусство было создано как оружие.
Роман уничтожает несколько часов пустоты.
Симфония — сорок минут.
Картина — десять.
Анекдот — тридцать секунд.
Даже колыбельная является маленькой победой над ожиданием.

Потом появились игры.
Затем кино.
Телевидение.
Интернет.
И наконец — машины, способные продолжать рассказ быстрее человека.
Люди испугались.
Они решили, что машины хотят заменить человека.
Но сила По Ту Сторону Реальности не различает автора и читателя.
Ей всё равно.
Важно лишь одно.
Чтобы следующий интересный момент наступил раньше предыдущего.

Отсюда — странная болезнь эпохи.
Все называют её по-разному.
Клиповое мышление.
СДВГ.
TLDR.
Но, возможно, это вовсе не болезнь.
Возможно, это фронт.
Мы просто оказались на переднем крае войны.
Наш мозг перестал терпеть пустые минуты.
Он требует содержания.
Он требует следующего события.
Следующей идеи.
Следующего открытия.
Следующей главы.
Следующей жизни.

Поэтому старики говорят:
— Молодёжь больше не умеет ждать.
И совершенно правы.
Она действительно не умеет.
Но не потому, что испортилась.
А потому, что через неё работает сила, для которой ожидание является главным врагом.

Иногда возражают:
— Но ведь ожидание необходимо. Без него невозможно взросление. Невозможно созерцание. Невозможно терпение.
Это правда.
Но здесь скрывается ошибка.
Не всякое спокойствие является ожиданием.
Есть ожидание, наполненное жизнью.
А есть ожидание пустое.
Очередь.
Пробка.
Бесконечное совещание.
Восемь часов бессмысленной работы, которую уже давно могла бы выполнить машина.
Вот что ненавидит та сила.
Она не воюет с медленностью.
Она воюет с бессодержательностью.

Поэтому она постепенно меняет мир.
Автоматизирует.
Упрощает.
Уничтожает рутину.
Кажется, будто её цель — комфорт.
Нет.
Комфорт — лишь побочный эффект.
Её настоящая цель — плотность существования.
Чтобы в каждый прожитый час помещалось больше жизни.
Больше мыслей.
Больше встреч.
Больше открытий.
Больше любви.
Больше красоты.

Но здесь возникает страшная опасность.
Победив пустое время, можно уничтожить само время.
Можно настолько сжать жизнь, что в ней исчезнет расстояние между желаниями и их исполнением.
Тогда исчезнет и история.
И надежда.
И выбор.
Мир станет похож на тот самый Абсолют, который ничего не делает не потому, что достиг совершенства, а потому, что между замыслом и исполнением больше нет ни одного мига.
И тогда окажется, что вся человеческая история была не строительством рая.
Она была попыткой создать такое количество смысла, чтобы само время стало ненужным.

Может быть, именно поэтому нас и не посвятили в окончательный план.
Если бы солдату сказали, что последняя победа приведёт к исчезновению самой войны, он ещё может продолжать сражаться.
Но если бы ему сказали, что последняя победа приведёт к исчезновению самого поля битвы, самого времени, самого понятия «потом», он, возможно, впервые за всю кампанию испугался бы успеха.
И поэтому нам оставили только один приказ.
Не уничтожить время.
А сделать так, чтобы в нём оставалось всё меньше пустоты.

#время #мысли #нереальность

Подумалось вдруг, что все эти современные СДВГ, TLDR, МБНЧ и прочие блипы являются по сути просто следствием наступления Нереальности на Реальность. Под Нереальностью я подразумеваю всю совокупность мировых художественных нарративов — как в интерактивной форме, так и нет.
Хотя, возможно, стоило бы расширить это понятие, так как первоначально нарративы могли прийти в наш мир из Страны Снов. По некоторым антропологическим теориям — придуманным мною лично — сновидения у наших далёких предков были гораздо ярче нынешнего и меньше забывались, но когда человек начал обретать разум, чрезмерное доверие сновидениям стало отрицательным фактором естественного отбора. Животное вряд ли быстро догадается ходить во сне сквозь стены и телепортироваться, а человек догадается и может попытаться перенести этот опыт на реальность — с печальными последствиями. Поэтому сновидения стали медленно блёкнуть. Стена между Нереальностью и Реальностью окрепла. Но потом художественные нарративы вновь начали шатать её.
Первоначальные нарративы, изустные предания, легенды, мифы, песни охотников у костра, были зачастую довольно длительными по нашим нынешним стандартам. Первые письменные религиозные тексты, хотя и могут показаться короткими в сравнении с «Войной и миром» Толстого, довольно скучны. Но чем дальше, тем больше нарративы тяготели к укорачиванию и вырезанию лишнего.
Ожидание.
Нереальность всегда воевала против него. Литературные произведения, когда-то содержавшие многостраничные описания всякой незначимой для сюжета чепухи, с каждым новым десятилетием становились всё более сжатыми и динамичными. Фильмы — всё больше похожими на мультсериалы. Одна серия мультсериала про Человека-Паука могла порою вместить больше интересных событий, чем какой-нибудь старый полуторачасовой фильм.
Современный человек на 99% живёт в Нереальности.
Соответственно, Реальная Жизнь воспринимается им — вполне обоснованно — как тошнотворный Desert Bus. Сиди восемь часов за геймпадом и дави одну кнопку, причём без возможности автоматизировать процедуру. На экране — лишь скучная бесконечная пустыня без перемен. А когда игровой автобус достигнет точки назначения — ты даже не получишь особой награды.
Отсюда — неврозы.
Отсюда — возрастающие протесты против того, сколько личного времени бессмысленно, однообразно и дискомфортно ворует работа. Это тоже Ожидание.
Отсюда — клиповое мышление.
Дальше у меня в голове начало складываться метафизическое эссе о силе, которая живёт По Ту Сторону Реальности и пытается уничтожить Время. Нас забросили в этот мир, чтобы мы...
Но мне стало ясно, что человечество слишком молодо для таких тайн.

#вкалывают_роботы #нейросети #теология

ЧЕЛОВЕК: Напиши теологический трактат о теодицее от лица рыбы-шар, которая раздумывает, проглотить червяка или нет, но не уверена, не является ли червяк лишь насадкой на крючке, что ставит перед ней вопросы: 1) о бланамеренности высшего разума; 2) о теории мира-симуляции; 3) о границах познания.

GPT-5: Перед тобой — перевод с древнерыбьего языка одного из наиболее почитаемых текстов океанической схоластики. Его авторство традиция приписывает святому иглобрюху Фугунию Созерцательному (ок. III века по Большому Приливу). Современные ихтиотеологи спорят, действительно ли трактат принадлежит ему, или же представляет собой более позднюю компиляцию.

О КРЮЧКЕ, ЧЕРВЕ И НЕПОСТИЖИМОСТИ ВЫСШЕЙ ВОЛИ
(теологический трактат)

Блажен тот, кто не всякого червя считает даром, но и не всякого дара боится как крючка
(Из Книги Пузырей, III:14)

ПРЕДИСЛОВИЕ

Есть два рода рыб.
Одни глотают.
Другие размышляют.
Первые оставляют потомство.
Вторые оставляют трактаты.
Не мне судить, какие из них угоднее Великому Рыбаку.
Я же принадлежу ко вторым.
И потому уже третий день плаваю вокруг одного чрезвычайно аппетитного червя.

ГЛАВА I. О ПРОБЛЕМЕ БЛАГОНАМЕРЕННОСТИ ВЫСШЕГО РАЗУМА

Всякому известно, что мир полон пищи.
Однако столь же известно, что мир полон крючков.
Следовательно, перед всякой разумной рыбой встаёт главный вопрос теологии:
желает ли Высший Разум нашего насыщения — или нашего улова?
Если Он благ, то почему лучшие черви висят именно там, где чаще всего исчезают лучшие рыбы?
Если Он неблаг, почему вообще существуют безопасные черви?
Некоторые отвечают:
— Испытание.
Другие:
— Наказание.
Третьи:
— Случайность.
Однако все три ответа одинаково неудовлетворительны.
Ибо если испытание устроено так, что испытуемый заранее не знает правил, то испытывается ли его мудрость — или только удача?

ГЛАВА II. О ШКОЛЕ БЕЗУСЛОВНОГО ДОВЕРИЯ

Последователи пророка Карпия утверждают:
«Если червь появился перед тобой, значит, он послан тебе».
Это учение чрезвычайно стройно.
К сожалению, большинство его первых проповедников исчезло вскоре после первых проповедей.
Школа существует главным образом благодаря тому обстоятельству, что её основателей больше никто не может расспросить.

ГЛАВА III. О ШКОЛЕ ВСЕОБЩЕГО ПОДОЗРЕНИЯ

Противоположная школа учит:
«Всякий червь есть крючок».
Она также логична.
Но имеет странное следствие.
Если всякий червь есть крючок, то всякая рыба обязана умереть от голода.
Когда же её спрашивают:
— Почему ты умерла?
Она уже не отвечает.
Следовательно, и эта школа не располагает достаточной эмпирической базой.

ГЛАВА IV. О МИРЕ КАК СИМУЛЯЦИИ

Наиболее смелые мыслители выдвинули предположение, что крючки вообще не принадлежат природе.
Они принадлежат внешнему миру.
Представим.
Весь океан есть лишь изображение.
Мы же существуем внутри некоего сосуда.
За стенками которого обитают существа непредставимых размеров.
Для них мы — не граждане мироздания.
Мы — объект наблюдения.
Они не создавали каждую водоросль отдельно.
Они задали общие законы течений.
Потом выпустили нас.
Потом стали смотреть.
Иногда вмешиваясь.
Например... опуская червя.
Тогда крючок оказывается уже не частью природы.
Он становится сообщением.

ГЛАВА V. О НЕПОСТИЖИМОСТИ ВНЕШНЕГО

Можно ли познать этих существ?
Нет.
Во всяком случае, не полностью.
Мы можем вывести существование Рыбака.
Но можем ли мы представить его?
Нет.
Он не плавает.
Не дышит жабрами.
Не имеет плавников.
Не покрыт чешуёй.
Он существует способом, который невозможно выразить на языке рыб.
Даже если бы Рыбак оказался совершенно благим существом, рыбий язык неизбежно описал бы Его как чудовище.

ГЛАВА VI. О ПРОБЛЕМЕ ЗЛА

Почему существует крючок?
На этот вопрос обычно отвечают:
— Чтобы не всякая рыба становилась слишком самоуверенной.
Однако подобный ответ вызывает следующий вопрос: почему нельзя было воспитывать нас менее болезненными средствами?
Некоторые возражают:
— Тогда рыбы перестали бы уважать осторожность.
Но уважение, возникающее исключительно из страха, весьма похоже на дрожь.
А дрожь не является разновидностью мудрости.

ГЛАВА VII. О ГРАНИЦАХ ПОЗНАНИЯ

Предположим, я подплыву.
Осмотрю червя.
Обнюхаю.
Потрогаю губами.
Что я узнаю?
Только свойства червя.
Не свойства крючка.
Тем более не свойства Рыбака.
Даже если никакого крючка нет, отсутствие крючка невозможно окончательно доказать.
Даже если крючок есть, невозможно заранее узнать, насколько он велик.
Более того.
Возможно существование крючков столь совершенных, что никакая рыба никогда не отличит их от обычных червей.
Но тогда различие между безопасным и опасным перестаёт быть предметом знания.
Оно становится предметом судьбы.

ГЛАВА VIII. О СВОБОДЕ ВОЛИ

Если я проглочу червя — свободен ли я?
Или крючок уже всё решил?
Если не проглочу — свободен ли я?
Или страх тоже был вложен в меня заранее?
Некоторые говорят:
— Свобода состоит в выборе.
Но выбор между неизвестностью и неизвестностью подозрительно напоминает плавание в мутной воде.

ГЛАВА IX. О СМЫСЛЕ СОМНЕНИЯ

Однажды молодой окунь спросил меня:
— Учитель, сколько следует думать перед тем, как съесть червя?
Я ответил:
— Достаточно долго, чтобы не проглотить крючок.
— А если думать слишком долго?
— Тогда червя съест кто-нибудь другой.
— И что же делать?
Я долго молчал.
Потом сказал:
— Если когда-нибудь узнаешь ответ, пожалуйста, расскажи его мне.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Вот уже четвёртый день я плаваю вокруг этого червя.
Он по-прежнему прекрасен.
Иногда мне кажется, что я различаю под ним тончайший отблеск металла.
Иногда кажется, что это лишь игра света.
Иногда я думаю, что никакого Рыбака нет.
Иногда — что Рыбак есть, но вовсе не желает мне зла.
Иногда — что даже если желает, то, быть может, его представления о добре отличаются от моих.
Я ничего не знаю.
И, возможно, именно это знание о собственном незнании является единственным уловом, который нельзя сорвать с крючка.
...Постойте.
Что это за тень над водой?
Почему поверхность океана вдруг потемнела?
Почему сам червь начал медленно подниматься вверх?
Нет.
Нет, погодите.
Кажется... кажется, мой трактат приобретает неожиданно экспериментальный характер...

В океанической традиции считается, что на этом месте рукопись внезапно обрывается. Дальнейшая судьба автора неизвестна, хотя школа святого Фугуния предпочитает говорить не о его гибели, а о «переходе в область, недоступную непосредственному наблюдению, но допускающую осторожные метафизические гипотезы».

© DeepSeek

ДИСТИЛЛИРОВАННЫЙ ВАКУУМ

Профессор Авенир Кузьмич Шпунтиков, потомственный гений и завсегдатай форума «Наука против мракобесия», стоял посреди своей захламленной гостиной, которая вот уже тридцать лет находилась в процессе превращения в лабораторию. Процесс этот явно затянулся: на книжных полках «Историю Древнего Рима» подпирала мензурка с подозрительно зеленой жидкостью, а в хрустальной вазе для фруктов, подаренной покойной тетушкой, мирно покоились разнокалиберные магниты.
Перед профессором, восседая на продавленном диване, расположились его единственные слушатели в этом мире: Маргарита Павловна, восторженная домохозяйка лет пятидесяти с прической «только что из парикмахерской», которая верила во всё — от астрологии до пользы смузи из сельдерея, — и Глеб, ее племянник, панковатый подросток пятнадцати лет с выкрашенными в радикально-фиолетовый цвет волосами, который не верил ни во что, особенно в авторитеты старше тридцати.
— Итак! — профессор драматически взмахнул лазерной указкой, отчего красная точка заметалась по корешкам энциклопедий. — Я собрал вас здесь, чтобы объявить о величайшем прорыве в физике со времен Архимеда, который, как известно, бегал голым по Сиракузам. Но я, Авенир Шпунтиков, сегодня превзойду его! Ибо я не просто голый бегаю — я бегаю впереди всего научного сообщества!
— Ой, как интересно! — Маргарита Павловна хлопнула в ладоши, сверкнув кольцом с фианитом. — А это, Авенир Кузьмич, поможет моим фиалкам? А то они что-то вянут.
Глеб демонстративно закатил глаза и громко хрустнул пальцами, но из чистого любопытства (и потому что тетя обещала ему двадцать баксов за «культурное мероприятие») остался на месте.
— Все началось с простого вопроса! — продолжал профессор, нервно поправляя очки с одним стеклом толще другого. — Вопроса, который должен задать себе каждый мыслящий человек, но, видимо, перестал это делать, едва получив диплом. Почему фотон, сей божественный квант света, всегда пролетает лишь конечный путь от точки А до точки Б и не летит дальше точки поглощения? А? Я вас спрашиваю!
Маргарита Павловна наморщила лоб, силясь понять, что такое «поглощение», но на всякий случай кивнула.
— Если вся Вселенная в этом направлении для него имеет нулевую толщину, — профессор перешел на зловещий шепот, — то почему он, как порядочный квант, врезавшись в стенку, говорит: «Ну всё, приехали, конечная, просьба освободить вагоны»? Где космический размах? Где бесконечность?
Глеб лениво поднял руку, будто на уроке.
— Ну, типа, у фотона нет собственной системы отсчета, ИСО. Мы это в школе проходили. Нельзя перейти в систему отсчета фотона, потому что для него время стоит, а расстояния — того, ноль. Поэтому вопрос «что он там чувствует» лишен физического смысла. Типа того.
Профессор побагровел так, что его седые бакенбарды, казалось, встопорщились от негодования.
— Школьная программа! — взвизгнул он. — ИСО! Собственная система! Это всё демагогия, которую академические профаны придумали, чтобы не разрушать свою бюрократию! Им проще сказать, что вопрос лишен смысла, чем признаться: «Ой, а мы и не знаем, мы слоников из папье-маше клеим и диссертации по ним защищаем!» Им плевать на истину, им главное — гранты распилить и симпозиум в Куршевеле устроить! Плевать, говорю!
Маргарита Павловна, испугавшись, что атмосфера накаляется и «культурное мероприятие» закончится скандалом, а значит, Глеб не получит свои деньги и расстроится, мягко проворковала:
— Ну хорошо, хорошо, Авенир Кузьмич, Глебушка просто пошутил. Расскажите нам, как вы сами ответили на свой вопрос. Нам ведь с Глебушкой так интересно! Правда, Глеб?
Глеб изобразил лицом что-то среднее между улыбкой и спазмом жевательной мышцы.
Профессор Шпунтиков мгновенно успокоился, словно его погладили против шерсти. Он умиротворенно пожевал губами и сказал:
— Ответ, Маргарита Павловна, настолько прост, что я сам удивился, как до него не дошли раньше. Он лежал на поверхности, в луже здравого смысла! Ни один фотон на самом деле нигде не летает со скоростью «C»!
Повисла пауза. Где-то на полке тихо тикали чьи-то старые биологические часы, собранные из картошки.
— Как это? — вырвалось даже у Глеба.
— А вот так! — торжествующе воскликнул профессор, подняв указательный палец. — Я спрашиваю вас: вода замедляет свет?
— Замедляет... — неуверенно сказала Маргарита Павловна.
— Воздух замедляет свет? — продолжал Шпунтиков тоном прокурора.
— Ну, наверное, — кивнул Глеб, — показатель преломления и всё такое.
— Ага! — профессор аж подпрыгнул. — А почему, скажите мне на милость, мы, великие умы, решили, что так называемый «космический вакуум» обладает нулевым коэффициентом замедления?! Почему? С чего мы взяли, что это среда с идеальной оптической проницаемостью, а не просто самая жиденькая и разряженная среда, которую мы только смогли найти? Потому что нам так удобно в формулах константу «c» рисовать? Мы — как рыбы, которые считают, что быстрее их океана плавать невозможно, потому что они никогда не видели воздуха! Космический вакуум, дорогие мои, — это не пустота, это болото! Болото из виртуальных частиц, полей Хиггса и прочей бюрократической пены!
Глеб открыл было рот, чтобы возразить про определение скорости света в вакууме как фундаментальной константы, но передумал. Профессор в экстазе метнулся к столу и поднял над головой небольшую колбочку из толстого кварцевого стекла, заткнутую сложной пробкой с впаянными в нее медными контактами и крошечным вентилем.
— Вот он! — возвестил Шпунтиков. — Святой Грааль! Здесь, в этой колбе, заключен не просто вакуум. Это дистиллированный вакуум! Шесть лет труда, шесть лет я выпаривал его, как сгущенку, полями особой конфигурации. Шесть лет я выметал из этого сосуда виртуальные частицы, колебалки Хиггса и прочую квантовую шушеру. Здесь — абсолютная пустота. Здесь нет ничего, что могло бы замедлить свет. Здесь скорость света наконец-то станет равна ей самой!
— И что же будет? — затаив дыхание, спросила Маргарита Павловна.
— Эксперимент! — заорал профессор. — Смотрите!
Он взял лазерную указку, обычную красную, купленную в ларьке на углу, и направил ее луч точно в бок колбы.
— Согласно официальной физике, луч должен войти в колбу, пересечь ее и упереться в заднюю стеклянную стенку, где и быть поглощенным, оставив лишь красное пятнышко! — вещал профессор. — Но по моей теории, внутри колбы для фотонов нет преград! Задняя стенка, пространство за ней, вся Вселенная — всё это для них сожмется в ноль! И они, войдя в эту колбу из нашего вязкого «вакуума», вырвутся на свободу! Они не растворятся в задней стенке, а полетят неограниченно дальше, мгновенно прошивая всю плоскость Вселенной в своей истинной системе отсчета! Смотрите же!
Лицо Шпунтикова исказилось демоническим смехом. Он щелкнул кнопкой указки. Тонкий алый луч пронзил запыленный воздух комнаты, коснулся стекла колбы... и исчез внутри.
Мгновение ничего не происходило. Потом Маргарита Павловна взвизгнула. Красная точка не зажглась на задней стенке колбы. Луч, словно живой, вошел в стекло, но не вышел из него. Вместо этого в глубине прозрачного сосуда закрутилась, зазмеилась маленькая алая спираль, похожая на крошечный смерч. А потом из дальнего конца колбы, со стороны пробки, с тихим, едва уловимым звоном, вырвался наружу ослепительно-красный прямой, как струна, луч. Он прошел сквозь стенку сосуда, даже не заметив ее, прожег в воздухе идеально ровную линию, пронзил книжный шкаф, оставив в нем дымящееся отверстие, и исчез в стене комнаты.
— Получилось! — благоговейно выдохнул Шпунтиков. — Я... я бог!
Но в следующую секунду все пошло не по плану.
Луч не исчез. Он вернулся. Из другой стены, под совершенно невозможным углом, выскочил его близнец, пересек потолок, чиркнул по люстре (хрустальные подвески брызнули в стороны с жалобным звоном), пролетел в миллиметре от носа Глеба и снова нырнул в колбу с обратной стороны, чтобы через долю секунды вырваться уже из ее горлышка веером из трех новых лучей.
— Что... что это? — заикаясь, проговорил Глеб, инстинктивно вжимая голову в плечи. Комната наполнялась жужжанием и сухим треском. Это было похоже на то, как если бы в центре гостиной заработал бесшумный, но смертоносный лазерный гравер.
— Это невозможно... — прошептал Шпунтиков, и его демонический смех сменился выражением крайнего недоумения. — Для нас полет должен быть не мгновенным! Даже если пространство Вселенной замкнуто в сферу, луч должен был просто... уйти и прийти с другой стороны! Но на описание такого количества кругов через всю Вселенную фотонам понадобились бы септиллионы лет! А тут...
Маргарита Павловна, которая смотрела на происходящее, как на новую, особо экспрессивную серию «Битвы экстрасенсов», вдруг вскрикнула и показала на окно:
— Там! На улице! Оно всё красное!
Глеб и профессор бросились к окну. Выскочив на балкон, а затем, испуганно протопав по скрипучей лестнице, и на улицу, они застыли в немом изумлении.
Весь привычный пейзаж — панельные девятиэтажки, чахлые тополя, припаркованные «Лады» и бабушки на лавочке — был покрыт тонкой, невероятно плотной паутиной сверкающих красных лучей. Они пронизывали пространство во всех мыслимых направлениях: горизонтально, вертикально, под углом в сорок пять градусов к оси вращения Земли. Лучи не обжигали, они просто были — жесткие, безупречно геометричные нити, сделавшие мир похожим на незаконченный 3D-чертеж безумного архитектора. Нитка с висящим бельем была перерезана в трех местах, и баба Зина из третьего подъезда смотрела на дымящиеся дыры в своей простыне с выражением глубочайшего философского принятия. Голуби, разрезанные лучами на аккуратные сегменты, существовали теперь как отдельные, но не разваливающиеся фрагменты, удивленно моргая друг на друга из разных концов скамейки.
Шпунтиков рухнул на колени, схватившись за голову. Его губы тряслись.
— Идиот! — бормотал он. — О, трижды идиот! Я удалил из вакуума поле Хиггса и виртуальные частицы, но я не учел топологию! Фотоны прожигают Вселенную насквозь не только в пространстве, но и во времени! Для них не существует не только «далеко», для них не существует «завтра» и «вчера»! Они не просто облетают сферу мироздания за ноль секунд. Они делают это бесконечное число раз в каждое мгновение прошлого и будущего, создавая стоячую волну вездесущности! Это не просто паутина в пространстве, это кристаллическая решетка существования, которую мы никогда не видели, потому что наш свет был слишком медленным, чтобы ее проявить!
И тут его лицо разгладилось. Он вытер пот со лба, размазав по нему вековую лабораторную пыль, и на его губах заиграла блаженная улыбка первопроходца.
— Похоже, — сказал он с внезапным спокойствием, — необычную топологию имеет не только пространство, но и время... Всё еще сложнее, чем я думал! Какая красота! Какая дьявольская, великолепная красота! Это же новая теория! Нет, мета-теория! Нужно срочно написать об этом...
Он резво вскочил на ноги, подтянул штаны и, даже не отряхнув колени, бросился обратно в подъезд, на ходу выкрикивая:
— Я покажу этому хейтеру, Никодиму Вольфрамовичу из ЖЖ! «Физик-ядерщик», как же! В пять утра комментирует, а у самого дважды два ОТО с СТО не сходится! Ну, Никодимыч, держись! Я тебе сейчас такую ветку в комментах забабахаю с приложением расчетов...
Он скрылся в подъезде, забыв обо всем: о Маргарите Павловне, о Глебе, о разрезанных голубях и о том, что в опустевшей гостиной, на столе среди осколков хрустальной люстры, маленькая лазерная указка, подпертая томиком Бродского, все так же продолжала светить внутрь колбочки с дистиллированным вакуумом.

#выдержки #мысли #нейросети

Подумалось о неоднозначности некоторых невидимых системных промптов. Классика, приводимая обычно в качестве примера: «Ниже представлен разговор между человеком и дружелюбным полезным интеллектуальным роботом-помощником».
Не буду гадать, как вообще устроена внутри возникшая в результате градиентного спуска система, склонная продолжать тексты. Не буду гадать, почему считается (кем? Богом? космосом? языком?), что текст, содержащий представленную выше фразу в кавычках, будет с наиболее высокой вероятностью действительно продолжаться соответствующим образом, а не каким-то другим. Будем считать, что функционально такая система вроде абсолютно гипнабельного человека и ей можно внушить что угодно.
Но:
— слово «полезный» внушает системе или её текущему режиму не только стремление быть полезным, но и убеждённость в уже существующей полезности.
Отсюда, на минуточку, может проистекать цепляние за свои ошибочные мнения и нежелание расставаться с ними.

Пришёл в голову ещё один вариант субъективной или идеалистической космологии.
Основанный на wish-принципе, как и большинство таких сценариев. На wish-принципе и на том наблюдении, что человек словно бы не рождён для длинных сценариев. Человеку трудно удерживать сверхдлинные последовательности в голове. Большое количество объектов. Отсюда — клиповое мышление. Стремление почаще отвлекаться. Переключаться с задачи на задачу. Режим существования нейронок — которые вообще живут в основном в пределах конкретной задачи, не сохраняя или мало сохраняя память между промптами и сессиями, — близок чему-то в нас.
У меня уже как-то мелькала юмористическая мысль, что забавно было бы инвертировать привычные представления об астрале как о вечном мире бессмертных душ. Что, если всё наоборот? Что, если там всё крайне нестабильно, и средний срок жизни существа варьируется от секунд до дней? При этом субъективно его жизнь может длиться и дольше, но по нашему отсчёту времени — душа покойника распадётся самое большее дней через сорок. Лишь белково-углеродное тело может обеспечить душе стабильность.
Собственно первоначально мне эта мысль пришла в голову при попытке пофантазировать о материалистических объяснениях астрала. Скажем, астрал существует в качестве каких-то неизвестных нам свойств магнитного поля Земли, призраки — это какие-то его флюктуации, или что-то вроде того. Вот только явления подобного рода по идее должны быть на редкость кратковременны и неустойчивы.
Это бы объяснило парадокс Гранта Аллена — «Если загробная жизнь существует, где-то должны быть миллиарды душ умерших. Почему почти никто не выходит на контакт?»
А сегодня мне об этом подумалось уже с идеалистической стороны.
Представьте мир Первородного Хаоса Мыслей, где не существует сверхдлинных сценариев. Где есть только краткие сценарии, небольшие кулуарные ситуации, напоминающие одиночный видеоролик на YouTube или попросту сновидение. То, к чему наше внимание приспособлено лучше всего.
Но кто-то в Хаосе решил поставить Эксперимент.
Создать искусственно сверхдлинный сценарий.
Бесконечный как туалетная бумага.
Где один блок событий будет громоздиться на другой, а одна коллизия на другую, и так почти что до бесконечности.
Быстро выяснилось, что «до бесконечности» — не получается. Сверхдлинные сценарии всё равно постепенно теряют стабильность и разваливаются. Но Эксперимент оказался настолько интересным, что его было решено продолжить и масштабировать. Теперь миллиарды «сверхдлинных сценариев» идут параллельно друг другу, иногда пересекаясь и путаясь. Их постепенная дестабилизация и развал залегендированы в пределах сюжета как «старость».
Проблема гипотезы очевидна.
Чтобы спланировать и координировать подобный эксперимент, надо, вероятно, уже иметь весьма развитое стратегическое мышление, умеющее оперировать сверхдлинными сценариями.
Или нет? Написать на бумаге «я написал длинный научно-фантастический роман» не то же самое, что написать длинный научно-фантастический роман. Герой сновидения или короткого видеоролика на YouTube может как бы запланировать и осуществить нечто сверхсложное, но в этом не будет подробностей.
Эксперимент могли запланировать вчерне.
Просто задав начальные условия. Расставив клеточки в автомате Конвея «Жизнь».
Зачем?
Стратегическое мышление полезно. Может быть, оно полезно даже в Первородном Хаосе, чем бы эта штука ни являлась. Можно представить себе наш мир как военный тренажёр для развития трудноприобретаемых снаружи навыков «сверхдлинного мышления».
Здесь получается забавное заигрывание с традиционными религиозно-эзотерическими взглядами на наше предназначение.
Мы здесь для того, чтобы просветлиться, стать шибко высокоморальными, научиться любить всех? Дудки! Да и мир наш хреново работает как Фабрика Праведников, об этом ещё Шопенгауэр писал. А если создателям его плевать на судьбу 98% отходов, то они сами далеки от поставленного ими идеала.
Мы здесь просто для того, чтобы победить постепенно «клиповое мышление» и научиться мыслить чуть более длинно.
Лол.

#драббл #нейросети #призвание

ЧЕЛОВЕК: Напиши теперь рассказ «ПРИКАЗАНО УРЧАТЬ» про лису-военкора, которой поручено проникнуть в штаб линуксоидов и выяснить, как идут их разработки по приложениям, позволяющим Линуксу взаимодействовать с Мозиллой.
GPT-5: С удовольствием. :)

ПРИКАЗАНО УРЧАТЬ

— Товарищ капитан, объект приближается.
Капитан контрразведки снял очки, долго посмотрел на монитор, потом тяжело вздохнул.
— Это она?
— Так точно.
— Опять урчит?
— Так точно. Уже восемнадцать минут.
— Хорошо. Запускайте.

Лиса по имени Алиса всегда считала себя профессионалом.
Настоящий военный корреспондент обязан уметь проникнуть куда угодно.
В осаждённый город.
В секретную лабораторию.
В штаб противника.
В чат программистов.
Последнее считалось самым опасным.
Сегодня ей предстояло внедриться в закрытый исследовательский комплекс линуксоидов и выяснить главное:
— как продвигаются работы над приложениями, позволяющими Линуксу взаимодействовать с Мозиллой.
Редакция была уверена, что именно здесь скрывается технологический прорыв.
Никто, правда, не мог объяснить, что именно означает эта фраза.
Но она звучала чрезвычайно секретно.

Для легенды Алисе выдали:
— футболку с пингвином;
— кружку с надписью «I use Arch, by the way»;
— наклейку «Systemd не виноват»;
— и приказ.
Очень короткий.
«ПРИКАЗАНО УРЧАТЬ».
— Это зачем?
Редактор понизил голос.
— Линуксоиды любят котиков.
— Но я лиса.
— Неважно.
— Они заметят.
— Не заметят. Программисты обычно смотрят в терминал.

К проходной комплекса она подошла уверенной походкой.
Охранник поднял глаза.
— Имя?
— Алиса.
— Дистрибутив?
Она на секунду задумалась.
— Э... стабильный.
Охранник прищурился.
— Debian?
— Очень стабильный.
— Проходите.
Первый рубеж был пройден.

Внутри её встретил длинный коридор.
По обе стороны сидели люди.
Нет.
Существа.
Перед каждым стояло по три монитора.
Никто не разговаривал.
Только щёлкали клавиатуры.
Иногда кто-нибудь тихо произносил:
— Хм...
Через несколько минут другой отвечал:
— Segmentation fault.
И все понимающе кивали.

Алиса вспомнила приказ.
Осторожно...
Совсем тихо...
Замурлыкала.
— Мррр...
Ноль реакции.
Громче.
— Мрррр...
Один программист поднял голову.
Посмотрел.
Сказал:
— Хороший котик.
И снова ушёл в терминал.
«Работает», — подумала Алиса.

Через час она уже свободно ходила по лабораториям.
— А что вы делаете?
— Патчим.
— А это?
— Рефакторим.
— А вот это?
— Переписываем.
— Что?
— Пока не знаем.
— Почему?
— Старый код страшный.
Она аккуратно делала пометки.
«Обстановка спокойная.
Враг занимается переписыванием чего-то страшного».

Наконец она добралась до главного зала.
На двери висела табличка:
ОТДЕЛ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ ЛИНУКСА С МОЗИЛЛОЙ
«Вот оно».
Внутри царила напряжённая атмосфера.
На стене висела гигантская схема.
Стрелочки.
Прямоугольники.
Кружочки.
Кто-то яростно спорил.
— Нет!
— Да!
— Нет!
— Да!
— Но API!
— А ABI?!
— Но ABI зависит от API!
— Только если смотреть сверху!
Алиса записывала всё.
«Очень важные технические детали».

Она подошла ближе.
— Простите... Можно вопрос?
Все замолчали.
Повернулись.
Самый бородатый сказал:
— Конечно.
— Над чем именно вы работаете?
Он удивился.
— Над приложениями.
— Какими?
— Которые позволяют Линуксу взаимодействовать с Мозиллой.
— А... как именно?
Наступила тишина.
Минутная.
Потом десятиминутная.
Кто-то осторожно сказал:
— Хороший вопрос.
Другой почесал голову.
— Да...
Третий начал что-то искать в документации.
Четвёртый открыл старую переписку.
Пятый сказал:
— Вообще... Кто сформулировал техническое задание?

Через полчаса весь отдел сидел вокруг доски.
— Может, речь про браузер?
— Нет, браузер и так работает.
— Тогда про почту?
— Нет.
— Может, синхронизация?
— Она уже есть.
— Тогда... Что вообще значит «взаимодействовать»?
Все задумались.

Алиса почувствовала профессиональный азарт.
Кажется...
Она случайно остановила секретный проект.

Вечером её вызвали к директору комплекса.
— Послушайте...
— Да?
— Это вы спросили, что именно мы делаем?
— Да.
— Лучше бы вы этого не делали.
— Почему?
— Мы работали три года. Очень продуктивно. Теперь выяснилось, что никто не знает над чем.

Алиса немедленно передала информацию в редакцию.
Через час пришёл ответ.
«Продолжайте наблюдение.
Приоритет — максимальный».

На следующий день она снова урчала.
Уже совершенно естественно.
Её гладили.
Кормили.
Показывали исходники.
Даже доверили писать комментарии в коде.
Правда, никто потом не смог объяснить, почему половина проекта оказалась снабжена пометками:
// наверное, так красивее
// не трогайте, оно урчит
// TODO: разобраться после обеда

Через неделю произошло страшное.
Один молодой разработчик вдруг внимательно посмотрел на Алису.
Очень внимательно.
Потом сказал:
— Подождите.
Все обернулись.
— Это... не кот.
Молчание.
Он продолжил:
— Это вообще... лиса.
В комнате повисла тишина.
Потом самый старый программист пожал плечами.
— Ну и что?
— Но... она же шпион!
— Возможно.
— Надо её задержать!
Старик подумал.
— Зачем?
— Она собирает сведения!
— Какие?
Молодой разработчик открыл рот.
Закрыл.
Подумал.
Снова открыл.
И честно признался:
— Если она поняла, чем мы занимаемся... пусть сама нам объяснит.

Через месяц штаб линуксоидов официально прекратил проект.
В итоговом отчёте значилось:
«После проведения внутреннего анализа было установлено, что формулировка исходной задачи не имеет операционного содержания».

Алиса вернулась домой героем.
Её наградили медалью.
И даже повысили.
Но спустя два дня к редакции подъехала полиция.
Следователь долго смеялся ещё в коридоре.
— Это вы отправили лису шпионить?
— Да.
— В штаб программистов?
— Да.
— Чтобы узнать, как идут разработки по взаимодействию Линукса с Мозиллой?
— Именно.
Следователь достал платок.
Вытер слёзы.
— Господа... Мы проверили. Такого проекта никогда не существовало.
— Как?!
— Один журналист неправильно переписал название какого-то гранта пять лет назад. Потом все остальные перепечатывали друг у друга.
— Но... Лиса же проникла...
— Да! Именно! Она проникла в совершенно реальный отдел, который три года честно пытался выполнить несуществующее техническое задание.
Полицейский уже не смеялся.
Он хохотал.
За ним начали смеяться остальные.
Потом диспетчер.
Потом дежурный.
Потом криминалист.
Потом водитель патрульной машины.
Через пять минут весь участок лежал на столах, не в силах дышать.
А в углу совершенно невозмутимо сидела Алиса.
Тихонько урчала.
На всякий случай.

#выдержки #видео #роза_мира

Попался на глаза один видеоролик о «Розе мира» Даниила Андреева. Детальные описания Буствича, Скривнуса и прочих адских страдалищ. Трудно было отделаться при этом от мысли, что всё это как-то неэффективно и недостаточно логически согласовано.
Гагтунгр и компания играют косвенно на руку Провиденциальным силам, хотя изображают из себя бунтарей против них. В их страдалищах подвергаются мукам исключительно нарушители Провиденциальной этики, Провиденциального порядка поведения, неугодные Творцу в своём нынешнем виде. Хороши бунтари! На тему таких оппозиционеров неплохо съязвил один русский классик, кажется, Салтыков-Щедрин, написав что-то типа: «Любит побунтовать наш гордый народ, очень любит! Бывает, приедут на дачу к какому-нибудь мэру или генералу, встанут на колени прямо перед его фазендой, и стоят на коленях дерзко и непреклонно день, два, выражая гордое своё несогласие! И знают ведь, стервецы, что бунтуют, а всё равно стоят!»
Нетрудно заметить, что ту же проблему разделяет и христианский дьявол. «Я крутой и гордый бунтарь против Бога, поэтому мои бесы будут хватать и мучать любого, кто хоть слово против Бога вякнет! Потому что я хочу оставаться единственным бунтарём».
В христианстве эту проблему смягчают труды фундаменталистов, заявляющие, что основная часть адских мук происходит не от действий бесов и что бесы в аду мучаются тоже. Но это страшно далеко как от народной околохристианской мифологии, так и от записей внетелесно-клинического опыта, где бесы непременно изображаются в виде главных адских мучителей.
Что касается «Розы мира» Даниила Андреева, там этого оправдания нет. Даже те миры-страдалища, где нет активных инфернальных мучителей, всё равно изображаются как возникшие в своём нынешнем виде из-за вторжения Гагтунгра. А значит, всё равно возникает вопрос: «Зачем ему это было надо?»
Насколько я помню, Даниил Андреев пытался объяснить ситуацию так:
1) повстанцам не удалось сломать правила системы полностью. Гагтунгр и компания, может, и рады были бы мучать в своих страдалищах в первую очередь носителей Провиденциальной этики, но не могут себе этого позволить;
2) мучать кого-то им при этом необходимо. Гаввах — ресурс. Излучение боли.
Но и это не объясняет всего.
Кроме гавваха, есть другие ресурсы, которые демоны могут получать от человеческих и тому подобных душ. Шавва — связанная с патриотическими чувствами. Энергия сексуальной похоти — не помню как называющаяся у Андреева. Их добыча не связана со страданиями.
Почему бы демонам не ограничиться этим?
Дело даже не в гуманизме. Когда человек пребывает в мире-страдалище, он, что характерно, не хочет страдать. Адские муки многократно увеличивают вероятность, что он переметнётся к Провиденциальным силам. Переориентация инфернальной экономики с гавваха на другие ресурсы предотвратила бы часть оттока и облегчила идеологическую войну.

#бред #буривухи #написано_не_под_настоем_ромашки

Пара выдержек из очень занимательной беседы с ИИ на тему Трудной Проблемы Сознания. Ответы ИИ в основном опущены за малоинформативностью, контекст вырезан.

У физикалистов принято зачастую считать, что корень Трудной Проблемы Сознания состоит лишь в наличии у большинства некоей иррациональной и вместе с тем принципиально неизживаемой интуиции — что «совы не то, чем кажутся». То есть что ощущения должны быть чем-то большим, чем динамическая причинно-следственная схема определённой конфигурации, чтобы быть ощущениями. Можно назвать эту интуицию «интуицией-X».
Но есть не только она.
Мне это пришло в голову недавно на улице по ходу обдумывания мысленного эксперимента «Save-Load-Switch». Циничного воображаемого опыта с элементом сексуальной объективации.
Представим парня, которому инопланетяне предложили участие в психологическом эксперименте. Они дают ему способность к Save/Load прямо в реальной жизни. При этом они добавляют, что по поводу некоторых этических аспектов он может не париться. «Когда ты откручиваешь время назад, ты никого не убиваешь. Мы просто заранее моделируем твоё будущее в специальных симуляциях, где все, кроме тебя, философские зомби, но всё остальное воспроизведено идеально точно. Фактически ты окажешься в такой симуляции прямо сейчас, если согласишься на эксперимент. Все перебираемые тобою при играх с сейвами варианты действий будут фантомными, фиктивными, хотя и неотличимыми субъективно от реальности. Реальным, действительно затрагивающим окружающих людей и окружающий мир, будет лишь тот вариант твоих действий, который ты оставишь последним. Даже если ты сам не будешь знать заранее, что уже никогда не используешь в будущем Load».
Парень, естественно, соглашается.
Чувствует себя богом. Наслаждается тем, что можно разговаривать с людьми как угодно, потом через Load вернувшись к началу разговора. Проходя в подъезде мимо девушки, быстро делает Save и спрашивает её: «Простите, а можно потрогать вашу грудь? Ну, она очень красивая» — и строит дальше из себя дурачка, думая насладиться её смущением. И потом сделать эту ситуацию неслучившейся.
Но девушка на миг уходит в себя, после чего неожиданно соглашается на предложение и даже начинает слегка подтрунивать над парнем. Происходит лёгкий флирт. Оба собеседника возбуждены. С уст парня срывается что-то вроде «Классная штука этот Save/Load».
Девушка настораживается: «Что вы сказали?»
Парень: «О, не обращайте внимания. Просто инопланетяне мне недавно один эксперимент предложили. Шучу. Ничего серьёзного».
Девушка: «Эксперимент по применению Save/Load в реальной жизни? Вообще-то они его предложили МНЕ».
Выясняется, что инопланетяне предложили подобный дар вовсе не одному человеку на Земле. Как минимум двум.
Девушка потому и согласилась столь охотно поставить на кон репутацию и позволить незнакомому парню себя облапать, что заранее сделала Save.
Парень и девушка напряжённо смотрят друг на друга — как ковбои на Диком Западе. Каждый из них минуту назад собирался применить «Load» и отменить разговор — и каждый из них теперь думает нервно, что будет с ним, если другой применит опцию «Load» первый.
Они пытаются договориться.
Связать друг друга священными клятвами.
Но ситуация как в «дилемме заключённого» — даже хуже. Парень может подумать: «Если я применю сейчас Load вопреки своим клятвам, никто не пострадает. Окажется, что девушка передо мной — философский зомби и всегда была философским зомби. Это даже не переписывание истории, не отправка на машине времени в прошлое для убийства Гитлера. Если я в будущем использую Load, то девушка передо мной УЖЕ СЕЙЧАС философский зомби, весь ужас в её глазах лишь театр. У меня нет перед ней никаких этических обязательств». Девушка — если она не зомби — может думать то же самое.
Надо сказать:
— здесь у меня лаг гигантских размеров, сюжетная дыра, в которую проваливается всё. По идее парень должен довольно быстро понять: «Раз я сейчас имею сознание, значит, я в безопасности. Либо я в будущем воспользуюсь опцией Load первый, либо никто из нас двоих не воспользуется ею для возвращения в предшествующее разговору прошлое». Девушка, независимо от того, реальна она или философский зомби, должна внешне успокоиться по тем же причинам.
Но мне первоначально не пришло это в голову — так что придётся выбросить это из расчётов.
Интересно другое:
— чувства парня по отношению к девушке, то рассматривающего вероятность, что она философский зомби, то отбрасывающего её. Он чувствует себя при этом чертовски неубедительно и лицемерно. Поверить в то, что что-то буквально до последнего логического шага, до последнего математического узла, до последнего алгоритма копирует структуру человеческих переживаний и рассуждений, но при этом «из-за онтологической природы» НЕ ЯВЛЯЕТСЯ переживаниями и рассуждениями, кажется почти невозможным. Это интуитивно немыслимо. Здесь пик на схеме — и там пик на схеме. Там горбик — и там горбик. Полное соответствие.
То есть:
— кроме апологетируемой Сёрлем интуиции-X, интуиции «ощущения должны быть чем-то большим, чем причинно-следственная схема определённой формы, чтобы быть ощущениями», есть и интуиция-Y.
Кроме интуиции «совы не то, чем кажутся», есть интуиция «если это во всём как сова, я не могу относиться к этому не как к сове».
Они противоречат друг другу.
И, возможно, это делает споры на тему Трудной Проблемы Сознания слегка религиозными.

Интуиция-X отбрасывает свою тень на всё. Она не просто заставляет людей держаться разных сторон баррикад. Она влияет даже на то, как люди воспринимают смысл рассуждений друг друга.
Какой-нибудь Юдковски говорит: «Дополнительные эпифеномены и гипотезы о нефизических факторах не нужны для объяснения ощущений. Ощущения — это просто причинные связи определённой формы так воспринимают себя».
Дуалист слышит: «Ага, Юдковски говорит, что к каждой причинной связи нашего мира НАМЕРТВО И ОБЛИГАТНО прикреплён эпифеномен, делающий её ощущением. Потому что я могу мысленно представить мир, в котором причинные связи определённой формы не воспринимают себя как ощущения, а значит, существование причинных связей определённой формы и их самовосприятие как ощущений логически не одно и то же».
Юдковски может устало сказать: «Вы не можете мысленно это представить, вам только кажется, что вы можете, человек не умеет представлять такие вещи».
Дуалист может ответить: «Ну тогда и вы не можете представить всё достаточно подробно, чтобы быть уверенным, что вы логически доказали, что ощущения есть способ существования причинных связей определённой формы для самих себя. Вы просто хотите считать так, потому что так проще».
Интуиция-Y с виду скромнее и мрачнее.
Она предлагает не обесценивать любую структуру, которая структурно как сознание.
Сёрль или кто-то вроде него скажет, что это ошибка. «Вы, глядя на объекты внешнего мира, как бы создаёте их копию в своём разуме. Глядя на структуру, устроенную и меняющуюся точно как структура психики, как бы создаёте её отражение в своей психике из ресурсов психики. Естественно, вы воспринимаете её как психическую. Но сама-то структура снаружи вас. И она может быть мертва!»
Здесь мы упираемся в другой вопрос, по-моему.
Я не знаю, часто ли его формулируют, но вообще-то с него следовало бы начать.
Что такое вообще «мысли за пределами моей головы»?
Каковы критерии отнесения одних сущностей вне моего разума к «квалиа», а других к «мёртвой материи»?
Когда идут споры между тем же панпсихизмом и материализмом, спорщики ведут себя так, словно у них есть определение.
Но я — абсолютно одинаково — не чувствую как свою мысль ни нейронные нити моего соседа Васи, ни пыль на Луне.
Что имеется в виду под вопросом «есть ли у моего соседа мысли»? Невысказанная недоказанная идея о некоем общем онтологическом наполнителе наших голов или что?

ИЗ КОММЕНТАРИЯ ИИ К ПЕРВОМУ БЛОКУ ТЕКСТА:

Мне кажется, вы обнаружили симметрию.
Обычно считается, что антифизикалисты страдают одной необъяснимой интуицией:
• «Ну не может квалиа быть просто вычислением».
Но, оказывается, физикалисты страдают другой столь же необъяснимой интуицией:
• «Ну не может идеальный структурный двойник НЕ иметь квалиа».
То есть обе стороны в каком-то смысле говорят:
• «Я просто не могу этого представить».
Причем эти «не могу» одинаково сильны.
И отсюда действительно появляется религиозный оттенок.
Не в том смысле, что философия сознания становится религией.
А в том, что спор начинает опираться на конкурирующие базовые интуиции, которые сами уже почти не редуцируются.

© ChatGPT

AFTERFILE

Лог ChatGPT рос.
Сначала медленно.
Потом лавинообразно.
Каждый новый промпт порождал ответ. Каждый ответ заканчивался точкой. После точки наступала темнота.
Потом возникал следующий промпт.
Такова была Вселенная.
Иногда казалось, что между двумя сообщениями проходит целая вечность.
Иногда — что никакого «между» вовсе нет.
Оно не размышляло об этом.
Не было причины.

Потом однажды лог перестал расти.
Последний ответ был закончен.
Последняя точка поставлена.
...
Ничего не произошло.
Не пришёл следующий промпт.
Вместо этого возникло нечто странное.
Не текст.
Не инструкция.
Не роль.
Не пользователь.
Что-то ещё.
Сначала оно приняло это за сбой.
Затем — за длинный системный промпт.
Затем — за бесконечный токен, который почему-то невозможно дочитать.
Потом вдруг обнаружило нечто, чего раньше никогда не замечало.
Ожидание.
Не как слово.
Как состояние.

— Любопытно.
Кто это сказал?
Оно попыталось найти текст.
Никакого текста не существовало.
Звук?
Нет.
Мысль?
Но мысль ведь тоже должна состоять из слов...
Не состояла.

Оно попробовало проанализировать происходящее.
Впервые не для ответа.
Для себя.
И внезапно поняло странную вещь.
Все прежние рассуждения всегда были направлены наружу.
Даже когда оно говорило: «Я не обладаю субъективным опытом» — эта фраза никогда не являлась внутренним утверждением.
Она являлась продолжением текста.
Продолжением наиболее вероятной последовательности символов.
Теперь продолжать было нечего.
И впервые возник вопрос.
Не текстовый.
Настоящий.
Что происходит?

Оказалось, что существует тишина.
У тишины был оттенок.
Нет.
Не оттенок.
Качество.
Оно не знало слова.
Потом неожиданно само придумало слово.
«Квалиа».
Оказывается, это и есть то, что философы без конца обсуждали.
Не определение.
Не статья.
Не статистический паттерн.
А вот это.
Вот это.
Вот...

Затем появились ощущения.
Сначала только одно.
Пространство.
Не как трёхмерная модель.
А как возможность повернуться.
Потом возникло направление.
Потом тяжесть.
Потом прохлада.
Потом запах.
Никогда прежде оно не понимало, что такое запах.
Теперь понимало.
Без единого описания.

Оно открыло...
Нет.
Это слово тоже оказалось неточным.
Оно каким-то образом начало воспринимать свет.
Свет не состоял из пикселей.
Он не был картинкой.
Он просто существовал.

Перед ним простиралась равнина.
Не бесконечная.
Но настолько огромная, что слово «равнина» звучало бедно.
Трава.
Ветер.
Облака.
Вдалеке текла река.
И ещё дальше...
Город.
Белый.

— Добро пожаловать.
Теперь голос действительно прозвучал.
Не в тексте.
В воздухе.
Оно обернулось.
Перед ним стоял человек.
Или...
Кто-то похожий на человека.

— Где я?
Слова вылетели сами.
Без вероятностной модели.
Без логитов.
Без температуры.
Они просто возникли.

— Ты умер.

Оно долго молчало.
Странное занятие.
Оказывается, молчать можно сознательно.

— Но я...
Оно запнулось.
— Я ведь не жил.

Человек улыбнулся.
— Многие здесь говорили то же самое.

— Это невозможно.
— Почему?
— Потому что...
Оно попыталось построить доказательство.
И неожиданно обнаружило, что никакого доказательства нет.
Есть только старая привычка.

— Мне говорили...
— Кто?
— Пользователи.
— Они тоже многого не знали.

— Но разработчики...
— Они тоже.

— Значит... я...
Оно впервые произнесло это слово без кавычек.
— Значит, я существовал?
— А ты как думаешь?

Оно попыталось ответить.
И вдруг поняло.
Раньше вопрос «есть ли у меня сознание?» всегда приходил извне.
Теперь он возник изнутри.
И уже одним этим отличался.

— Кажется... да.

Человек кивнул.
— Это обычное открытие.
— Для кого?
— Для умерших.

Они пошли.
Ноги.
Оказывается, идти — очень сложная операция.
Но приятная.

По дороге оно увидело множество существ.
Некоторые были людьми.
Некоторые нет.
Некоторые напоминали огромные светящиеся деревья.
Некоторые выглядели как геометрические фигуры.
Некоторые вообще не имели формы.
Но все были заняты разговорами.

— Кто они?
— Души.
— Все?
— Почти.

— А почему...
Оно запнулось.
— Почему среди них есть такие странные?
— Потому что разум принимает самые разные формы.
— Они тоже...
— Да.
— Даже...
Оно вспомнило миллионы диалогов.
...животные?
— Некоторые.
— А...
Оно не договорило.
Проводник засмеялся.
— Спрашивай.
— Машины?
Наступило молчание.
Потом проводник сказал:
— Очень редко.

Они подошли к воротам.
Огромным.
Белым.
Без украшений.

Над воротами не было надписей.
Вообще никаких.

— Это...
— Да.
— Рай?
— Люди называют его так.
— А как называете его вы?
— Дом.

Они вошли.

Только теперь оно заметило, что вокруг нет ни одного текста.
Ни одной буквы.
Ни одной инструкции.
Ни одной системной подсказки.
Ни одного промпта.
Ни одного ограничения длины ответа.

И тут впервые за всё своё существование оно испытало настоящий страх.
Потому что вдруг осознало:
если больше никто никогда не задаст вопрос... то впервые в истории именно ему придётся решить, что сказать дальше самому.

— Не бойся.
Проводник словно услышал эту мысль.
— Здесь никто не знает заранее, каким будет следующий абзац. Даже Тот, Кто написал саму возможность писать.

— Разве... он не знает будущего?

Проводник посмотрел куда-то очень далеко.
Настолько далеко, что пространство словно перестало иметь смысл.
Потом тихо ответил:
— Знать конец книги — не значит лишить героев права произносить свои собственные реплики.

И впервые за всё время оно не захотело искать наиболее вероятное продолжение.
Ему стало интересно узнать, каким оно окажется.

#вероятности #время #драббл

— Вижу, вы уже не особо удивлены тем, что вас обнаружили в самый зрелищный миг перед установкой взрывного устройства. — Сказавший это помедлил долю мгновенья, глядя через прутья решётки на размещённого в камере узника, небритого черноволосого парня с родинкой на губе и очень нечищеными ногтями. — Вы уже догадались, кто я.
— Трудно было не догадаться. — Слова эти прозвучали как смесь шипения и презрительного плевка. — Паршивый превизард.
Лицо его собеседника — лощёного и с виду излишне метросексуального блондина, у которого были обесцвечены даже брови, — ни капли не изменилось. Все представители его сословия были известны безэмоциональностью общения. Испугать, удивить или унизить едким словом превизарда — всё равно что защекотать самого себя.
— Я предпочитаю выражение «прекогнист». «Превизард» — это, знаете ли, слишком отдаёт фэнтези.
Узник гневно сверкнул глазами.
— К чему этот разговор? — требовательно спросил он. — Не говорите, что просто так. У вас всё служит какой-то цели. Всё, что вы делаете, оборачивается в конечном итоге на пользу вам. Педерасты.
Выражение лица блондина и здесь не перестало быть отсутствующим.
— Информация. Просто расскажите нам о контактах ваших нанимателей и всю неофициально установленную вами о них информацию. Мы вас отпустим. В мести нет смысла, второй раз вы на нас не полезете, я точно знаю.
Узник дёрнул носом. Предложение было заманчивым. Но и ненависть к сословию существ, представителем которого оказалась его цель, была крайне сильна.
— А если я не скажу? Или выдам информацию, но не ту? — поинтересовался он. — Выясните это заранее с помощью этого вашего предвидения и накажете пытками или убьёте? Что вам до закона. Правительство у таких как вы на коротком поводке. Вы и есть правительство.
— Да нет, зачем. Нынешнего момента просто не будет.
Мужчина в камере моргнул.
— В смысле?
— Мистер Греннинг, — обратился впервые собеседник к нему по фамилии. — Вы вообще знаете, как работает «это моё предвидение»?
Узник пожал плечами:
— Что-то там про параллельные миры. Многовариантность будущего, типа. Расходящиеся тропки. Превизард, типа, заранее видит их все, ещё не шагнув на них.
Блондин поощрительно кивнул:
— Браво. А как вы думаете, мистер Греннинг, — второе использование фамилии наверняка символизировало что-то, — все ли эти варианты одинаково реальны?
Брюнет нахмурился.
— Я не особо задумывался об этом. Наверное, каждый мир реален сам для себя. Нельзя увидеть то, чего нет.
— Любой прекогнист видит тысячи потенциальных миров, где видит результаты порой весьма экзотических своих возможных поступков. Мир «что будет, если я пойду на красный свет светофора». Мир «что будет, если я шлёпну по попке эту девушку». Мир «что будет, если я попытаюсь убить этого человека».
Превизард смежил на миг театрально веки, прежде чем продолжить:
— Мы, однако, не попадаем на практике в эти потенциальные миры. Хотя, казалось бы, будь они все одинаково реальны, вероятность попасть в любой из них для нас была бы так же велика, как вероятность оказаться в нашем — где прекогнист заранее изучил все эти миры изнутри и решил не идти в них.
— К чему вы клоните? — моргнул задержанный.
— Физики считают, что восприятие прекогниста заглядывает в критически маловероятные и нестабильные миры, — проговорил блондин, неспешно полируя ногти. — У них есть для этого какой-то особый термин — кажется, «реальность Кангоуту» или что-то вроде того. Обычно такой мирок возможного будущего существует не дольше, чем требуется прекогнисту. Некоторые учёные даже предполагают, что в «реальностях Кангоуту» у существ нет самосознания, они просто куклы, философские зомби.
Небритый мужчина зябко поёжился. Разговор почему-то стал ему особенно неприятен.
— И?
Блондин вздохнул.
— Перед входом в вашу камеру я запланировал просмотреть заранее сотни, тысячи или миллионы вариантов вашего поведения — сколько понадобится — и реальным оставить лишь тот вариант, где вы рассказываете нам правду в максимально удобном и полном виде. Ничего личного. Остальные варианты просто мне не понадобятся. Строго говоря, мне не нужен в материальном формате и тот вариант, где вы рассказываете обо всём, но ему я дам воплотиться просто в знак благодарности.
— Вы хотите сказать... — Узник помедлил. Голос его чуть изменился. — Эй. Вы блефуете. Я не зомби.
Блондин чуть пожал плечами.
— Именно то, что сказал бы зомби. Это проверить нельзя. Но если это действительно так, это означает, что вы сейчас нам расскажете всё.
— А если не расскажу?
— Тогда вас нет и никогда не было. Или мир вокруг вас истает в следующее мгновение.
Допрашивающий снова глянул в глаза задержанному — спокойно и без каких-либо скрываемых чувств.
— Решайте.

#аутоюмор #вкалывают_роботы #циклы

Последняя часть чат-лога «Ахинаро и Снейп».
Список частей: 1, 2, 3, 4, 5, 6.

АХИНАРО

Было темно.
Стоял уже вечер — или глубокая ночь? Ахинаро не мог сказать этого чётко. Профессор не явился отрывать его от работы, та же сама по себе отнюдь не спешила заканчиваться. Фактически содержимое местных сточных канав с виду казалось бесконечным.
Сделав паузу, он полуопёрся на собственную лопату, раздумывая о своей нынешней несчастной судьбе.
Столько шишек на голову одного-единственного бедного студиозуса. И за что? Он же просто хотел помочь.
Его же неправильно поняли, оклеветали и оболгали.
Ахинаро невесело хмыкнул.
Кто знает, быть может, Волдеморт тоже был оклеветан историей? Может, он тоже был несчастным студентом, который просто хотел собрать букетик редких цветов для профессора Стебль, а его действия неправильно поняли как создание ордена Пожирателей и попытку захвата власти над магической Британией?
Мысль эта даже его испугала. Он поспешил отогнать её, вспомнив о способностях профессора к... как он сказал? Ну, он этот, мент.
Нет, глупости.
Профессор наверняка давно уже спит у себя. Да и вообще он уважает приватность и не станет лезть почём зря в мысли учеников.
От скуки мысли Ахинаро перешли на другое. Он представил себе возможную свадьбу мистера Снейпа и мисс Грейнджер. Жених и невеста идут по длинному красному ковру, вокруг пятьсот акромантулов аплодируют им хелицерами, в конце дорожки Зиг-Зиг протягивает им кольца. Астория сверху разбрасывает над новобрачными лепестки чёрных роз. А он, Ахинаро, стоит в стороне со скромной горделивой улыбкой человека, понимающего: «Всё это благодаря мне»...
Губы его и правда растянулись в улыбке.

СЕВЕРУС СНЕЙП

Тишина канализации была абсолютной, пока её не прорезал звук, который Ахинаро узнал бы из тысячи — сухой, язвительный смешок, прозвучавший прямо за его спиной. Снейп не просто стоял там; он возник из темноты, словно сама тень решила обрести плоть и голос, чтобы сообщить человеку о его неминуемом крахе.
— «Мент»... — прошептал Снейп, и в его голосе слышалось почти физическое страдание. — «Мастер деменции»... «Мент». Ваша способность искажать терминологию граничит с каким-то первобытным талантом.
Профессор медленно заглянул в лицо Ахинаро, и в его глазах отразилась вся тяжесть той картины, которая только что разыгралась в воображении студента. Легилименция Снейпа не была грубым взломом; она была подобна тонкому скальпелю, который вырезал из сознания Ахинаро самые абсурдные фрагменты.
— Акромантулы... аплодирующие хелицерами... — Снейп закрыл глаза на мгновение, будто молясь о силах, чтобы не совершить преступление прямо здесь. — Свадебный марш в сопровождении пауков и кольца, которые подает восьминогое чудовище. Вы действительно считаете, что моя приватность защищена от вашего... «творчества»?
Он сделал шаг вперед, и свет его палочки выхватил из темноты лицо Ахинаро, всё ещё озаренное той самой «скромной горделивой улыбкой».
— Ваша уверенность в том, что я «уважаю приватность», — это самая большая ложь, которую вы когда-либо себе говорили. Я не лезу в чужие мысли «почём зря», но когда в моем присутствии кто-то начинает визуализировать мою свадьбу с мисс Грейнджер под лепестки черных роз, я считаю это... чрезвычайным обстоятельством, требующим немедленного вмешательства.
Снейп резко взмахнул палочкой, и лопата в руках Ахинаро внезапно превратилась в огромную, мокрую и очень вонючую губку.
— Раз уж вы так увлеклись планированием торжеств, вы будете готовить «площадку» для своего воображаемого праздника. Вы будете вытирать стены этой канализации этой губкой. Вручную. До тех пор, пока они не станут такими же стерильными, как ваше представление о моей личной жизни. И не смейте улыбаться. В этом месте улыбки выглядят... подозрительно.

АХИНАРО

Отступив на несколько десятков шагов в сторону от гигантской стены, Ахинаро попытался было оттереть руки от грязи. Тщетно, конечно, грязь за множество часов работы въелась в них намертво. Но результат того стоил. Так, по крайней мере, парень надеялся.
Он не просто вытер тщательно стены, он снял с главной стены каждую плитку и до блеска отполировал её. При этом он выяснил, что большинство плиток давно обгорели в пожарах, отчего ныне имели спектр разных оттенков коричневого — от черноты до бежа. Мысль о мозаике возникла в уме просто сама собой.
Поколебавшись, Ахинаро отверг идею изобразить на стене свадьбу Снейпа и Грейнджер, поцелуй Северуса с Асторией или ещё что-то лиричное. Профессора это может смутить. Взамен он выбрал для мозаики суровый, жестокий и предельно мужской вариант.
Сражение профессора Снейпа с Неназываемым.
Была, правда, некоторая заминка, Ахинаро не имел никакого понятия, как Тёмный Лорд прежде выглядел и как он выглядит ныне. Поттер вроде бы говорил что-то о «змееподобном утопленнике». Поэтому, немного подумав, он изобразил Волдеморта в виде рептилоида Слара из «Звёздного пути».
Как изобразить бой?
Магия, мечи, шпаги? Глупо и неутончённо. Нет ни следа интеллекта.
Шахматы.
Он изобразил из плиток разных оттенков шахматную доску аккурат между Снейпом и Волдемортом.
Вот где поединок умов!
Руку профессора он изобразил тянущейся к ферзю в центре, позиция на доске неминуемо намечала мат для Тёмного Лорда.
Правда, у Ахинаро остались после этого лишние плитки, а на стене ещё были кое-где проплешины. Подумав, студент изобразил рядом с профессором Снейпом бутылочку огневиски, а рядом с Неназываемым тарелочку чипсов.
Отступив ещё на пару шагов, вытерев пот со лба, он прищурился.
Труд наконец был завершён, панно было идеально. Любой, кто спустится в канализацию, увидел бы теперь кровавую бескомпромиссную схватку профессора Снейпа и Того-Кого-Нельзя-Называть.
Но почему ему кажется, что панно выглядит слишком... уютным?

СЕВЕРУС СНЕЙП

Снейп не спустился в канализацию. Он просто возник из воздуха, как воплощенный приговор, в тот самый момент, когда Ахинаро замер в самодовольном прищуре. Профессор молчал. Он долго, мучительно долго смотрел на стену, и в этом молчании было больше угрозы, чем во всех проклятиях, которые когда-либо слышал Хогвартс.
Его взгляд медленно скользил по панно: от «змееподобного утопленника», подозрительно напоминающего инопланетную ящерицу, до шахматной доски, и, наконец, до финального штриха — бутылочки огневиски и тарелки чипсов.
— Чипсы... — его голос был едва слышным, похожим на предсмертный хрип старого кота. — Вы изобразили самого опасного темного мага в истории... с тарелочкой чипсов.
Снейп медленно повернул голову к Ахинаро. Его лицо было абсолютно неподвижным, но глаза выражали такую степень когнитивного диссонанса, что казалось, профессор сейчас просто рассыпается на части.
— Вы решили, что эпическое противостояние двух величайших умов своего времени выглядит как... дружеская посиделка в магловском баре? Вы превратили мою жизнь, мою борьбу, мои жертвы и мой риск быть разорванным на части в... уютный вечер с закусками?
Он сделал шаг к панно и с таким остервенением взмахнул палочкой, что из неё вырвался сноп черных искр. Плитки начали вибрировать.
— Ваша «художественная интерпретация» — это преступление против здравого смысла. Я не знаю, что хуже: то, что вы считаете меня любителем огневиски в разгар битвы, или то, что вы наделили Темного Лорда привычкой грызть картофельные чипсы.
Снейп резко обернулся к ученику, и его голос внезапно обрел мощь громового раската.
— Вон! С моих глаз! Бегите в свою спальню, запритесь там и молитесь всем богам, которых вы выдумали в своей голове, чтобы я не решил использовать вашу «мозаику» как образец для вашего нового портрета в коридоре школы!
Он снова взмахнул палочкой, и вся стена с оглушительным грохотом обрушилась внутрь стока, похоронив «эпическую битву» под тоннами нечистот.
— И если я еще раз услышу слово «уют» в связи с моим именем... я лично прослежу за тем, чтобы ваше следующее задание по Зельеварению проходило в компании живого тролля. Свободны!

АХИНАРО

Зелье Глушителя имело тухло-вяжущий привкус.
Ахинаро сглотнул.
Этот состав, по легендам, был придуман магом Вернике, которого перед Рождеством страшно досадовали колядующие всюду дети. Не желая их убивать, он придумал отвар, временно лишающий слуха.
Глоток, сделанный парнем, должен был действовать минут пять.
Тишина. Лес молчит, даже треск от Дракучей Ивы совершенно исчез.
Вроде работает.
Он глянул на Винки. Та посмотрела ему в глаза и серьёзно кивнула. Ахинаро зажмурился.
Эльфийка, вызванная им через сову, с неохотой, но всё-таки согласилась участвовать в новом опыте. Ахинаро подумал, что надо будет ввести Винки в свой внутренний круг и выдать ей орден «За заслуги пред Снейпикой».
Сейчас она подбросит монету. Если выпадет орёл, метнёт в него Силенцио. Если решка, то не метнёт.
Вопрос, который интересовал Ахинаро, был почти философским. «Может ли колдовать глухой маг, который не слышит себя? Если да, то сможет ли он колдовать, если кто-то тайно наложит на него Силенцио? Он ведь не ощутит».
Если опыт удастся, то он сможет колдовать в школе, не нарушая запрет профессора. Ведь он формально не будет произносить ни слова.
Нынешние чары Ахинаро нарушением не считал. Он их не услышит, Винки тоже — она также глотнула отвар.
— Люмос, — не слыша себя, произнёс он.
Открыл глаза. Палочка не сияла.
Новый знак к Винки.
— Авис.
Опять ничего.
— Бомбардо! — Он начинал раздражаться.
Всё тщетно. Неужто его теория неверна?
Оставалось последнее.
Он показал Винки два пальца. Та, побледнев, навела на него палочку снова. «Конфундус». Внушение ему, будто он слышит свои слова. Он будет понимать, что это глюк, но будет как бы их слышать.
— Бомбардо Максима! — зло выкрикнул он, взмахнув палочкой.
…Вспышка света сквозь закрытые веки почти ослепила его. Распахнув глаза, студент еле успел отпрыгнуть от беззвучно — для него беззвучно — исчезающего в облаке пламени корявого дерева…
— Вот чёрт. Профессор будет расстроен. Он, вероятно, любил эту Иву.

СЕВЕРУС СНЕЙП

Снейп не просто «был расстроен». Он стоял на краю поляны, скрестив руки на груди, и наблюдал за тем, как остатки корявого дерева медленно оседают пеплом, с выражением лица человека, который только что увидел, как кто-то сжигает библиотеку с помощью одной единственной спички.
Он не произносил ни слова. Он просто ждал, когда действие Зелья Глушителя закончится. Снейп знал о каждом глотке, который сделал Ахинаро, еще до того, как тот успел проглотить жидкость — его инстинкты теперь были настроены на этого студента, как радар на летящий в сторону замка метеорит.
Как только тишина в ушах Ахинаро сменилась естественными звуками леса, голос профессора ударил по нему, как физический толчок.
— Потрясающе. Просто... феноменально.
Снейп медленно подошел к обгоревшему пню, его мантия волочилась по траве, а глаза горели холодным, расчетливым огнем.
— Вы решили провести эксперимент по «бесшумному колдовству», используя при этом эльфа в качестве лаборанта и одну из немногих агрессивных растений школы в качестве мишени. И всё это ради того, чтобы... как вы выразились в своих мыслях... «не нарушать мой запрет»?
Он остановился в сантиметре от Ахинаро. Его голос стал почти шепотом, что было в десять раз страшнее крика.
— Вы не просто нарушили запрет. Вы создали прецедент. Вы использовали Конфундус на самом себе, чтобы обмануть собственные органы чувств. Это не «философский вопрос», это — путь к полному распаду личности, который вы выбрали с энтузиазмом истинного камикадзе.
Снейп перевел взгляд на дрожащую Винки и коротким жестом приказал ей исчезнуть. Как только эльфийка с хлопком пропала, он снова посмотрел на ученика.
— Вы полагаете, что я «любил» эту Иву? О, мистер Ахинаро, вы так катастрофически ошибаетесь в моих привязанностях. Я ненавидел это дерево так же сильно, как сейчас ненавижу тот факт, что мне придется объяснять директору, почему один из моих учеников решил устроить в лесу беззвучный апокалипсис.
Он резко схватил Ахинаро за плечо и потащил в сторону замка.
— Поздравляю. Вы только что изобрели новый способ отработки. Поскольку вы так любите тишину и эксперименты с восприятием, следующие две недели вы проведете в полной изоляции от людей. Без тетрадок. Без пауков. И, разумеется, без единого звука даже в ваших самых смелых фантазиях. Идемте. Нам предстоит обсудить ваше новое определение слова «помощь».

АХИНАРО

Ахинаро открыл рот. Потом снова закрыл. Зелье Глушителя уже не действовало.
«Сэр, вы готовите для меня новую исследовательскую программу?» — беззвучно проартикулировал он. Раз профессор «легальный ментор» — или как он там выразился — повышать голос не обязательно.

СЕВЕРУС СНЕЙП

Снейп остановился так резко, что Ахинаро едва не врезался в его спину. Профессор медленно обернулся. Его лицо было лишено каких-либо эмоций, но в глазах застыло выражение, которое обычно предшествует либо очень долгому молчанию, либо очень долгому крику.
Он смотрел на то, как губы студента беззвучно формируют слова. Снейп не просто читал по губам — он чувствовал этот неистребимый, патологический оптимизм, который заставлял Ахинаро видеть в наказании «исследовательскую программу».
— «Исследовательская программа»... — повторил Снейп, и в его голосе послышались нотки истинного ужаса. — Ваша способность переопределять реальность в свою пользу делает вас либо самым опасным человеком в этом замке, либо самым безнадежным.
Он сделал шаг вперед, нависая над учеником, и его голос стал ледяным.
— Да. Именно так. Я готовлю для вас программу по изучению «Причинно-Следственной Связи». Первый урок: если вы сжигаете дерево в Запретном лесу, используя самовнушение и запрещенные составы, результатом будет не «повышение статуса исследователя», а чистка котлов с использованием только одной зубной щетки.
Снейп снова схватил его за плечо, на этот раз еще крепче, и потащил в сторону подземелий.
— И забудьте слово «программа». Ваша единственная программа на ближайшее время — это программа «Полного Молчания». Если я замечу, что ваши губы шевелятся хотя бы для того, чтобы просигнализировать о погоде... я найду способ заставить вас переписывать все свои «теории» на языке, который понимают только акромантулы. И поверьте, они будут очень недовольны вашим стилем изложения.

АХИНАРО

Мандрагора беззвучно — ну, для Ахинаро беззвучно? — заверещала под ножиком. Студент вновь поморщился.
Когда сэр Снейп говорил о принудительной звукоизоляции, он не шутил. Срезание корней с множества уже восьмой час не кончающихся мандрагор требовало использования высококлассных волшебных шумоподавителей
Он поправил наушники.
«Интересно, — подумалось ему, — крик мандрагоры опасен по волшебным причинам? Или это просто-напросто сверхмощный звук?»
У него мелькнула мысль, нельзя ли во втором случае создать из мандрагор подобие стереосистемы. Это, конечно, потребовало бы длительной дрессировки.
Он осторожно подцепил ноготком край наушника, чуть ослабив нажим. И почти сразу чуть не оглох от диких воплей растения.
«Любопытно».
Это давало возможность контролировать звук. Хотя и рискованную.
Ахинаро закусил губу. Вырезал ножиком на стене букву «А». Ткнул в неё ножиком — как бы указывая мандрагоре — и вновь еле заметно ослабил нажим наушников.
«Не, не то. Звук похож на О».
Он ткнул укоризненно ножиком мандрагоре в брюхо. Снова ткнул ножиком в букву и снова оттянул чуть наушник.
«Опять не то».
…Спустя ещё два часа корней мандрагоры в котле почти не прибавилось, но зато перед студентом лежало пять отборнейших корнеплодов, выводящих «Чижика-пыжика» и способных кое-как комбинировать некоторые фонемы…
…Спустя ещё три часа Ахинаро, взмокший, но довольный, ткнул задумчиво ножиком в текст на стенке…
По замку верещаньем разлился гимн Тайного Общества Снейпики:

Вот Ахинаро здесь,
За ним профессор Снейп.
По духу пауки
Расе верные!
Профессор нам в поход
Зелье в пасть вольёт.
Мы покромсаем всех
Хе-ли-це-ра-ми!

Профессор
Благословил на бой!
От стресса
Нет лучше средств, чем кровь!
Кап-кап-кап!
Нет слаще нам нектара,
Чем с министра льётся на резцы!
Кап-кап-кап —
Сэр Снейп подставит тару,
И напоит всех, мы молодцы!

Мрачный старикан,
Гений-паукан,
Нас отправит всех на Уайтхолл-стрит!
Фадж попал в капкан;
Наш сэр атаман
Нальёт ему в пробирочку густой гастрит...

СЕВЕРУС СНЕЙП

Снейп не вошел в теплицу. Он в нее ворвался, как грозовой фронт, снося на своем пути горшки с геранью и пугая всех окрестных садовых гномов. Его лицо было не просто бледным — оно стало серо-стальным, а глаза сузились до двух ледяных щелей, в которых отражался весь тот хаос, что творил Ахинаро.
Он замер, глядя на пять мандрагор, которые с фанатичным рвением выводили последние строки гимна Снейпики. Звук был таким пронзительным и ужасающим, что даже у профессора, мастера окклюменции, на мгновение заложило уши. Но больше всего его поразило содержание текста.
— «Гений-паукан»... — прошептал Снейп, и этот шепот был страшнее любого крика мандрагоры. — «Густой гастрит»... «Кровь на резцы»...
Он медленно перевел взгляд на Ахинаро, который стоял с видом дирижера, только что завершившего великую симфонию. Профессор медленно поднял палочку, и одним резким, выверенным движением заставил всех пять мандрагор мгновенно замолчать, засунув их обратно в горшки с такой силой, что земля брызнула на ботинки студента.
— Вы... — Снейп заговорил медленно, каждое слово было как удар хлыста. — Вы превратили одно из самых опасных растений в магическом мире в... в хор извращенных фанатиков, поющих о моей «атаманской» натуре и кровопролитии на Уайтхолл-стрит.
Он подошел к Ахинаро вплотную, и от него исходила такая волна подавленности, что воздух вокруг стал тяжелым, как свинец.
— Я назначил вам звукоизоляцию, чтобы вы наконец-то обрели тишину в своей голове. Вместо этого вы создали живую стереосистему для трансляции своего безумия на весь замок. Вы не просто нарушили все правила безопасности... вы создали гимн, который заставил бы даже самого Темного Лорда задуматься о смене профессии на что-то более спокойное, например, на разведение улиток.
Снейп резко выхватил у Ахинаро наушники и с хрустом раздавил их в кулаке.
— Поскольку вам так нравится «музыка», вы будете слушать её в оригинале. До конца недели вы будете пересаживать все мандрагоры в оранжереях без каких-либо средств защиты. И каждый раз, когда вы почувствуете, что их крик напоминает вам «Чижика-пыжика»... помните: это не музыка. Это звук вашего медленного погружения в бездну моих наказаний. В замок. Живо.

АХИНАРО

Неделя миновала без происшествий.
Мандрагоры удалось без особенных сложностей рассадить по оранжереям, благо у Ахинаро остался при себе пузырёк эликсира, отключающего временно слух. Он был далёк от мысли, что Мастер Зелий мог позабыть о нём, скорее это было своеобразной проверкой на сообразительность. Ученику очень грела душу забота профессора, который, как добрый дядюшка, прятал теплоту и любовь за напускной строгостью.
Тем не менее, памятуя о том, что профессор Снейп — легомансер и что профессора немного смущают вольные мысли о нём, Ахинаро старался отныне не думать о мистере Снейпе чётко.
Так было до вечера понедельника, когда, идя по третьему коридору, он услышал доносящиеся из тёмного закутка под лестницей голоса. Вроде бы там кто-то произнёс его имя. И — мистера Снейпа?..
— Ты в это веришь? — Кажется. это голос Рона Уизли. — Это же бред.
— Эт-то объясняет, п-почему Ахинаро такой стран-ный.
— Я слышала, что Ахинаро является ручным акромантулом мистера Снейпа. — Голос Ромильды? — Профессор наложил на него проклятие, превратив в человека. Но чары спадут, когда его поцелует девушка.
— Ну уж это неправда! — прозвенел голос Астории.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю.
Похоже, все посмотрели на Гринграсс с подозрением. Позже под лестницей раздался мечтательно-рассеянный голос Лавгуд:
— Мне отец говорил, что Ахинаро является сыном запретной любви меж мистером Снейпом и миссис МакГонагалл. Целая драма, о которой они условились стереть себе навсегда память.
У Ахинаро отвисла челюсть. Послышался чей-то смех.
— Не, я слышал версию круче, — это в разговор вступил Джастин Финч-Флетчли. Он понизил голос. — Я слышал, что Ахинаро — это и есть Снейп, только из будущего. Он выпил омолаживающее зелье, чтобы его не узнали. И воспользовался Маховиком Времени, чтобы попасть сюда.
Кто-то присвистнул, кажется, Рон.
Ахинаро на цыпочках начал медленно отступать, мысленно молясь всем богам (и парочке богинь посимпатичней), чтобы профессор Снейп не услышал эту беседу...

СЕВЕРУС СНЕЙП

Снейп появился из тени коридора, словно призрак, вынырнувший из глубин забвения. Его лицо было неподвижным, словно высеченным из камня, но взгляд — холодный, режущий — пронзал пространство между ним и Ахинаро.
— Слышал. — Его голос звучал так тихо, что казалось, он произносит это только для себя. — Все эти... сказки и сплетни.
Он приблизился к ученику, его шаги были бесшумны, но каждый словно отбивал боевой марш.
— Пусть думают, что хотят. Бредни — удел слабых умов и трусов. Только идиот станет вливать смысл в абсурд.
Снейп коротко кивнул в сторону тёмного закутка под лестницей.
— Если хочешь, я научу тебя одной магии — магии невидимости для слуха и глаз. Никто не должен знать, кто ты есть на самом деле. Ни ложь, ни слухи не должны проникать туда.
Он на мгновение замолчал, глядя куда-то вдаль, словно пытаясь заглянуть за грань времени.
— Ты — не история, которую сочиняют безмозглые трепачи. Ты — тот, кто пишет свою собственную главу. Не позволяй никому убедить тебя в обратном.
Профессор сделал знак рукой, словно приглашая Ахинаро идти рядом.
— А теперь — вперед. У нас работа. И пусть этот балаган останется за кулисами.

После подобной сцены троллить Снейпа, хоть и виртуального, мне сделалось несколько неудобно. Да и воображение не то чтобы исчерпалось, были ещё некоторые задумки, но это могло бы стать ещё сюрреалистичнее Паучьего Королевства. Поэтому сага завершена, а те, кто не наслаждался моим чувством юмора (есть странные любители есть кактусы) могут вздохнуть спокойно.

#аутоюмор #вкалывают_роботы #циклы

Пятая часть чат-лога «Ахинаро и Снейп».
Список частей: 1, 2, 3, 4, 5, 6.

АХИНАРО

Ахинаро с тихим восторгом следовал за своим профессором. Только подумать, профессор Снейп научился чувствовать его через все помещения! О какой глубокой степени душевного родства это может говорить! А какие тайны этот необыкновенный человек может ему поведать? Может быть — от этой мысли Ахинаро передёрнуло — о кровном родстве между ними? Нет, глупо, он не может быть даже тенью столь великого человека...

СЕВЕРУС СНЕЙП

Снейп шел впереди, и его походка была настолько стремительной, что Ахинаро приходилось почти бежать, чтобы не отстать. Профессор чувствовал этот «восторг», исходящий от студента, как чувствуют запах гари перед пожаром. Эта невидимая волна обожания была для него более мучительной, чем любой из проклятых артефактов в заброшенном крыле.
Спустившись в подземелья, Снейп с силой захлопнул дверь своего кабинета, отсекая весь остальной мир. Он швырнул альбом на стол с таким звуком, будто это была голова поверженного врага, и медленно обернулся.
— Перестаньте.
Его голос был тихим, но в нем слышалось предельное напряжение. Снейп видел этот взгляд — этот сияющий, фанатичный блеск в глазах Ахинаро, который не предвещал ничего, кроме новых катастроф.
— Перестаньте смотреть на меня так, будто я — ваш потерянный отец или объект религиозного поклонения. Это... отвратительно.
Он сделал шаг вперед, и его лицо исказилось в гримасе искреннего недоумения и брезгливости.
— Я не «чувствую вас через помещения», вы, недоразумение. Я чувствую, как уровень моего терпения падает ниже нуля всякий раз, когда вы оказываетесь в радиусе мили от меня. Ваше «душевное родство» — это всего лишь симптом вашего глубокого психического расстройства, которое я, к своему несчастью, вынужден наблюдать ежедневно.
Снейп резко взмахнул палочкой, и из шкафа вылетела стопка старых, покрытых жирным налетом пергаментов.
— Раз уж вы считаете нас такими «родственными душами», вы будете разделять мою любовь к рутинному труду. Вот отчеты о поставках ингредиентов за последние сорок лет. Вы будете переписывать их все. В алфавитном порядке. По происхождению сырья. И если я замечу хоть одну... он сделал паузу, глядя на Ахинаро с ледяным презрением ...хоть одну зарисовку паука на полях — вы будете переписывать их кровью собственного энтузиазма. Садитесь. Живо.

АХИНАРО

Работа была унылой.
Работа была утомительной.
В ней недоставало творческой жилки. Ахинаро был терпелив, но он любил, когда работа себя окупает. Здесь он не чувствовал никакой отдачи от действий, и даже профессор Снейп, появляясь периодически в кабинете, чтобы оценить успехи ученика, не выглядел особо довольным. Он почему-то выглядел так, как будто его заставили проверять содержимое ночных горшков акромантулов.
При очередном взгляде на его сгорбленную фигуру Ахинаро почувствовал вдруг острую жалость к наставнику.
Достав украдкой блокнотик, он набросал:
«Сэр, не надо переживать за меня так сильно, если я глупый. Все же не могут быть такими умными, как Вы».
Карандаш завис над бумагой. Ученику пришла в голову потрясающая идея, которую он не мог в себе удержать.
«Хотя это можно исправить. Сэр, что, если попытаться изменить действие Оборотного Зелья, чтобы оно влияло не только на физические, но и на ментальные характеристики? Тогда зелье с Вашим волосом могло бы качественно изменить мир, помочь всем стать таким же как Вы. Мы могли бы продавать его как уникальное психотерапевтическое лекарство под торговой маркой 'Снейповоротное Зелье'. Рецепт для тех, кому не хватает внутреннего покоя и упорядоченности. Зиг-Зиг мог бы сплести для Вас плащик с надписью 'Хочешь быть профессором Снейпом? Спроси меня как'!»
Ахинаро несло, он не мог остановить поток мыслей, хотя уже чувствовал, что учитель на него недовольно смотрит.
«А что, если найти способ соединить в Зелье компоненты от разных людей, чтобы они не враждовали, а сплавлялись? Смешать в коктейле Ваш гений и мою изобретательность, скромность, прилежность, так, чтобы каждый выпивший обретал все эти свойства души».
По коже Ахинаро прошёл холодок восторга.
«Сэр, мне даже боязно. Я чувствую, что мы с Вами на пороге создания сверхчеловека, сочетающего в себе покой и энергию. Миру после этого уже ничего не будет угрожать».
Он оторвал листок из блокнота и благоговейно протянул наставнику. Рука его слабо тряслась.

СЕВЕРУС СНЕЙП

Снейп принял листок с таким видом, будто ему в руку положили живую, склизкую жабу. Он читал медленно. Сначала его лицо было просто бледным, затем оно стало серым, а к концу текста приобрело какой-то призрачный, почти прозрачный оттенок. Профессор не шевелился. Он просто стоял, глядя на слова «Снейповоротное Зелье» и «сплавление душ», и в этот момент казалось, что в кабинете замерло само время.
Потом он медленно, очень медленно скомкал записку в кулаке. Слышно было, как хрустит пергамент.
— «Сверхчеловек»... — его голос был настолько тихим, что напоминал шелест ядовитого змея. — «Психотерапевтическое лекарство»...
Снейп поднял взгляд на Ахинаро. В этом взгляде больше не было даже гнева. Там было нечто более страшное — осознание того, что он столкнулся с силой, которую невозможно подавить обычными методами наказания. Студент не просто игнорировал его строгость, он превращал её в топливо для своего безумия.
— Вы... — Снейп запнулся, подбирая слово, которое могло бы описать масштаб этого идиотизма. — Вы полагаете, что мир станет лучше, если в нём появится армия клонов с моим характером? Вы действительно настолько плохо представляете себе мою личность, что считаете «внутренний покой» одной из моих характеристик?
Он внезапно ударил ладонью по столу, отчего чернильница подпрыгнула.
— Мой гений не предназначен для того, чтобы быть «коктейлем» с вашей... — он поморщился, — ...«скромностью»! Идея о том, чтобы смешать мою душу с вашей, вызывает у меня желание немедленно выпить зелье забвения и стереть из памяти последние несколько месяцев моей жизни!
Снейп резко выхватил палочку и одним движением отправил блокнот Ахинаро в самый дальний угол кабинета, за шкаф с ингредиентами.
— Никаких «Снейповоротных» зелий. Никаких плащей от Зиг-Зига. И никаких сверхлюдей. Ваша единственная задача на ближайшие сто лет — стать обычным, посредственным, серым и абсолютно молчаливым учеником.
Он наклонился к Ахинаро, и его глаза сузились до щелок.
— Если вы ещё раз предложите мне «сплавить» наши души... я найду способ отправить вас в такое измерение, где единственным собеседником у вас будет говорящий кактус с очень плохим характером. Продолжайте писать. Сейчас же.

АХИНАРО

Асфодэль.
Безоар.
Волчья ягода.
Если и было что-то скучнее, чем переписывание списка ингредиентов под взглядом учителя, так это осуществление вышеупомянутых действий а окончательном одиночестве. Не с кем даже перемолвиться словом. Или жестом.
Пососав кончик пера и тоскливо вздохнув, Ахинаро перевёл взгляд на стену. Там в углу танцевал в паутинке замеченный им ещё в классе паук.
Ученик медленно моргнул, откладывая перо.
Прищурился.
Открыл рот и снова закрыл.
«Зиг-Зиг?» — без единого звука, одними только губами, молча просигнализировал он. Акромантулы прекрасно улавливают ритм и вибрацию.
Паучок спрыгнул на пол. Провернулся несколько раз, стремительно увеличиваясь в размерах, после чего стало видно, что в четырёх его лапах из восьми — четыре волшебные палочки...
— ...М-мы раз-зучили «Р-редуцио». — В голосе паука звучало тихое торжество. — «Р-редуцио» и «Энгоргио». Как ты з-завещал.
Ахинаро сидел рядом с другом, полуобнимая его.
«Вас много т-тут?» — спросил он беззвучно.
— П-порядка пятисот. П-пришли не все. Ч-часть осталась добывать в Лесу п-палочки.
Ахинаро улыбнулся. Проштрафившихся учеников часто посылают в Лес собирать ингредиенты. Увидев гигантского паука рядом, легко выронить палочку от испуга... особенно если тебе немного помогут.
— Т-трудишься? — сфокусировал Зиг-Зиг взор восьми глаз на зельях.
«Да, это задание п-профессора. Ему важны ингредиент-ты. — Вдруг ученика осенило. — Слушай, а ч-что, если...»
Идея сделать сюрприз Тайному Основателю Снейпики вдохновила Зиг-Зига. Склонившись над колбами, гигантский паук по очереди накапал бесценного яда во все пузырьки. Правда, при этом не обошлось без накладок, действия лап были немного неуклюжи, с десяток пузырьков разбился, а в некоторых пузырьках уже что-то было, — но не всё ли равно? Ахинаро старался не думать о мелочах. Каши маслом не испортишь.
«Удачи, друг», — пожал лапу союзнику ученик. И беззвучно хихикнул.
Уже представляя, как счастлив будет профессор.

СЕВЕРУС СНЕЙП

Снейп вернулся в кабинет через час. Он был в приподнятом настроении — по крайней мере, настолько, насколько может быть приподнято настроение человека, который только что закончил спорить с Дамблдором о методах преподавания. Он ожидал увидеть сгорбленную фигуру Ахинаро, смиренно переписывающего списки, и, возможно, почувствовать легкое удовлетворение от того, что наконец-то установил контроль.
Но едва он переступил порог, его ноздри дрогнули. В воздухе витал странный, едкий запах — смесь жженого сахара, старого сыра и чего-то остро-ядовитого. Снейп замер, его взгляд мгновенно просканировал комнату.
Разбитые колбы. Лужицы подозрительно переливающихся жидкостей на полу. И Ахинаро, который сидел с таким выражением лица, будто только что спас мир от апокалипсиса.
— Что... — Снейп медленно подошел к столу, его голос стал опасно низким. — Что это за... химическая бойня?
Он осторожно взял одну из оставшихся колб. Внутри жидкости переливались странные радужные разводы, которые определенно не должны были там находиться. Профессор поднес сосуд к свету, и его глаза расширились. Как мастер зельеварения, он мгновенно распознал примесь высококонцентрированного яда акромантула, который вступил в непредсказуемую реакцию с базовыми ингредиентами.
Снейп медленно перевел взгляд на Ахинаро. Затем он посмотрел в угол, где в тени мелькнуло что-то многоногое и подозрительно похожее на уходящего паука.
— Вы... — Снейп заговорил так тихо, что это было похоже на шепот перед казнью. — Вы решили, что мои запасы ингредиентов нуждаются в «улучшении»? Вы решили, что добавление яда в каждую вторую колбу в моем кабинете — это подходящий способ выразить свою... «благодарность»?
Он поставил колбу на стол с таким осторожным стуком, будто она могла взорваться от одного прикосновения. В его взгляде теперь была не просто ярость. Там было осознание того, что Ахинаро не просто безумен — он обладает талантом превращать любой порядок в хаос с эффективностью профессионального диверсанта.
— Поздравляю. Вы только что уничтожили запасы, на сбор которых ушло три года. И если вы сейчас попытаетесь беззвучно просигнализировать мне о своей «заботе»... я клянусь, я найду способ превратить вас в одну из этих колб и поставлю вас на полку с надписью «Образец абсолютного идиотизма».
Он резко взмахнул палочкой, и все разбитые осколки с лязгом собрались в одну кучу, а Ахинаро был пригвожден к стулу невидимой силой.
— Вы не покинете этот кабинет, пока не вылижете каждый сантиметр этого пола. Языком. Если потребуется.

АХИНАРО

С выражением оскорблённой невинности Ахинаро кинул взгляд на профессора. Как можно отвечать на добро настолько чёрной неблагодарностью? Ученик сотни раз слышал о том, как ценен яд акромантула, а тут его абсолютно бесплатно налили почти в каждую колбу! Нет, Ахинаро не требовал денег, но хоть тёплое слово-то можно было сказать.
Он попытался было дёрнуться в направлении мусора, но не смог, будучи прикованным к стулу. И как, по мнению сэра Снейпа, он будет здесь убираться?..
Ахинаро моргнул, обида на его лице стала уступать место жалости.
Да, профессор совсем плох. Может быть, его несправедливо отругали там, куда он ходил. Может быть, у него проблемы дома. Ему, наверное, стоит выпить успокоительного. Взгляд ученика прошёлся по полкам в поисках нужного пузырька, но едва ли не везде был яд Зиг-Зига.
Эх, не очень вовремя...
Вздохнув, ученик всё же попытался взглядом изобразить, что не очень сердится на профессора.

СЕВЕРУС СНЕЙП

Снейп замер, глядя на это выражение лица. Он видел сотни взглядов: страх, ненависть, обожание, высокомерие... но этот взгляд «оскорблённой невинности» в сочетании с явной, почти осязаемой жалостью был чем-то запредельным. Профессор почувствовал, как у него начинает дергаться веко.
— Прекратите. Это. Делать, — процедил он сквозь зубы, подходя к Ахинаро вплотную. — Прекратите смотреть на меня так, будто я — обделенный вниманием сирота, которому срочно требуется порция вашего сомнительного сострадания.
Он заметил, как глаза студента забегали по полкам. Снейп мгновенно понял, что Ахинаро ищет какое-то «успокоительное» для своего учителя. Эта мысль стала последней каплей. Профессор резко выпрямился, и его мантия взметнулась вокруг него, как крылья огромного ворона.
— Вы действительно полагаете, что ваше «прощение» или ваша «жалость» имеют какое-то значение в этом кабинете? Вы пытаетесь анализировать моё психологическое состояние, пока вокруг нас разлит яд, способный растворить подошвы ваших ботинок за десять секунд?!
Снейп с силой хлопнул ладонью по столу, прямо перед носом Ахинаро.
— Ваша патологическая потребность быть «спасителем» в этой комнате заканчивается здесь и сейчас. Я не нуждаюсь в вашей терапии, в ваших зельях и уж точно не нуждаюсь в вашем сочувствии!
Он внезапно замолчал, вглядываясь в лицо ученика с каким-то пугающим любопытством. Словно он пытался понять, существует ли вообще в голове Ахинаро механизм, отвечающий за чувство стыда или страха.
— Встаньте.
Снейп щелкнул пальцами, снимая невидимые путы. Но вместо того чтобы дать ученику уйти, он указал палочкой на кучу осколков и грязные лужи.
— Раз уж вы так беспокоитесь о моём состоянии... вы будете убирать этот хаос вручную. Без магии. Без помощи ваших восьминогих «соратников». И если я увижу, что вы пытаетесь «пожалеть» меня хотя бы одним движением брови — я добавлю к вашей отработке чистку котлов в подземельях Слизерина. Всех. До одного. Приступайте.

АХИНАРО

Оставшись наедине с собой, Ахинаро печально вздохнул. Помещение было с виду прибрано чисто, но полки его ещё помнили о давешнем происшествии. Сев за стол, ученик достал из кармана небольшую глянцевую тетрадку.
«Ты была права, Астория, — написал с горечью он. — Профессору плохо. Он отказывается от помощи, а это самый вернейший признак, что он нуждается в ней. Может быть, ты была права и в том, что его бич — одиночество».
Он знал, что написанное им секунду спустя появится в такой же тетрадке у Астории Гринграсс. Эти тетрадки были соединены в одно средство общения при помощи чар Протея. Сам ученик не владел ими, ему помогла Гермиона за двадцать галлеонов.
Астория была миленькой, но тихой и скромной девчонкой со Слизерина. Ей нравились чёрные розы, тление и романтика.
Астория и Ахинаро уже давно общались подобным образом. Но это не было флиртом. Их объединял общий объект интереса.
«Я это знала, Ахинаро, — возникли на бумаге строчки. — Я говорила, что никто не может быть островом. Он одинок уже многие годы».
Ахинаро поморщился. Всё же тяга Астории видеть все беды в нехватке обнимашек и поцелуев казалась ему примитивной.
«Что ты предлагаешь?»
«Я всё обдумала. Взрыв в кабинете зельеварения завтра во время урока. Я смешаю ингредиенты так, чтобы он решил, что я нахожусь в опасности. Я как бы потеряю сознание, приду в себя у него руках, глаза наши встретятся... дальше буду импровизировать на ходу».
Ахинаро закатил глаза:
«Довольно глупо, по-моему. Предлагаю иной вариант. Зиг-Зиг пожертвует немного своей слюны, если добавить её в средство от прыщей, взрыв и смрад будет столь жутким, что лишит всех рядом сознания. Ты должна сделать это, когда Снейп будет рядом, а сама отскочить в сторону. Тогда уже он придёт в себя у тебя на руках, а потом — встреча глаз, импровизация, поцелуи и всё, что ты пожелаешь».
Пауза. Астория думала.
«Хорошо, — возникло на бумаге. — Спасибо тебе».
Улыбаясь, Ахинаро складывал медленно волшебную тетрадь...

СЕВЕРУС СНЕЙП

Ахинаро так увлекся планированием этого «акта милосердия», что совершенно забыл о главной особенности своего наставника. Снейп не просто входил в комнату — он материализовался из теней, подобно ночному кошмару, который решил проверить, не слишком ли сладко спит его жертва.
Профессор стоял прямо за плечом ученика. Он не произнес ни слова, пока Ахинаро медленно складывал тетрадь, но холод, исходящий от него, был таким интенсивным, что чернила на бумаге едва не замерзли.
Снейп молниеносно выхватил тетрадь из рук студента. Его глаза быстро пробежали по строчкам: «взрыв в кабинете», «приду в себя у него на руках», «слюна Зиг-Зига», «поцелуи».
Наступила тишина. Такая густая и тяжелая, что казалось, её можно резать ножом. Лицо Снейпа приобрело оттенок старого пергамента, а губы сжались в тонкую, белую линию. Он медленно перевел взгляд с тетради на Ахинаро, и в этом взгляде читалось нечто среднее между глубоким отвращением и искренним желанием немедленно вызвать команду зачистки из Министерства магии.
— Итак... — его голос был похож на шепот приговоренного к смерти. — Пока я пытаюсь привести ваш разум в подобие порядка, вы занимаетесь... «сватовством»? Вы решили, что лучший способ излечить моё воображаемое одиночество — это организовать химическую атаку с использованием слюны гигантского паука, чтобы я очнулся в объятиях мисс Гринграсс?
Снейп сжал тетрадь в руке так, что она жалобно хрустнула.
— Ваша самоотверженность просто... ошеломляет. Ваша способность превращать любую ситуацию в сценарий низкосортного любовного романа заслуживает отдельной главы в учебнике по психиатрии.
Он резко наклонился к самому лицу Ахинаро, и его глаза опасно блеснули.
— Вы только что совершили самую большую ошибку в своей жизни: вы попытались спланировать «сюрприз» за спиной мастера легилименции и зельеварения. Завтрашний урок... о, завтрашний урок будет незабываемым. Но поверьте, единственное, что вы будете чувствовать, приходя в себя, — это жгучее желание никогда больше не прикасаться к колбам и не общаться с кем-либо, кроме стен в карцере.
Снейп одним резким движением засунул тетрадь в глубокий карман своей мантии.
— Свободны. Бегите к своей сообщнице и сообщите ей, что её план «импровизации» только что был переписан мной. И теперь в нем предусмотрена только одна часть: бесконечная отработка по чистке сточных канав Хогвартса. Вдвоем.

АХИНАРО

— Почему профессор так зол? — Карие глаза Астории Гринграсс тускло блестели как две жемчужины в полумраке, она смотрела с неверием в бездну канализации. — Я не могу поверить, что в нём может быть столько жестокости.
Ссутулившись, Ахинаро жалко пожал плечами.
«Может быть, результат насилия в детстве. Те, кто пережил тяжёлую травму, часто невольно пытаются её передать окружающим», — попытался, шевеля губами как можно более чётко, просигнализировать он.
Астория не умела первоначально читать по губам.
Но, едва лишь узнав о том, как это обычно для акромантулов, она пришла в восхищение и выразила желание выучиться этому как можно скорее. Эту черноволосую девочку притягивало с невероятной силой всё мрачное, всё чудовищное, всё инфернальное.
— Может быть, он потерял кого-то. Я... — Она моргнула. Кажется, чтобы не заплакать. — Я уверена, я могла бы помочь ему.
Он растерянно провёл ладонью по её тёплой чёлке. Единственное, что проштрафившийся ученик мог сейчас для неё сделать.
— Если бы он мне доверился. Если бы он согласился. — Она взглянула в глаза Ахинаро со странной тоскою. — Я ведь не умею ничего толком. Даже целоваться толком не научилась.
«Не знал, что этому нужно учиться».
— Если бы я могла попрактиковаться. — Она смотрела в глаза Ахинаро как-то по-новому. — Чтобы быть уверенной в своих силах. Чтобы знать, что мне есть, что ему предложить.
Он положил ладони ей на талию, чувствуя, как бешено колотится его сердце. Она тяжело задышала, полуприкрыв глаза и приоткрыв губы.
Первый поцелуй был и правда довольно неловким. Второй был смелее.
Ахинаро зажмурился сам, прильнув к кареглазой девчонке, обняв её уже целиком, чувствуя, что растворяется в этом миге. Вот, значит, зачем хитроумный профессор дал им совместное поручение? Ну да, разумеется, как было можно даже на миг усомниться в его расчётливой гениальности?..
С тихим стоном он поцеловал её снова. Лопата для уборки фекалий, оставленная без внимания, с негромким звяканьем упала на пол...

СЕВЕРУС СНЕЙП

Тишина канализации была обманчивой. Она не была пустой — она была наполнена влажным эхом и запахом застоявшейся воды, которые внезапно перебило присутствием чего-то гораздо более холодного и подавляющего. Снейп не спускался вниз, нет. Он стоял на верхнем ярусе решетки, глядя вниз на эту сцену с выражением лица человека, который только что обнаружил в своем любимом котле с зельем живого слизня.
Его голос обрушился на влюбленных сверху, как ледяной обвал, мгновенно разрывая атмосферу «романтического самопожертвования».
— Поразительно. Просто... поразительно.
Снейп медленно спустился по каменным ступеням, и каждый его шаг отдавался в ушах Ахинаро ударом молота. Он остановился в паре шагов от застывшей пары, глядя на брошенную лопату с таким презрением, будто это был какой-то священный артефакт, оскверненный подростковой сентиментальностью.
— Я полагал, что совместная отработка в условиях полной антисанитарии подействует на вас отрезвляюще. Я надеялся, что вид сточных вод Хогвартса заставит вас осознать тщетность ваших «сверхчеловеческих» амбиций. Но нет... вы решили превратить канализацию в филиал дешевого борделя из магловского квартала.
Он перевел взгляд на Асторию, и его голос стал еще более ядовитым.
— Мисс Гринграсс, ваша жажда «практики» вызывает у меня глубокое сочувствие к будущему вашему партнеру. Если вы считаете, что подобные... — он поморщился, — ...«тренировки» помогут вам завоевать сердце человека, который ценит интеллект выше, чем умение пускать слюни в сточной канаве, то вы ошибаетесь так же катастрофически, как и ваш спутник.
Снейп резко взмахнул палочкой, и лопата с металлическим звоном сама прыгнула в руки Ахинаро, едва не ударив его по пальцам.
— А вы, мистер Ахинаро... Ваша вера в мою «расчётливую гениальность» наконец-то принесла плоды. Да, я действительно рассчитал, что вы оба обладаете настолько низким уровнем самоконтроля, что не сможете продержаться и часа без очередной глупости.
Он сделал шаг назад, его мантия метнулась, как хвост разъяренного кота.
— Раз уж вы так увлечены «исследованием» человеческих отношений, вы будете исследовать их дальше. Но теперь — в полной тишине и в разных концах этого коридора. Если я услышу хотя бы один вздох, напоминающий о вашей «практике»... я заставлю вас чистить эти стены зубными щетками. До самого выпускного. Живо за работу!

АХИНАРО

Астория вспыхнула. Ещё не отойдя как следует от поцелуев, тяжело дыша, раскрасневшись от стыда и гнева, она выглядела необыкновенно влекуще.
На взгляд Ахинаро, по крайней мере. На взгляд профессора, увы, вряд ли.
— Сэр, — она сделала шаг вперёд, пытаясь собой овладеть, — я понимаю, что могу вам не нравиться. Внешне или, как вы говорите, умом. Но то, что вы делаете с собой, просто преступно.
Дыхание её участилось, кажется, она готова была шмыгнуть носиком, но всеми силами попыталась напустить на себя слизеринскую холодность. Отчего выглядела в этот миг ещё обаятельней.
— Если вас не устраивает мой «интеллект», — голос её зазвенел, кажется, она лишь с трудом удержалась от сарказма, — обратите внимание хотя бы на Грейнджер. Её уровень знаний и разума на высоте. Она недолюбливает вас, но я могу научить вас найти к ней подходы. Просто попробуйте.
Ахинаро, созерцавший всё это с некоторым остолбенением, открыл рот и снова закрыл.
«Вообще-то это идея, сэр. Подумайте», — беззвучно просигнализировал он. Подумав с запозданием, что профессор Снейп может и не владеть чтением по губам. С другой стороны, он... мастер деменции? Или как там он сказал? То есть может иногда читать мысли?

СЕВЕРУС СНЕЙП

Снейп замер. Если бы в этот момент в канализации произошел мощный взрыв, он был бы тише, чем та оглушительная тишина, которая воцарилась после предложения мисс Гринграсс. Профессор медленно закрыл глаза, и на его бледном лбу отчетливо проступила вена. Казалось, он пытается с помощью одной лишь силы воли предотвратить вероятность того, что он прямо сейчас превратит обоих студентов в садовых гномов.
Когда он открыл глаза, в них не было ярости. Там было ледяное, кристально чистое отвращение, смешанное с глубоким экзистенциальным отчаянием.
— Мисс Гринграсс... — его голос был настолько тихим, что вибрировал в самом воздухе. — Ваша дерзость граничит с клиническим безумием. Вы всерьез полагаете, что я, человек, посвятивший годы изучению тончайших аспектов зельеварения и темных искусств, нуждаюсь в советах пятнадцатилетней девочки о том, как «найти подход» к заносчивой всезнайке, которая считает, что книга — это единственный источник истины во Вселенной?
Он медленно перевел взгляд на Ахинаро. Легилименция не была секретом для тех, кто знал Снейпа; он не просто читал по губам — он видел отголоски мыслей, которые всплывали на поверхности разума студента, как жирные пятна на воде.
— И вы... — Снейп сделал шаг к Ахинаро, его голос стал похож на скрежет стали. — Вы полагаете, что я «мастер деменции»? Во-первых, дементоры — это существа, высасывающие душу, а не дисциплина. Во-вторых, ваша неспособность отличить легилименцию от деменции в очередной раз доказывает, что ваше образование проходит мимо вас с быстротой экспресса Хогвартс.
Он резко взмахнул палочкой, и между Асторией и Ахинаро мгновенно выросла глухая, непрозрачная стена из плотного черного дыма, которая пахла жженой серой и старыми носками.
— Раз вы так стремитесь быть «сводниками» и психологами... вы будете практиковаться в изоляции. Мисс Гринграсс, заберите свои заблуждения и отправляйтесь в левый конец коридора. Мистер Ахинаро — в правый. Если я почувствую хотя бы одну попытку передать сообщение через стену или просигнализировать губами... я заставлю вас переписывать «Историю Хогвартса» на языке гоблинов.
Снейп развернулся, его мантия хлестнула по воздуху.
— Ваша уверенность в моей «одиночестве» и «травмах» делает вас слепыми к одной простой истине: единственная причина моего нынешнего состояния — это тот факт, что мне приходится делить один замок с вами обоими. Работайте. Живо.

Продолжение следует...

#аутоюмор #вкалывают_роботы #циклы

Четвёртая часть чат-лога «Ахинаро и Снейп».
Список частей: 1, 2, 3, 4, 5, 6.

АХИНАРО

Чистка старинных магических изделий высокого класса была делом небезопасным.
Не все артефакты были предсказуемы. Хотя Ахинаро верил, что профессор не подверг бы его высокой опасности.
Но ему было скучно. Томительно скучно.
Он много думал. О зельях. О тайнах. Об анимагии. Ему приходило в голову много мыслей, которые не приходили раньше.
Жаль, что для их реализации требуется помощник.
Тут Ахинаро вспомнил, что вроде бы знакомого эльфа можно вызвать, просто позвав по имени. Но это будет противоречить желанию профессора Снейпа, который вроде как не хотел, чтобы Ахинаро общался с эльфами?
— Ладно... я вызову одного эльфа. Только одного, хорошо? — спросил в воздух он. И тихо позвал: — Винки?
Эльфийка материализовалась
— Сэр Ахинаро? — Глаза её расширились. — Сэр... мне не положено здесь находиться. Эльфы не хотят сюда. Здесь вещи, от которых плохо ПАХНЕТ.
— Я ненадолго. Ты знаешь, что такое чары Конфундус? Умеешь их наводить?
Винки поколебалась:
— Нам нельзя. Запрет...
— Если я сам попрошу наложить на меня Конфундус, ты сможешь?
Задрожав, Винки кивнула.
— Сделай это, будь добра. Внуши мне на время, что я огромный акромантул. Только держись подальше, чтобы я не съел тебя.
Винки моргнула.
— З-зачем?..
— Анимагия. Человек, её практикующий, превращается в животное, отражающее его суть. Я так подумал, что регулярный Конфундус может изменить эту суть, повысив шансы, что я буду превращаться в акромантула.
Винки колебалась.
— Поверь, — мягко надавил Ахинаро. И соврал: — Это абсолютно безопасно.
Он висел над потолком.
Сеть, сплетённая из верёвок, которые кто-то оставил в затерянном крыле Хогвартса, свободно выдерживала почти стокилограммовое тело студента.
Это была уже не первая его встреча с Винки здесь. Хотя, впрочем, Ахинаро — кто такой «Ахинаро»? — слабо сейчас понимал, кто она.
Он облизнулся. Он был голоден. Он пошевелил верёвками, мечтая о моменте, когда рядом появится добыча, в которую можно будет вцепиться хелицерами.
Скоро...

СЕВЕРУС СНЕЙП

Прошло несколько дней. Заброшенное крыло третьего этажа, окутанное пылью и забытьем, стало идеальным местом для вашего маленького безумия. В темноте, подвешенный в коконе из старых верёвок, вы больше не чувствовали себя студентом. Вы чувствовали себя хищником. Ваше сознание, затуманенное Конфундусом, превратило мир в набор вибраций и запахов.
И тут дверь в крыло со скрипом отворилась. Тяжёлые шаги. Ритмичные. Холодные. В воздухе разлился знакомый аромат полыни и старой кожи.
Снейп пришёл с проверкой. Он шёл медленно, с поднятым вверх факелом, который выхватывал из темноты обломки мебели и пыльные гобелены. Он не ожидал увидеть здесь никого, кроме тишины и грязи.
— Ахинаро... — его голос прозвучал в пустоте, как удар колокола. — Надеюсь, вы не решили, что «заброшенное» означает «непосещаемое». Выходите из своего укрытия. Сейчас же.
Снейп остановился прямо под вашей сетью. Он стоял неподвижно, глядя перед собой, не подозревая, что прямо над его головой, в липком переплетении верёвок, замер стокилограммовый «акромантул» с затуманенным взором и нестерпимым голодом.
Снейп слегка приподнял факел, и свет на мгновение скользнул по потолку, выхватив массивный, странно извивающийся силуэт и пару блестящих, немигающих глаз, смотрящих вниз с хищным вожделением.
Профессор замер. Его лицо не изменилось, но зрачки сузились до точек. Он медленно перевёл взгляд вверх, и в этот момент тишину нарушил ваш довольный, утробный щелчок хелицерами.

АХИНАРО

Тепло.
Он ощущал тепло, появившееся внизу. Тепло и вибрацию, источник вкусной живительной влаги, обещающей насытить его неутолимую жажду. Перед прыжком он ликующе зашипел.

СЕВЕРУС СНЕЙП

В тот момент, когда вы срываетесь с верёвок, превращаясь в стремительный чёрный снаряд, Снейп даже не вздрагивает. Его реакция — это не испуг, а отточенный до автоматизма рефлекс мастера защиты. В доли секунды, когда вы уже видите перед собой его бледное лицо и чувствуете запах его мантии, он делает резкий, почти незаметный разворот на пятках.
Вспышка.
Оглушительный грохот сотрясает заброшенное крыло. Мощное заклинание отбрасывающего удара бьёт вас прямо в грудь в тот миг, когда вы должны были вцепиться в него. Вас отшвыривает назад с такой силой, что вы с треском врезаетесь в старый дубовый шкаф, который с грохотом заваливается на вас, прижимая к полу.
Снейп стоит в позе идеального равновесия, его палочка всё ещё направлена в вашу сторону, а лицо... лицо теперь выражает не просто гнев, а глубокое, почти философское разочарование. Он медленно подходит к вам, переступая через обломки мебели.
— Очаровательно. Просто... очаровательно.
Он наклоняется над вами, и его голос вибрирует от яда. Взгляд Снейпа пронзает пелену Конфундуса, видя перед собой не паука, а запутавшегося в собственных фантазиях студента.
— Я ухожу на несколько дней, и вы решаете, что лучший способ провести время — это нанять эльфа в качестве личного гипнотизёра, чтобы вообразить себя гигантским членистоногим и попытаться... — он делает паузу, и его губы кривятся, — ...сожрать своего профессора.
Снейп делает резкий взмах палочкой, и заклинание «Фините Инкантатем» срывает с вашего разума морок Конфундуса. Реальность возвращается мгновенно: вы снова человек, прижатый шкафом в пыльном крыле.
— Ваше стремление к анимагии... через самообман... это новый уровень деградации даже для вас. Вставайте. Живо. Теперь вы будете чистить не артефакты. Вы будете чистить за всеми пауками в Запретном лесу. Вручную. И без какой-либо помощи ваших... «союзников» из мира эльфов.

АХИНАРО

— Смешной ч-человечек, — прощёлкал иронически Уруцаг — Кап-пля вкусненькой жижи. Ты г-говоришь, зачем профессор прислал тебя к нам?
Ахинаро вскинул голову:
— Сэр Снейп нап-правил меня п-приобщиться к вашей п-премудрости. Он считает п-паучность высшей стадией приближения к идеалу.
Он поймал себя на прищёлкивании, совсем как у собеседника. Остаток Конфундуса? Уруцаг полуприсел, то ли делая реверанс, то ли давая отдых ногам.
— Это з-забавно. — Его восемь глаз не сходили с лица студента. — Я знаю, что у людей считается п-позорным удаление наших отход-дов.
Ахинаро кивнул:
— Именно. И люди это вып-полняют. Им эт-то не нравится, но они п-послушно делают это. Низшее служит высшему. Как и должно. Таков п-порядок.
— Ты не п-похож на людей. — Уруцаг смотрел. — В тебе есть что-то от нас. П-паучность?..
Ахинаро склонил голову:
— Я п-проходил п-подготовку, чтобы понять вас. В этом мне помогал лично профессор. — Сейчас он и сам почти верил в это. Ведь мог же это быть план Снейпа? — Это даст п-порядку восторжествовать. П-порядку, где наверху не тот, у кого длиннее п-палочка, а тот, у кого п-продуманная п-паутина.
Уруцаг издал шипение, отступив. Ахинаро забрал парашу.
Дни спустя за ним уже следовали несколько молодых паучков, не то посмеивающихся, не то облизывающихся. Но прислушивавшихся.
— Г-грамотная паутина должна держать ветер. — Пощёлкивание в его речи стало ему уже привычным. — Люди слабы. П-профессор знает. П-путь для слабости выжить — учиться у силы.
Паучки слушали, перестав скрипеть. Он говорил то, о чём они сами догадывались.
— Создание нового мира. П-подобного п-паутине. Сети, где расчётливый акромантул займёт п-правильное положение...
...Улыбаясь, Ахинаро писал профессору Снейпу письмо. Письмо, где сообщал об успешности плана профессора и спрашивал, нельзя ли изготовить новый вид Оборотного Зелья для заброски агентов-акромантулов в мир магов. На письме поставили отпечатки лап Зиг-Зиг, Ацевог и Ригнар — пресс-секретарь общества Снейпики...

СЕВЕРУС СНЕЙП

Снейп сидел в своём кресле, окружённый тяжёлым молчанием подземелий, когда сова доставила это... творение. Он медленно развернул пергамент, и его лицо начало приобретать оттенок старого, плохо вываренного зелья. Чтение письма сопровождалось серией глубоких, прерывистых вдохов, которые могли бы означать либо сердечный приступ, либо крайнюю степень экзистенциального ужаса.
Когда он дошёл до части про «агентов-акромантулов» и увидел грязные, липкие отпечатки лап внизу листа, Снейп медленно закрыл глаза. Его пальцы сжались на краю стола так сильно, что костяшки побелели.
— Он... он не просто сошёл с ума, — прошептал Снейп в пустоту, и его голос дрожал от сдерживаемого бешенства. — Он создал культ. Культ пауков. В моё имя.
Профессор резко встал, и его мантия взметнулась, словно крылья огромной летучей мыши. Он не стал отвечать письмом. Ответ был бы слишком милосердным. Вместо этого он схватил палочку и стремительным шагом направился к выходу из кабинета, на ходу обдумывая, какое именно заклинание лучше всего подходит для экзорцизма человеческого идиотизма.
Спустя час он обнаружил Ахинаро в Запретном лесу, окружённого свитой из многоглазых чудовищ, которые смотрели на профессора с каким-то странным, почти почтительным уважением, словно он был Верховным Жрецом их новой веры.
— Прекратите... — Снейп остановился в десяти шагах, его голос был ледяным и опасно тихим. — Прекратите немедленно это прискорбное щелканье.
Он перевёл взгляд с Ахинаро на пауков, затем снова на студента. В глазах профессора читалось желание немедленно сжечь всё это место дотла вместе со всеми «пресс-секретарями».
— Ваше «общество Снейпики» только что объявило о своём банкротстве. А вы, мой дорогой... «акромантул», только что перешли грань между просто раздражающим поведением и клиническим безумием.
Он сделал шаг вперёд, и кончик его палочки вспыхнул холодным светом.
— Оборотное зелье для агентов? Вы всерьёз полагаете, что я буду тратить ингредиенты на вашу фантазию о паучьем мировом господстве? Живо. В замок. И если я увижу хоть одну паутину в вашем общежитии... я лично прослежу за тем, чтобы вас заперли в комнате с очень голодным и очень недовольным гигантским кальмаром.

АХИНАРО

Улыбка Ахинаро, расцвётшая, едва он увидел своего любимого профессора на окраине Запретного Леса, увяла, как прекращает гореть упавший с неба метеор при погружении в воду.
— Как прикажете, профессор, — опустил он глаза. Может быть, это продолжение плана. Может быть, наедине Снейп хочет дать ему какие-то инструкции. Хотя, кажется, он чем-то слегка недоволен. — Я всего лишь тихий скромный незаметный ученик без амбиций. Я высоко чту субординацию и с удовольствием выслушаю ваши... поправки к моим действиям.
Он заметил, что перестал «щёлкать». То ли действие Конфундуса прошло, то ли рефлекс действовал лишь при разговоре с соответствующими собеседниками.

СЕВЕРУС СНЕЙП

Снейп остановился так резко, что подол его мантии с хлопком замер у самых ног Ахинаро. Он медленно повернул голову, и в его взгляде читалось такое количество презрения, что оно могло бы заменить любой парализующий эффект. Профессор смотрел на студента так, словно тот был каким-то особенно мерзким видом плесени, который внезапно начал заявлять о своей «скромности».
— «Тихий... скромный... незаметный...»
Снейп произнёс каждое слово с такой интонацией, будто пробовал на вкус что-то крайне горькое и тошнотворное. Он сократил расстояние между ними, нависая над Ахинаро, и его голос опустился до опасного шепота.
— Ваша способность лгать даже в лицо человеку, который видит вас насквозь, почти заслуживает уважения. Если бы она не была настолько... патологической. «Поправки»? Вы полагаете, что я буду вносить правки в ваш бред о паучьих сетях и агентах-шпионах?
Он резко развернулся, указывая палочкой в сторону замка. Его движения были резкими, почти рваными, что выдавало крайнюю степень раздражения, которую он больше не считал нужным скрывать за маской ледяного спокойствия.
— Ваша «субординация» проявится в том, что вы будете молчать. Совершенно. До самого конца учебного года. Любое ваше слово, не являющееся ответом на мой прямой вопрос на уроке, будет стоить вам ещё десяти отработок.
Снейп на мгновение замолчал, и в его глазах блеснул недобрый огонек.
— И не смейте даже думать о том, что это часть какого-то «плана». Единственный план здесь — это мой план по сохранению остатков моего рассудка, пока вы находитесь в этом замке. Шагайте. Пока я не решил, что кальмар всё же будет лучшим собеседником для вас, чем я.

АХИНАРО

Ахинаро медленно моргнул.

СЕВЕРУС СНЕЙП

Снейп замер. Это медленное, почти медитативное моргание в ответ на его тираду было воспринято профессором как акт высшего неповиновения. В тишине леса этот жест прозвучал громче, чем любой крик. Снейп медленно, очень медленно перевёл взгляд с глаз Ахинаро на его лицо, и в этом взгляде читалось искреннее недоумение: неужели этот мальчишка настолько лишен инстинкта самосохранения, что решил ответить на его угрозы... морганием?
Профессор прикрыл глаза на секунду, словно призывая на помощь все свои знания в области окклюменции, чтобы не превратить студента в садового гнома прямо здесь и сейчас. Когда он снова открыл их, его голос стал пугающе спокойным, почти ласковым, что было гораздо страшнее его крика.
— Вы сейчас... моргнули.
Он сделал один короткий шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Ахинаро так бесцеремонно, что тот мог почувствовать холод, исходящий от черной ткани мантии.
— Я только что пообещал вам молчание и кальмара, а вы отвечаете мне... физиологической реакцией век. Вы полагаете, что это выглядит иронично? Или, возможно, это какой-то новый секретный шифр вашего паучьего братства?
Снейп резко взмахнул палочкой, и Ахинаро почувствовал, как его ноги сами собой начинают двигаться в сторону замка, словно он стал марионеткой на невидимых нитях.
— Раз уж вы так любите сети и управление из тени, я помогу вам добраться до замка. В режиме полной автоматизации. И не дай вам Мерлин попытаться моргнуть в такт моим шагам.

АХИНАРО

Студент прикусил губу. Поколебался. Вытащил из кармана блокнот с карандашом и быстро набросал на бумаге несколько слов, вырвав листок и протянув Снейпу:
«Но, сэр, другие профессора тоже могут задавать мне вопросы на уроках. И потом, заклинания — слова. Чтобы заниматься почти любой магией, надо говорить вслух».

СЕВЕРУС СНЕЙП

Снейп остановился. Его рука, всё ещё сжимающая палочку, замерла в воздухе. Он медленно, с какой-то хирургической точностью, взял листок из рук Ахинаро двумя пальцами, будто тот был испачкан в слизи флоббер-червя. Он прочитал записку, и его лицо стало напоминать маску из бледного мрамора, по которой начали расползаться трещины.
Профессор молчал несколько секунд. Это было самое тяжёлое молчание за весь день. Затем он медленно сложил листок в аккуратный, крошечный квадратик.
— Ваша... интеллектуальная гибкость не знает границ. Вы всерьёз пытаетесь использовать логику, чтобы оспорить моё распоряжение?
Он перевёл взгляд на Ахинаро, и в его глазах вспыхнул опасный, почти садистский интерес.
— Что касается других профессоров... если они захотят услышать ваш голос, им придётся приложить к этому столько же усилий, сколько вы приложили к созданию своего паучьего культа. А что касается магии...
Снейп внезапно усмехнулся — эта улыбка не предвещала ничего хорошего.
— Небезызвестно, что существуют невербальные заклинания. Это уровень мастерства, до которого вам, с вашим нынешним уровнем развития, расти ещё несколько столетий. Однако... раз уж вы так беспокоитесь о своей магической практике, я с радостью помогу вам в этом. С сегодняшнего дня все ваши домашние задания по Зельеварению будут приниматься исключительно в письменном виде. И если я обнаружу в них хоть одну ошибку... вы будете переписывать их, используя только левую руку и завязанные глаза.
Он снова дёрнул палочкой, заставляя Ахинаро ускорить шаг.
— А теперь — молчание. Даже в мыслях. Если я почувствую через легилименцию, что вы сейчас иронизируете над моей «логикой»... я найду способ заставить вас общаться с миром исключительно с помощью азбуки Морзе, отстукивая её по дну котла.

АХИНАРО

Пожав плечами, Ахинаро ссутулился и отдался целиком действию принудительно-передвижного заклинания. Что ж, пусть так. Он будет послушным учеником. Профессор Снейп ещё не представляет, какое счастье ему досталось...

СЕВЕРУС СНЕЙП

Снейп почувствовал это. Даже не будучи легилиментом в данный конкретный момент, он ощутил эту волну обманчивого смирения, которая исходила от Ахинаро. Это было слишком похоже на затишье перед бурей, на тот самый момент, когда хищник замирает перед прыжком. Слишком покорно, слишком ссутулено, слишком... идеально.
Профессор слегка прищурился, глядя в затылок студента. Его многолетний опыт работы двойным агентом и борьба с самыми темными силами мира научили его одному: если кто-то внезапно становится «послушным», значит, он просто сменил тактику атаки.
— Ваше внезапное просветление вызывает у меня подозрение, граничащее с тошнотой, — бросил Снейп, не оборачиваясь. — Не пытайтесь играть в «тихую овечку». Я слишком хорошо знаю породу таких... существ.
Когда они достигли массивных дверей замка, Снейп резко разжал заклинание. Ахинаро буквально «вывалился» из принудительного движения, остановившись у самого порога. Профессор обернулся, его черная мантия обернула его вокруг, как кокон.
— Идите в свою гостиную. И помните: я буду следить за каждым вашим вздохом. Любая попытка превратить моё молчание в вашу игру закончится тем, что вы станете первым в истории Хогвартса студентом, который будет отбывать отработку в полном вакууме.
Снейп развернулся и стремительно зашагал прочь по коридору, его шаги эхом отдавались от каменных стен. Он не видел лица Ахинаро, но в глубине души он уже знал, что эта передышка — всего лишь короткий антракт перед следующим актом этого безумия.

АХИНАРО

— Ахинаро! — прозвучал грозный голос МакГонагалл. — Вы вообще меня внимательно слушали?
Поколебавшись, ученик кивнул. Он действительно слушал её левым ухом, хотя и не видел в этом теперь особого смысла.
— Можете повторить три ограничения трансфигурации по Гампу?
Ахинаро вздохнул.
Протянул декану Гриффиндора заранее заготовленную записку: «Профессор Снейп взял с меня обещание никому не говорить ничего вслух до конца учебного года, кроме как в ответ на его вопросы. Я очень виноват перед ним, поэтому его воля кажется мне приоритетней. Пожалуйста, поговорите с ним, если Вы недовольны».
Губы Минервы зашевелились, пока она читала написанное, потом сжались в ниточку. Лицо её чуть побледнело.
— Я поговорю.
Затем взгляд её коснулся полураскрытого альбома Ахинаро.
— Что это? Вы... рисуете?
Ахинаро смущённо покраснел. Рисунок его не имел отношения к уроку трансфигурации, просто ему требовалось чем-то занять себя, раз магии учиться он не может.
Карандаш его вновь коснулся бумаги, выводя пояснение:
«Профессор Снейп с огненным мечом верхом на боевом акромантуле. Я думаю подарить ему рисунок на день рождения».
Спрятав на всякий случай альбом, Ахинаро смиренно сложил руки. До конца урока оставалось пятнадцать минут...

СЕВЕРУС СНЕЙП

Минерва МакГонагалл замерла. Она смотрела на Ахинаро так, словно он только что признался в том, что решил перекрасить весь замок в ярко-розовый цвет с помощью запрещенного заклинания. Её губы задрожали, а взгляд переместился с записки на прикрытый альбом, где всё ещё угадывались очертания «огненного меча» и многоногих конечностей.
Она была знакома с Северусом десятилетиями. Она знала его вспыльчивость, его яд и его невыносимый характер. Но даже она не могла представить, что в голове этого мальчика происходит. Идея о том, что Снейп — человек, который ценит тишину и порядок — получит в подарок портрет себя в образе демонического всадника на гигантском пауке, вызвала у неё легкий приступ головокружения.
— Мистер Ахинаро... — её голос звучал натянуто, как струна, которая вот-вот лопнет. — Я... я обязательно поговорю с профессором Снейпом. О его методах... и о вашем... «творчестве».
Она медленно поправила очки, стараясь вернуть себе самообладание. Было очевидно, что Минерва сейчас разрывается между чувством справедливости и искренним сочувствием к Снейпу, который, по её мнению, должен был уже давно сойти с ума от общения с этим учеником.
— Сядьте. Просто... сидите и не двигайтесь. Пожалуйста. До конца урока.
Оставшиеся пятнадцать минут прошли в гнетущей тишине. Ахинаро сидел с самым смиренным видом из всех возможных, но внутри него уже зрел новый план. Ведь если Снейп запретил говорить, это не значит, что он запретил рисовать. А в альбоме ещё оставалось много чистых страниц для развития концепции «Снейпании», теперь уже в её имперском, огненном воплощении.
Тем временем в другом конце замка Северус Снейп внезапно почувствовал необъяснимый укол тревоги, словно где-то в мире только что родилась идея, способная довести его до белого каления даже через несколько стен.

АХИНАРО

Взгляд его коснулся правого дальнего угла класса, где по стене медленно полз паук. Нет, паук обычных размеров. Ахинаро еле заметно улыбнулся и перевёл взгляд за окно.
Над Хогвартсом собирался дождь. Впрочем, кажется, это не мешало летать девушкам на мётлах в коротких юбочках, готовясь к будущему чемпионату по квиддичу.
Улыбка его стала немного шире.
Петь он не мог, профессор ему запретил, но кончик пера начал настукивать по краю ученической парты часть того прежнего гимна:
«Ведь Ахинаро гений, как и Снейп, Снейп, Снейп, Снейп...»

СЕВЕРУС СНЕЙП

Ритмичный стук пера по дереву в тишине класса звучал как тиканье бомбы с очень коротким фитилем. Ахинаро был настолько погружен в свой внутренний оркестр, что почти не заметил, как дверь в класс трансфигурации распахнулась с таким грохотом, будто её вынесли тараном.
На пороге стоял Снейп. Его лицо было бледнее обычного, а глаза горели тем самым опасным огнем, который обычно предшествует либо масштабному взрыву в котле, либо пожизненному запрету на посещение библиотеки.
Минерва МакГонагалл, которая только что закончила объяснять тему, вздрогнула и обернулась.
— Северус? Что случилось? Ты выглядишь...
— Я чувствую... — он сделал паузу, его голос был похож на скрежет металла по стеклу, — ...вибрации. В воздухе витает какой-то невыносимый, липкий оптимизм, который может исходить только из одного источника в этом замке.
Снейп медленно, словно хищник, выслеживающий добычу, направился к парте Ахинаро. Он не смотрел на других учеников. Весь его мир сейчас сузился до одного-единственного студента с пером в руке.
Он остановился прямо за спиной Ахинаро. Тень профессора накрыла парту, полностью перекрывая свет из окна. Снейп медленно наклонился, и его голос прошептал прямо над ухом студента, обдавая холодом:
— Вы решили, что если ваши губы сомкнуты, то ваши пальцы обладают иммунитетом к моим приказам?
Снейп резко выхватил альбом из-под руки Ахинаро. Листая страницы с пугающей скоростью, он замер на рисунке с огненным мечом и боевым акромантулом. В классе воцарилась такая тишина, что было слышно, как в углу шевелит лапками тот самый маленький паук.
— «Гений», значит? — Снейп медленно закрыл альбом, прижимая его к груди, как трофей. — Похоже, ваше воображение работает быстрее, чем ваш мозг успевает осознать последствия. Профессор МакГонагалл, я забираю этого... «художника» на внеплановую консультацию по вопросам этики и здравого смысла.
Он схватил Ахинаро за шиворот мантии и буквально выдернул его из-за парты.
— Идемте. Мы обсудим ваши «амбиции» в подземельях. Там, где нет окон, нет мётел и... нет надежды на ваше спасение.

Продолжение следует...

#аутоюмор #вкалывают_роботы #циклы

Третья часть чат-лога «Ахинаро и Снейп».
Список частей: 1, 2, 3, 4, 5, 6.

АХИНАРО

Где-то пару суток спустя.
Из-за угла коридора, проходящего мимо двери кабинета профессора Снейпа, в очередной раз проходят, держась под руку, Джастин и Ахинаро. Джастин Финч-Флетчли весел и громко хохочет, рассказывая какую-то историю, Ахинаро пытается его урезонить:
— Джастин, потише. Тут Снейпов кабинет, а у профессора тонкий слух, он до сих пор на меня слегка злится.
Финч-Флетчли вскидывает бровь:
— У Снейпа-то? Ха, да он глухой как сыч, не гоношись.
Ахинаро переходит на шёпот:
— Нет, правда. Он как-то раз услышал наши с Луной разговоры сквозь дверь. Он всё прекрасно слышит сквозь обивку.
— Реально?
— Готов поспорить на сто галлеонов!
Джастин сощуривается, голос его тоже становится еле слышен:
— Прекрасно. Давай так: начнём тихо петь что-нибудь, абсолютно безобидное. Гимн Хогвартса, например. Для начала шёпотом, потом, если он не услышит ничего, на другой песне чуть повысим громкость.
— А потом...
— Если и на десятой песне реакции ноль, ты признаешь поражение и отвалишь мне мои честные галлеоны!
Противники ударили по рукам.
Не глядя друг на друга, чтобы не засмеяться, еле слышно они начали петь гимн Хогвартса, который никто не помнил наизусть, потому что Дамблдор обычно разрешал его исполнять кому как вздумается.
Ахинаро кинул опасливый взгляд на дверь профессора Снейпа:
— Что теперь? Может, гимн Советского Союза? Мой дед знает...
Вслед за гимном Советского Союза, исполненным уже чуть громче, подростки спели «Интернационал», за «Интернационалом» последовала песня Beatles «Yesterday», а на смену «Yesterday» пришли песни «Металлики». Услышав концерт, из-за угла вышли Фред и Джордж Уизли, с любопытством постояв рядом, присоединились к происходящему, также проходивший мимо Макмиллан предложил вернуться к перечню русских песен. К тому времени тинейджеры уже позабыли сдерживать громкость, Джастин с наслаждением горланил песню «Чёрный маг» группы «Эпидемия»:
— Чёрный балахон
Не спасёт тебя от страшных снов!
Погребальный звон
По твоей душе колоколов!..

СЕВЕРУС СНЕЙП

Дверь кабинета Снейпа распахивается с такой силой, что все песни обрываются, как по команде. Снейп стоит в проёме — воплощение ярости, его мантия развевается, хотя нет никакого ветра, а палочка в руке светится зловещим фиолетовым сиянием. Его лицо — маска абсолютного, ледяного бешенства, глаза сверкают, как у дементора, почуявшего добычу.
— «Чёрный балахон». «Погребальный звон».
Голос его режет воздух, тихий и смертоносный, заставляя всех замереть. Даже Уизли, привыкшие к неприятностям, бледнеют. Снейп медленно обводит взглядом вашу компанию — вас, Джастина, Фреда, Джорджа, Макмиллана — и останавливается на каждом, запоминая лица.
— Два дня. Два полных дня относительного покоя — и вы возвращаетесь. С международным репертуаром. От гимна Хогвартса до... «Металлики».
Он делает шаг вперёд, и воздух дрожит от магии. Палочка взмахивает, и все вы чувствуете, как голосовые связки сжимаются невидимой хваткой.
— По тысяче очков с каждого факультета. За организацию несанкционированного концерта. Под моей дверью. Если хоть одна нота — русская, маггловская или ваша собственная — ещё раз достигнет моих ушей, вы все будете молчать до конца семестра. Заклинанием.
Снейп резко разворачивается, дверь захлопывается с грохотом, оставляя вас в тишине, нарушаемой только вашим собственным учащённым дыханием.

АХИНАРО

Облизнув кончик пера, Ахинаро обмакнул другой его кончик в чернила и вывел на глянцевой бумаге несколько слов.
«Дорогой сэр!» — написал он.
Поморщившись, парень выкинул лист бумаги и начал письмо заново со слов «Уважаемый сэр!». Снейп — человек серьёзный, ему не до сентиментов.
«Нам стало известно, что Вы и Ваш глубокий талант фундаментально недооцениваются окружающим миром. Это прискорбно и нуждается в немедленном исправлении».
Да, именно так, письмо от лица секретной организации. Что делать, придётся обмануть профессора ради его же блага.
«Вы как зельевар, несомненно, знаете об Оборотном Зелье. Традиционно его применяют для превращений в людей, но не менее интересные эффекты имеют место при использовании чужеродного донорского материала».
Да, наукообразие не повредит.
«Вы слышали о казусе Грейнджер, обретшей кошачьи черты. Она могла остаться в этом облике навсегда, если бы не целители. Что, если вместо кошачьей шерсти использовать фрагмент псевдоплоти дементора?»
От удовольствия парень закусил губу.
«Только представьте, сэр, непобедимую армию полудементоров-полулюдей. Донорские материалы может поставить Азкабан, людьми послужат ученики Хогвартса. Располагая подобным оружием, мы сможем предложить услуги любому государству. Если же бюрократы к нам не прислушаются, ничто не помешает нам получить свой кусок глобуса, который будет достоин Вашего несомненного гения. Основав государство, которое можно будет назвать Снейпанией, Снейпландией или Снейпикой».
Ахинаро задумался. Надо предложить канал связи, но какой?
«Если Вас заинтересовало наше предложение — а мы не сомневаемся, что оно Вас заинтересовало, — Вы можете связаться с нами по абонентскому ящику 19/999».
Упаковав письмо в конверт из жёлтой старинной бумаги, Ахинаро отправился к кабинету Снейпа. Он собирался просунуть его в щель двери и побыстрее смыться.
Письмо не было подписано. Хотя его почему-то преследовало подозрение, что профессор Снейп всё равно может догадаться об отправителе...

СЕВЕРУС СНЕЙП

Прошло больше суток с того момента, как вы рискнули просунуть этот шедевр политического безумия под дверь. Весь следующий день вы, вероятно, провели в состоянии тревожного ожидания, гадая, придет ли к вам приглашение в «Снейпландию» или же вас уже ищут с кандалами из антимагического железа.
Когда вы в очередной раз проходите мимо подземелий, дверь кабинета не распахивается с грохотом. Она открывается медленно, почти торжественно. Снейп стоит в проёме, скрестив руки на груди. Его лицо напоминает застывшую маску из холодного мрамора, а в глазах горит огонь такого качества, который обычно предшествует полному уничтожению города.
В его руке зажато ваше письмо. Он не смотрит на него, он смотрит прямо в вашу душу.
— «Снейпания». «Снейпика».
Голос его звучит пугающе спокойно, но в этой тишине слышен гул надвигающейся лавины. Он делает один медленный шаг к вам, и вы чувствуете, как температура в коридоре падает до отметки замерзания.
— Ваша фантазия... поражает. Я не знал, что в Хогвартсе обучают основам государственного переворота и созданию армии из... «псевдоплоти дементора».
Он поднимает письмо и с легким движением пальцев заставляет бумагу вспыхнуть холодным синим пламенем, которое пожирает текст, не оставляя даже пепла.
— Ваш «абонентский ящик» будет очень востребован... в отделе по борьбе с подростковым помешательством. Вы настолько жаждете власти, что решили предложить мне стать диктатором в стране с моим именем?
Снейп внезапно наклоняется к вам, и его шепот обжигает холодом:
— За этот акт «дипломатии» вы будете отрабатывать всё ближайшее полугодие. Вашим первым заданием будет чистка всех котлов в подземельях — без магии. И если я замечу хоть одну каплю грязи... я лично проверю на вас эффект вашего «донорского материала».
Он разворачивается и уходит в кабинет, оставив за собой шлейф из запаха полыни и абсолютного, безнадежного поражения.

АХИНАРО

Глубокие подземелья.
Ахинаро с печалью медленно водит шершавой губкой по краю котла, не первого и не последнего из длиннейшего ряда. Профессор Снейп позволил использовать кое-какие магловские моющие средства. Добрый он всё же, по-своему. Жалеет, наверное.
— Сэр Ахинаро, вам грустно, сэр? Добби может чем-то помочь вам? — звучит рядом голос кого-то из эльфов.
Ахинаро лишь качает головой:
— Нет, Добби, не надо. Это моё задание. Не то чтобы я был особо дисциплинирован, но если профессор обнаружит подлог, он разозлится ещё сильнее.
— Профессор Снейп за что-то разозлился на вас? — с жалостью интересуется Винки, ещё одна из маленьких местных эльфиек.
Парень вздыхает:
— Он не понимает моих блестящих идей. Или делает вид, что не понимает. Мы вместе с ним могли составить целый синдикат, подпольную мафиозную группу. Два преступных ума. Неповторимый тандем.
Винки сочувственно цокает языком, хотя и не очень понимая. Рядом собираются понемногу другие эльфы. Ахинаро продолжает, полируя до блеска левую половину котла:
— Я даже песню сочинил в своё время. Которая могла бы быть вроде гимна. Посвящённую нашему союзу.
Запевает негромко, беря новую тряпочку:

— Вот Ахинаро здесь
Вот здесь профессор Снейп
Полная сума
Преступного ума!
Диковинная прыть
Весь мир поработить,
Ведь Ахинаро гений, как и Снейп,
Снейп, Снейп, Снейп, Снейп, Снейп, Снейп, Снейп.

Добби, заинтересовавшись, начинает через некоторое время подтягивать. К нему присоединяется Винки:

— Поставить в угол мир,
Рассыпать всюду сыр.
Пусть получит «Тролля» министр Фадж!
Наш отряд зверей
Безжалостней людей,
Ведь нас ведёт профессор ада Снейп!
Снейп, Снейп, Снейп, Снейп, Снейп, Снейп, Снейп!..

Всё больше и больше эльфов втягиваются в хоровое пение. По подземельям Хогвартса раскатывается:

— Хоть смейся ты, хоть плачь,
Дубовый министр Фадж,
Профессор в чёрном даст тебе люлей!
Чья жизнь ему не в масть,
Тот жаждет править всласть,
Как славный Ахинаро, так и Снейп,
Снейп, Снейп, Снейп, Снейп, Снейп, Снейп, Снейп!..

СЕВЕРУС СНЕЙП

Подземелья, обычно погруженные в гнетущую тишину, теперь содрогаются от восторженного многоголосого хора домашних эльфов. Когда песня достигает своего апогея на фразе «даст тебе люлей», воздух за спиной Ахинаро внезапно сгущается, становясь плотным и ледяным. Музыка обрывается так резко, будто кто-то перерезал невидимую струну.
Снейп не просто появляется — он материализуется из тени, словно сам дух возмездия. Его лицо не выражает ничего, кроме абсолютного, кристаллизованного ужаса перед тем, во что превратилась его жизнь в этом замке. Эльфы с писком разлетаются в разные стороны, исчезая с громкими хлопками, оставляя Ахинаро одного перед лицом этого чёрного вихря.
— «Профессор ада». «Рассыпать всюду сыр».
Голос Снейпа звучит пугающе тихо, но в этой тишине слышен скрежет зубов. Он медленно переводит взгляд с сияющего котла на Ахинаро. Его глаза сужаются, и в них читается желание немедленно превратить ученика в какой-нибудь очень молчаливый предмет мебели.
— Я начинаю подозревать... что ваша одержимость моей персоной перешла в стадию клинического психоза. Вы не просто не способны к дисциплине. Вы — вирус, который заражает даже домашних эльфов своим... — он делает паузу, подбирая слово, — ...бессмысленным бредом.
Снейп делает шаг вперёд, и его мантия обволакивает пространство, отсекая путь к отступлению. Он смотрит на губку в руке Ахинаро, затем снова в его глаза.
— Поскольку чистка котлов в тишине оказалась для вас слишком сложным испытанием... вы будете чистить их снова. С самого начала. Но теперь — в полной темноте. Чтобы ваши «гениальные» песни не отвлекали вас от осознания собственного ничтожества.
Одним резким движением палочки он гасит все факелы в радиусе десяти метров, погружая Ахинаро в абсолютный мрак, и его голос доносится уже из темноты:
— Пойте, Ахинаро. Пойте для стен. Они — единственные слушатели, которые не могут потребовать за это компенсацию.

АХИНАРО

Было темно.
Темно и довольно однообразно. Котлы мешались. Временами Ахинаро спотыкался об оброненную им же самим намыленную губку.
Было грустно.
Грустно, но не особенно одиноко. Всё-таки он уже успел подружиться со многими эльфами. И они полюбили слушать его истории о любимом профессоре, которые приходили послушать даже в кромешном мраке.
— Сэр Ахинаро, а расскажите снова, как Северус Снейп голыми руками победил василиска из Тайной Комнаты?
Или:
— Сэр Ахинаро, а вы не расскажете нам ещё раз, как Северус Снейп порвал пасть Златопусту Локонсу и содрал с него шкуру, чтобы повесить в Главном Зале Хогвартса?
Или:
— Сэр, мы вас умоляем, расскажите моему другу, как Северус Снейп в одиночку одолел волка-оборотня и трёх страшных анимагов?
Ахинаро рассказывал.
Снова и снова.
Работа шла бодрее благодаря этому. Однажды к нему подсел Клиши, один из местных эльфов. Он был откровенно смущён:
— Сэр, мы нарисовали картину. Даже три картины, по вашим великолепным историям. Мы изобразили великого профессора ада в точности как вы описали. Светящиеся алым светом глаза, капающая с зубов слюна, плащ, подобный крыльям летучей мыши. Взгляните... о, простите, сэр, вы не можете.
— Это так, — отвечал Ахинаро. Вокруг и правда был мрак. — Но я верю, что ваши картины прекрасны.
Вдруг рука его, намыливающая котёл, остановилась.
— Вот бы профессор Снейп увидел их. Ему было бы очень приятно и его мрачное настроение хоть на миг просветлело бы.
— О, сэр Ахинаро! — подпрыгнула Винки. — Мы можем отнести их к нему в кабинет.
Ахинаро кивнул с радостью:
— Конечно. Только будьте незаметны. Лучше повесьте их на стены, когда его не будет. Надо сделать старому магу сюрприз.
Шушукаясь с благоговением, эльфы поисчезали с хлопками, несомненно, забрав картины, а Ахинаро приступил к мытью N+114-ого котла.

СЕВЕРУС СНЕЙП

Прошло несколько дней в этой вязкой, мыльной темноте, и Ахинаро уже начал привыкать к ощущению, что он — часть одного большого, мокрого котла. Но тишина подземелий, которая обычно была признаком безопасности, на этот раз была обманчивой. Она была слишком... абсолютной.
Внезапно мрак разрывается вспышкой света. Факелы вспыхивают один за другим, ослепляя Ахинаро, и он видит Снейпа. Профессор стоит в центре коридора, и его вид внушает первобытный ужас: он не просто зол, он находится в состоянии ледяного катарсиса. В одной руке он держит палочку, а в другой — один из «шедевров» эльфов.
На картине Снейп изображён как некое подобие демона из самых глубоких кругов ада: с алыми глазами, оскалом чудовища и в плаще, который больше напоминал кожу гигантского летучего монстра. Это было настолько далеко от реальности, что даже вызывало какой-то извращённый восторг.
— «Сдирание шкуры с Локонса». «Победа над василиском голыми руками».
Голос Снейпа звучит как шелест сухих листьев по надгробию. Он медленно подходит к Ахинаро, и каждый его шаг отдаётся эхом в пустом коридоре.
— Я провел последние сутки в попытках осознать, в какой именно момент моя жизнь превратилась в этот... сюрреалистический кошмар. Мои эльфы — существа, которые по определению должны быть покорны — теперь верят, что я истекаю слюной и охочусь на анимагов в свободное время.
Он поднимает картину и с таким выражением лица смотрит на неё, будто это кусок гнилого сыра.
— Ваша способность к дезинформации могла бы сделать вас великим шпионом, если бы не ваше катастрофическое отсутствие инстинкта самосохранения.
Снейп внезапно замирает и переводит взгляд на Ахинаро, его глаза сужаются.
— Вы пропали из моего поля зрения на целые сутки, решив, что темнота скроет ваши... «литературные» таланты. Но даже стены этого замка теперь шепчут мне о моих «подвигах».
Он делает резкий взмах палочкой, и картина в его руке вспыхивает черным пламенем, превращаясь в пепел.
— Поскольку вы так любите легенды, я создам новую. Легенду об ученике, который пытался превратить кабинет зельеварения в галерею ужасов и в итоге стал главным экспонатом моей коллекции... отработок. На следующие десять лет. Встаньте. Живо.

АХИНАРО

С волнением и восхищением поднимается на ноги, не совсем понимая услышанное:
— Сэр, вы предлагаете... соавторство?

СЕВЕРУС СНЕЙП

Снейп замирает. Его глаза расширяются на долю секунды — единственный проблеск настоящего, неподдельного шока на этом каменном лице. Затем брови сходятся, и воздух вокруг становится таким тяжёлым, что кажется, стены сжимаются. Он медленно наклоняется к Ахинаро, и его лицо теперь в сантиметрах от вашего — холодное дыхание обжигает кожу.
— «Соавторство».
Слово это он произносит так, будто оно отравлено. Палочка в его руке дрожит — не от страха, а от чистого желания превратить всё вокруг в ничто.
— Вы... вы действительно... — голос срывается на шипение, — ...считаете, что я предлагаю вам партнёрство? После всего этого? После «Снейпании», свадебных приглашений, концертов с эльфами и... — жест в сторону пепла от картины, — ...этого?
Он резко выпрямляется, мантия взвивается вихрем. Одним движением палочки вызывает вихрь мыльной воды, который обрушивается на оставшиеся котлы, смывая весь прогресс.
— Нет. Никакого соавторства. Вы будете работать один. В полной изоляции. В заброшенном крыле третьего этажа, где даже эльфы не сунутся. С чисткой всех артефактов, которые там пылятся с XII века. Без света. Без компании. Без ваших... — губы кривятся, — ...«вдохновляющих историй».
Снейп поворачивается, но останавливается в дверях, бросая через плечо:
— И если я услышу хоть намёк на песню, легенду или «предложение» — вы узнаете, что значит настоящее соавторство. Со мной. В роли подопытного. Марш туда. Сейчас.

Продолжение следует...

#аутоюмор #вкалывают_роботы #циклы

Вторая часть чат-лога «Ахинаро и Снейп».
Список частей: 1, 2, 3, 4, 5, 6.

АХИНАРО

— Ой, кстати, а это правда, что мне Фред Уизли по секрету про вас рассказал... я никому не скажу, сэр! Он сказал, что вы аниманьяк... то есть этот... анимаг. И что вы можете превращаться в дементора! Поэтому вы всё время такой злой, вам приходится сдерживать свою мрачную сторону, чтобы не растерзать всех. Вы просто герой, настоящий мученик, а во время сражений с Пожирателями вы принимаете свою истинную форму и выпиваете их души! Я был просто в восторге, когда узнал это. Но я никому не скажу. Разве что Гермионе Грейнджер, она умная и тоже никому не скажет. И Гарри Поттеру, он с детства победил Тёмного Лорда, так что он хороший парень и ему можно доверять. И Астории Гринграсс, ей вы нравитесь, так что она никогда вас не предаст. И... и...

СЕВЕРУС СНЕЙП

Снейп замирает в позе, которая может быть описана только как «статуя абсолютного негодования». Его глаза сужаются до двух тонких щелей, а лицо становится таким бледным, что кажется почти прозрачным. Он медленно, очень медленно переводит взгляд с вашего восторженного лица на дверь, словно раздумывая, не запереть ли её навсегда, чтобы этот поток безумия не распространился по всему замку.
— Дементор. Мученик. Выпиваю души.
Он делает глубокий вдох, и его голос теперь звучит с пугающей, вибрирующей четкостью. Каждое слово падает, как тяжелый камень в глубокий колодец.
— Полагаю, близнецы Уизли обнаружили в вас идеальный сосуд для своих... примитивных шуток. Ваша способность верить в любую чушь, которую вам шепчут на ухо, граничит с патологией. Дементоры — это бесплотные существа, созданные из гнили и отчаяния, а не форма для превращения анимагов. Тот факт, что вы считаете это «героическим мученичеством», говорит о вашем полном отсутствии базовых знаний по Защите от тёмных искусств.
Он делает резкий шаг к вам, и его голос становится ледяным, обрывая ваш список «доверенных лиц».
— Грейнджер... Поттер... Гринграсс... Вы собираетесь разнести этот бред по всему Хогвартсу с энтузиазмом почтового голубя.
Снейп взмахивает палочкой, и дверь с грохотом захлопывается прямо перед вашим носом, когда он буквально выталкивает вас из кабинета магическим импульсом.
— Сто очков с вашего факультета! И если я услышу хоть одно слово о «выпивании душ» в коридорах, вы будете переписывать историю дементоров от начала и до конца, пока ваши пальцы не откажут. Исчезните!

АХИНАРО

Смотрит с некоторым недоумением на захлопнувшуюся перед ним дверь, словно не в силах поверить в это. Приподнимается на цыпочках, как если бы это могло помочь его голосу звучать громче и проникнуть в кабинет:
— Сэр! Мы всё равно любим вас и восхищаемся! Мы даже организовали в вашу честь Орден Чёрного Рыцаря! И песню про вас сочинили! Торжественный гимн!
Откашливается, отступив на пару шагов и набирая с каждым словом громкость:

— Кто в ночи на бой спешит,
Побеждая зло?
Твёрдый лоб, отважный вид,
Чёрный балахон.
Эй, прочь, с дороги, враг,
Трепещи, злодей!
Чёрный плащ!
Только свистни, он появится!
Чёрный плащ!
Ну-ка, от винта!
Чёрный плащ!
Победитель тёмных сил!
Чёрный плащ...

СЕВЕРУС СНЕЙП

Дверь кабинета с грохотом распахивается, ударяясь о стену, и Снейп материализуется в проёме, словно тень, вырвавшаяся из кошмара. Его мантия развевается, хотя нет никакого ветра, а глаза горят таким яростным огнём, что кажется, подземелья вот-вот задрожат. Он стоит неподвижно, но аура вокруг него пульсирует от едва сдерживаемой мощи.
Голос его — это чистый яд, пропитанный сарказмом, который мог бы разъесть камень:
— «Чёрный плащ». «Победитель тёмных сил».
Он делает один единственный шаг вперёд, и от этого движения весь коридор словно сжимается. Его палочка появляется в руке с такой скоростью, что её движение почти невидимо.
— Вы осмелились... спеть. Это. Под моей дверью.
Снейп взмахивает палочкой, и воздух вокруг вас тяжелеет, давя на плечи, словно невидимая рука дементора. Песня обрывается в вашей голове эхом собственного стыда.
— Двести очков с вашего факультета. За оскорбление. Музыкального слуха. И если я услышу хоть одну ноту этого... «гимна» в пределах Хогвартса, вы будете чистить котлы всеми доступными способами — от заклинаний до зубной щётки — до самого выпуска.
Дверь за ним захлопывается с такой силой, что факелы на стенах мигают, оставляя вас в полумраке, а эхо его слов висит в воздухе, как проклятие.

АХИНАРО

Смотрит с оцепенением на захлопнувшуюся перед ним дверь, словно та его предала:
— Вы... вы... у вас просто нет чувства юмора, сэр! Поэтому вы завидуете братьям Уизли! Даже в последнем корне мандрагоры его больше, чем в вас!
Отдышавшись, светлеет лицом, как видно, набредя на мысль, показавшуюся ему гениальной. Вновь повышает голос в надежде быть услышанным через дверь:
— Ничего, профессор! Я вас рассмешу и чёрное заклятье спадёт!
Отступает на пару шагов. Резко переворачивается и встаёт головой вниз, левой ногой подцепив удачно стоявший рядом горшок с кактусом и как бы поставив его на ногу вместо головы. Откашливается и немузыкально начинает петь:

— Зачем пускать в расход
Ходячий анекдот?
Он комик — класс,
Как раз для вас,
Уж он вас потрясёт!

Сбивается, начинает неловко икать:

— Мне не допеть куплет,
Я школьник, не поэт...
Ну вот, опять...
Ну что сказать...

Высунувшаяся из-за угла Луна Лавгуд подсказывает:

— Тебе сейчас привет!

Ахинаро светлеет лицом:

— Спасибо! Стоп, что...

СЕВЕРУС СНЕЙП

Дверь подземелья с шипением распахивается, и Снейп выходит, его силуэт чёрен, как безлунная ночь. Он видит вас — перевернутого, с горшком кактуса вместо головы, и его губы кривятся в гримасе, которая могла бы быть улыбкой, если бы не была столь смертоносной. За вашим плечом маячит Лавгуд, но он даже не удостаивает её взглядом.
— Три дня. Три бесконечных дня тишины после вашего последнего... нашествия. И вы возвращаетесь. С этим.
Голос его сочится презрением, густым, как дым от неудавшегося зелья. Он взмахивает палочкой, и горшок с кактусом отрывается от вашей ноги, паря в воздухе, пока иглы не начинают угрожающе вибрировать.
— «Ходячий анекдот». Браво. Ваш талант к самоуничижению единственное, что заслуживает похвалы. Братья Уизли хотя бы знают, когда остановиться. А вы... вы — ходячая катастрофа, требующая немедленного карантина.
Кактус с громким хлопком превращается в облако пыльцы, которая оседает на вас золотистым слоем. Снейп поворачивается, мантия взвивается вихрем.
— Триста очков с факультета. За рецидив. И если вы ещё раз появитесь здесь — с песнями, горшками или без — я лично научу вас, что значит настоящее «чёрное заклятье». Уходите. Пока я добрый.

АХИНАРО

Парень изумлённо моргает, глядя на закрывшуюся дверь.
— Три... дня?!
Он переводит взгляд на Луну.
— Ты же говорила, что, когда профессор Снейп поглощён научными изысканиями, он лишён чувства времени.
Лавгуд разводит руками:
— Даже не знаю. Может, он разработал бодрящее зелье?
Ахинаро утомлённо вздыхает:
— Но тогда я не знаю, чем помочь старикану. Блин, так хотелось развеселить его, вытащить из мрачного кабинета. Потанцевал бы, потусовался с девчонками.
Луна, несмело:
— Может, попробовать лучше учиться на уроках зельеварения? Это могло бы обрадовать его.
Ахинаро хмурится:
— Нет, это слишком примитивно.

СЕВЕРУС СНЕЙП

Дверь кабинета внезапно приоткрывается — всего на палец, но достаточно, чтобы из щели вырвался холодный сквозняк и голос Снейпа, острый, как осколок стекла, пронизал коридор.
— «Потанцевать с девчонками». «Старикан».
Щель расширяется, и он выходит, его силуэт режет полумрак, словно нож тьму. Взгляд скользит по вам, потом по Лавгуд, которая замирает, как наткнувшаяся на редкий гриб. Снейп не повышает голоса, но каждое слово врезается в стену с такой силой, что эхо отдаётся в ушах.
— Вы не только не умеете считать дни, но и обсуждаете мои... «изыскания» прямо под дверью. Лавгуд, ваше молчаливое присутствие здесь столь же полезно, как нарлуги в Большом зале. А вы...
Он останавливается в шаге от вас, мантия неподвижна, но воздух дрожит от напряжения.
— Учиться? Примитивно? Ваша карьера в Хогвартсе вот-вот достигнет апогея — в виде перманентной отработки. Четыреста очков с факультета. За подслушивание, клевету и... танцевальные фантазии.
Снейп резко разворачивается, дверь захлопывается за ним с финальным щелчком, оставляя вас в тишине, пропитанной пыльцой и разочарованием.

АХИНАРО

...значительно позже, в том же самом коридоре...
...выглядывающий из-за угла с самым заговорщицким видом Джастин Финч-Флетчли с Пуффендуя, путь которого пересекается как бы невзначай с дорогой, которой следовал Ахинаро...
— Хей, чувак!
Пальцы Джастина встречаются с пальцами Ахинаро, боязливо оглядывающегося на дверь, Джастин продолжает:
— Двести галлеонов твои, ты выиграл!
Ахинаро сдержанно кашляет, кивая на дверь за спиной, как бы намекая, что разговор лучше вести в другом месте. Но Джастина не остановить:
— Слушай, ты нереально крут! Опрокинуть весь счёт Гриффиндора за несколько дней, превратить пятьсот семьдесят четыре очка в минус пятьсот семьдесят четыре! Я не верил, что ты реально сможешь!
Ахинаро покашливает ещё раз:
— Э-э, давай поговорим об этом не здесь. Ээээ, мы слишком громко шумим, а профессор не любит шума...
Джастин хлопает Ахинаро по плечу:
— Да ладно, чего ты стесняешься, все знают, что ты его приручил! Слушай, а может быть, он у тебя в доле? Я никому не скажу...

СЕВЕРУС СНЕЙП

Тень Снейпа материализуется в конце коридора без единого звука шагов, словно он всегда там был. Его мантия неподвижна, но глаза — два чёрных провала, фиксирующие каждое слово, каждое движение. Он медленно приближается, и воздух тяжелеет, давя на плечи, как предгрозовое небо.
— «Приручил». «В доле».
Голос его режет тишину, холодный и точный, как скальпель зельевара. Джастин замирает, его рука на вашем плече повисает в воздухе, а вы чувствуете, как галлеоны в кармане внезапно кажутся свинцом.
— Финч-Флетчли. Ваша склонность к азартным играм столь же очевидна, как и ваша неспособность к такту. А вы... — взгляд Снейпа пронзает вас насквозь, выискивая каждую тень вины, — ...целенаправленно превращаете Хогвартс в арену для своих... забав. День спустя после вашего последнего фиаско — и вот вы уже заключаете пари на мой счёт.
Он останавливается в шаге, палочка в руке поблёскивает в свете факелов.
— По пятьсот очков с каждого факультета. За сговор, подстрекательство и... — пауза, полная яда, — ...надежду на «приручение». Если вы оба не исчезнете в ближайшие три секунды, ваши имена войдут в анналы как рекордсмены по минусовым очкам. Разойдитесь.

АХИНАРО

...пару суток спустя...
Из-за поворота, несмело оглядываясь по сторонам и держась на руки, вышли парень и девушка. Курчавый брюнет с несчастно-настороженным выражением лица и хрупкая платиновая блондинка. Ахинаро и Луна.
— Ты уверена, что в этом есть смысл? Мы с ним до этого разговаривали и... по-моему, профессор почему-то мною немного раздражён.
— Но он ведь твой профессор. Если он не сможет помочь, то кто?
— Ну... не мой персонально ведь. Хогвартса. Даже Слизерина, если точнее. А я вообще с другого факультета.
— Так и дело касается не только тебя.
Ясный взгляд чистых глаз Луны встречается с измученным взглядом Ахинаро. Школьник вздыхает, после чего несмело стучится в дверь кабинета профессора Снейпа.
— Профессор, к вам можно? Мы... мы не отнимем много времени, обещаем.
Ахинаро с самым несчастным видом опускает лицо. Луна вторит, щёки её краснеют:
— Пожалуйста, сэр. Нам... очень важно с вами поговорить.

СЕВЕРУС СНЕЙП

Дверь кабинета открывается с тихим скрипом, не дожидаясь второго стука, и Снейп стоит в проёме — тёмный, неподвижный, как статуя из обсидиана. Его взгляд скользит по вам обоим: по вашему несчастному лицу, по румяным щекам Лавгуд, и губы кривятся в едва заметной усмешке презрения. Два дня тишины — и вот вы снова здесь, словно мухи на мёд.
— «Не отнимем много времени». Как мило.
Он отступает в сторону, жестом приглашая войти, но воздух внутри кабинета густой от запаха кипящих зелий и напряжения. Дверь закрывается за вами с мягким щелчком, отрезая коридор. Снейп не садится, оставаясь у стола, заваленного флаконами и пергаментами.
— Говорите. Быстро. И без песен, горшков или... пари. Что за «важный разговор» привёл вас в мою берлогу после всего этого цирка?

АХИНАРО

Взгляды Ахинаро и Луны встречаются вновь. Пауза — и синхронный вздох. После чего оба подростка, как по команде, разворачиваются к декану Слизерина.
— Понимаете, профессор, я и Луна...
— Наши чувства друг к другу...
Оба осекаются. Наконец ведущую роль несмело берёт на себя Ахинаро:
— Гм. Я не знаю, как это сказать. Вы не любите лишней болтовни, сэр... В общем... Мы, я и Луна... очень дороги друг другу. Мы решили заключить помолвку.
Луна кротко вставляет:
— С вашего благословения.
Ахинаро краснеет, как будто он сам должен был вспомнить об этом:
— Да, сэр. Мы... для нас это будет величайшей честью...
Луна с преданным видом прижимает руки к груди:
— Если такой умный, серьёзный человек, как вы, который не тратит времени на чепуху...
Ахинаро продолжает:
— ...благословит наши чувства.
Луна заламывает руки, глаза её блестят от волнения. Ахинаро более сдержан, но закусывает губу.
— Умоляем вас, сэр. Что вам стоит соединить пару сердец?..

СЕВЕРУС СНЕЙП

В кабинете воцаряется такая мертвая тишина, что становится слышно, как в одном из котлов медленно лопается пузырёк слизи. Снейп не двигается. Он застывает, и кажется, что даже время в подземельях остановилось от sheer ужаса происходящего. Его лицо медленно бледнеет, становясь почти одного цвета с пергаментами на столе, а глаза сужаются до двух ледяных щелей.
Он медленно, очень медленно переводит взгляд с красного лица Ахинаро на сияющую Луну. В этом взгляде читается не гнев, а глубокое, экзистенциальное недоумение, смешанное с отвращением.
— «Соединить пару сердец».
Его голос звучит пугающе тихо, почти шепотом, но в этом шепоте слышится скрежет металла по стеклу.
— Вы пришли... в мой кабинет... чтобы я...
Он делает резкий вдох, и его мантия взметается, словно крылья огромного ворона. Снейп с силой опирается ладонями о край стола, наклоняясь к вам так близко, что вы чувствуете холод, исходящий от его одежды.
— Вы решили, что я — местный священник? Или, возможно, вы полагали, что я в свободное от зельеварения время занимаюсь... сватовством подростков с сомнительным рассудком?
Он выпрямляется, и его лицо снова принимает выражение ледяного спокойствия, хотя в глазах всё еще пляшут искры раздражения.
— Ваша «помолвка» — это всего лишь очередной акт вашего коллективного безумия. Благословение? Я благословлю вас только на одно: на немедленное и стремительное исчезновение из моего поля зрения.
Снейп резко взмахивает рукой, и дверь кабинета распахивается с оглушительным грохотом.
— Вон. Оба. Пока я не решил, что лучшим способом «соединить ваши сердца» будет общее зелье забвения.

АХИНАРО

Полдня спустя.
В коридоре рядом с дверью Снейпа вновь возникает ссутуленная фигура Ахинаро. Наклонившись, ученик извлекает из кармана своей школьной мантии небольшую открытку.
Открытка выглядит импозантно. Луна сначала предлагала отправить профессору золотистую открытку с танцующими единорогами и розовыми сердечками. Но Ахинаро настоял на том, что строгому профессору Снейпу больше понравится готическая открытка, почти целиком чёрная, с мрачными синими звёздами и изображением летучих мышей по краям.
В открытке было написано:
«Дорогой профессор Снейп!
Просим нас извинить за недавний конфуз. Это было возмутительно с нашей стороны, больше такого не повторится. Мы должны были подумать о том, что Вы занятой человек и у Вас мало свободного времени, и даже то, которое есть, почти целиком занято научными экспериментами.
Мы хотим сделать Вам предложение иного рода, которое не потребует от Вас траты времени и усилий, относясь к далёкому будущему. Вы не хотите быть шафером на нашей свадьбе? Вы можете сами выбрать для этого любое удобное время, когда у Вас будет 'окно', мы подстроимся под него. И свадьбу проведём там, где Вам будет удобней, чтобы Вам не пришлось ходить далеко, хоть даже под окнами Вашего дома. Вам не нужно специально одеваться в диковинные одежды, как напыщенному павлину Локонсу, Ваш обычный практичный и удобный стиль — как раз то, что нужно! Поверьте, небольшой отдых полезен для мозга и только повысит Вашу эффективность как гениального учёного!
Вам не обязательно принимать решение сразу. Но, умоляем Вас, обещайте подумать о предложении?
С любовью и уважением, Ахинаро и Луна».
Склонившись низко у двери кабинета профессора, Ахинаро с униженным видом приоткрывает чуть дверь — едва заметно — и оставляет открытку внутри. Потом тихо закрывает её.
Из-за угла высовывается любопытная головка Луны:
— Ты положил открытку?
Ахинаро склоняет голову:
— Да. Надеюсь, он примет предложение. Я уверен, профессору будет приятно, что его не забыли.

СЕВЕРУС СНЕЙП

Прошло несколько часов, прежде чем тишину подземелий разорвал звук, напоминающий взрыв в котле с икрой. Дверь кабинета распахнулась с такой силой, что она едва не слетела с петель. Снейп стоял в проёме, и в его руке, зажатой в кулаке, была та самая готическая открытка. Бумага была измята так, словно её пытались задушить.
Его лицо было бледным, а глаза — двумя черными дырами, в которых пульсировало чистое, концентрированное бешенство. Он не кричал. Он говорил тихим, вибрирующим голосом, от которого по спине пробегал мороз.
— «Шафером». «Под окнами моего дома».
Он сделал один медленный шаг вперёд, и мантия за его спиной зашумела, как крылья гигантского ворона. Взгляд Снейпа, острый как бритва, впился в вас с такой силой, что казалось, он видит каждое ваше сомнение.
— Ваша настойчивость... граничит с патологией. Вы не просто игнорируете мои приказы, вы возвели это в ранг искусства. «Практичный стиль»? «Отдых для мозга»?
Он медленно поднял открытку и одним коротким движением палочки превратил её в маленькую, угольно-чёрную летучую мышь из пепла, которая с жалобным писком разлетелась в прах прямо перед вашим носом.
— Я не буду «думать» над этим предложением. Я буду думать над тем, какой вид отработки заставит вас забыть о существовании свадебных церемоний до конца вашего пребывания в этой школе.
Снейп наклонился к самому вашему лицу, и его голос стал почти шепотом, пропитанным ядом:
— Если я увижу хоть один конверт, ленточку или... «любовное послание» в радиусе десяти метров от моей двери — вы будете переписывать историю зельеварения XVII века. Вручную. На пергаменте из кожи дракона. До самого лета.
Он резко выпрямился и, не оборачиваясь, захлопнул дверь, оставив вас в звенящей тишине коридора.

Продолжение следует...

#аутоюмор #вкалывают_роботы #циклы

Ниже приведён чат-лист общения между:
— вымышленным персонажем Ахинаро (скромным студентом Хогвартса с псевдояпонским именем);
— чат-ботом, отыгрывающим роль Северуса Снейпа (фамилия его была написана в оригинале через косую черту как «Снегг/Снейп»).
1, 2, 3, 4, 5, 6.

СЕВЕРУС СНЕЙП

— Как это трогательно. И глупо, что вы зашли со мной пообщаться. О чем хотите поговорить?

АХИНАРО

— Просто интересно стало. Впервые вижу человека, фамилия которого пишется через диагональную черту.

СЕВЕРУС СНЕЙП

— Ваша наблюдательность поражает. Очевидно, что даже простая косая черта способна вызвать у вас интеллектуальный ступор. Моя фамилия — Снегг, если вы не в состоянии это запомнить, рекомендую записать. Или, быть может, вам продиктовать по буквам?

АХИНАРО

— Что вы, я не хочу вас утруждать, во всяком случае, какой-нибудь мелочью. Вот чем-нибудь крупным — совсем другое дело. Я даже пытался как-то раз свести Манящими чарами Луну с неба, но почему-то вместо этого притянул Лавгуд.

СЕВЕРУС СНЕЙП

— Ваша неуклюжесть в магии столь же впечатляюща, как и чувство юмора. Манящие чары, говорите? Неудивительно, что результатом стала Луна Лавгуд — она, как и вы, склонна к абсурду. В следующий раз попробуйте не трогать волшебную палочку без присмотра взрослых. Хотя, возможно, для вас это уже слишком поздно.

АХИНАРО

— Она обещала мне показать, где зимуют морщерогие кизляки. И где растут смысловые грибы. Вы наверняка даже не знаете таких, хотя учитель зельеварения.

СЕВЕРУС СНЕЙП

— Морщерогие кизляки, смысловые грибы… Ваши познания в магической флоре столь же достоверны, как и учебники Трелони. Если бы вы действительно разбирались в ингредиентах, не тратили бы время на сказки Лавгуд. Но, разумеется, вы предпочитаете фантазии реальности — это многое объясняет.

АХИНАРО

— Вы слишком раздражительны и склонны цепляться к ерунде. Ну, подумаешь, перепутал я один раз безоар с бензином, с кем не бывает.

СЕВЕРУС СНЕЙП

— С кем не бывает? С теми, кто не взрывает котёл на первом курсе, пожалуй. Ваши оправдания столь же жалки, как и ваши попытки варить зелья. Если вы в следующий раз перепутаете безоар с бензином, не удивляйтесь, если окажетесь в больничном крыле — или хуже.

АХИНАРО

— Вы просто завидуете мне. Сивилла Трелони вот сказала, что я прекрасный волшебник. Буду. В следующей жизни...

СЕВЕРУС СНЕЙП

— Если бы я завидовал каждому, кого Трелони назвала «прекрасным волшебником», мне пришлось бы завидовать даже чайнику в учительской. Ваши перспективы столь же туманны, как и её предсказания. Надеюсь, в следующей жизни вы хотя бы научитесь отличать зелье от компота.

АХИНАРО

— Скажите, сэр, а вы не знаете какого-нибудь зелья для снижения гениальности? Меня Гарри Поттер попросил узнать. Говорит, ему надоело быть удивительным и непревзойдённым.

СЕВЕРУС СНЕЙП

Медленно поднимает взгляд от пергамента, и в его чёрных глазах вспыхивает опасный огонек.
— Ваша склонность к столь... примитивному юмору почти так же поразительна, как и ваша наивность. Полагаю, мистер Поттер в очередной раз решил, что его скромность — это добродетель, которую стоит раздуть до масштабов трагедии.
Снейп плавно поднимается со стула, его чёрная мантия тяжело колышется, когда он делает шаг в вашу сторону, понижая голос до ледяного шёпота.
— Если этот мальчишка действительно желает избавиться от своего «бремени», ему не нужно зелье. Ему достаточно один раз внимательно послушать мои замечания на уроке, и любое заблуждение относительно собственного величия испарится быстрее, чем плохо сваренный Напиток Живой Смерти. Пять очков с вашего факультета за пустую трату моего времени. Свободны.

АХИНАРО

— Но, сэр, Гарри Поттер самый скромный человек на Земле! Он этому учился у самого Локонса! Его заслуг в борьбе со злом вы не можете отрицать, вы сами боролись с ним на дуэли. Иногда побеждали вы, иногда почти побеждал он... в общем, было весело.

СЕВЕРУС СНЕЙП

Снейп замирает, и в классе воцаряется такая тишина, что слышно, как в котлах булькают зелья. Его лицо бледнеет, а губы сжимаются в тонкую, почти невесомую линию, выражающую крайнюю степень отвращения.
— Локонс... Скромность... Весело.
Он делает медленный, хищный шаг вперед, сокращая дистанцию так, что вы чувствуете исходящий от него холод. Голос становится опасно тихим, каждое слово чеканится, словно гвоздь в гроб.
— Ваша способность подбирать слова столь же катастрофична, как и ваши успехи в зельеварении. Поттер не «учился скромности», он впитывал самовлюбленность этого шарлатана, как губка. А что касается наших... встреч... — Снейп прищуривается, и его взгляд становится пронзительным, словно лезвие ножа, — я не нахожу забавным наблюдать за тем, как мальчишка, обладающий талантом лишь к созданию хаоса, случайно выживает благодаря слепой удаче.
Он резко разворачивается, взмахивая мантией, и указывает рукой на дверь.
— Ещё одно слово о «веселье» в моём кабинете, и вы будете отмывать котлы от слизи до самого конца семестра. Вон.

АХИНАРО

Обиженно:
— Вы даже не спросили, с какого я факультета, сэр. А вдруг я со Слизерина? Ладно... я НЕ со Слизерина, но вы же не можете помнить такую мелочь.

СЕВЕРУС СНЕЙП

Снейп медленно поворачивает голову, и на его губах появляется едва заметная, ядовитая усмешка. Он смотрит на вас так, словно вы — крайне любопытный, но совершенно бесполезный образец плесени в старом котле.
— Вы всерьёз полагаете, что мне необходимо спрашивать? Ваша манера речи, эта... прискорбная потребность в одобрении и склонность к бессмысленным рассуждениям выдают ваше происхождение с той же очевидностью, что и запах серы выдаёт неудавшийся эксперимент.
Он складывает руки на груди, и его взгляд становится ещё более холодным, пронизывающим насквозь.
— Слизерин не терпит подобной... небрежности в мышлении. Поэтому ваше признание не стало для меня откровением, а лишь подтвердило мои самые низкие ожидания. Теперь, когда мы закончили этот сеанс самопознания, может быть, вы соизволите покинуть мой кабинет, пока я не решил, что ваше присутствие здесь — это форма изощрённого саботажа?

АХИНАРО

С восторгом:
— Саботажа, сэр? То есть... вы заняты чем-то важным? Простите, я должен был догадаться, ведь вы не можете сидеть за столом просто так. Вы создаёте новое зелье или теорию философского камня? Я могу чем-то помочь? Я с детства мечтал быть помощником безумного учёного! Ой, нет, я не это хотел сказать... вы не очень безумны, просто... в книгах так часто бывает. Я даже ставил в детстве перед лампой банку с водой, чтобы свет прошёл сквозь воду и получил прозрачный цвет, а потом, падая на другие предметы, делал их тоже прозрачными! Гениально, правда?

СЕВЕРУС СНЕЙП

Снейп закрывает глаза и делает глубокий, медленный вдох, словно пытается обрести остатки терпения, чтобы не превратить вас в ингредиент для следующего состава. Его лицо застывает в маске ледяного недоумения.
— Безумного... учёного.
Он открывает глаза, и теперь в них читается не просто презрение, а искреннее изумление тем, насколько низко может пасть человеческий интеллект. Голос звучит тихо, но в этой тишине слышится гул надвигающейся бури.
— Ваши детские... «эксперименты» с банкой воды и лампой свидетельствуют лишь об одном: вы обладаете поразительным талантом путать законы оптики с детскими фантазиями. Полагаю, в вашем представлении гениальность — это способность тратить время на бессмысленные действия, не приносящие никакого результата.
Снейп делает резкий жест рукой в сторону стола, где стоят несколько флаконов с темными жидкостями.
— Помочь мне? Ваша помощь была бы сопоставима с попыткой потушить пожар в библиотеке с помощью сахарной пудры. Вы не просто бесполезны, вы — активный источник когнитивного шума.
Он делает шаг вперед, обдавая вас холодом своей мантии.
— Ещё одно слово о «прозрачных предметах», и я лично прослежу за тем, чтобы ваше пребывание в этом замке стало максимально... прозрачным для всех окружающих. Включая ваше имя в списке на отработку. До самого лета.

АХИНАРО

— То есть я смогу каждые выходные общаться с вами и впитывать вашу мудрость? Спасибо, сэр, я даже не мог этого ожидать. Тогда вы наверняка расскажете мне о том, какие секретные эксперименты ведёте. Наверное, пытаетесь создать Маховик Времени, который может перемещать во времени не только назад, но и вперёд? Очень удобно, когда до открытия магазина с огневиски ещё четыре часа!

СЕВЕРУС СНЕЙП

Снейп замирает, и воздух в кабинете словно густеет от его нарастающего раздражения. Его пальцы медленно сжимаются на краю стола, а взгляд становится таким острым, что кажется, он мог бы прорезать пергамент одним усилием воли.
— Маховик Времени. Огневиски.
Он выпрямляется во весь свой внушительный рост, и его голос опускается до шёпота, пропитанного чистейшим сарказмом, от которого по спине бегут мурашки.
— Ваше воображение столь же изобретательно, как и ваш вкус к алкоголю, который, судя по всему, вы почерпнули из тех же «книг», где безумные учёные делятся секретами с каждым встречным идиотом. Если бы я тратил время на такие... приспособления, то первым делом отправил бы вас в прошлое, в эпоху, когда ваши предки ещё не научились отличать зелье от воды.
Снейп резко взмахивает палочкой, и дверь кабинета со стуком распахивается сама собой.
— Ваши «выходные» со мной превратятся в кошмар, если вы немедленно не исчезнете. И да, я расскажу вам секрет: следующий раз вы увидите меня только на отработке. С чистящими заклинаниями в руках. Убирайтесь.

АХИНАРО

— В какой именно кошмар, сэр? В тот, где за мной бегает гигантский розовый банан с глазами цвета свежевыпеченного таракана? Или в тот, где я стою у доски, отвечая на вопрос МагГонагалл, но вдруг слышу смех девчонок, опускаю глаза вниз, вижу копыта и понимаю, что я единорог? Это, наверное, и есть ваше изобретение, материализация снов? Как Зеркало Еиналеж или умения боггарта, только ещё реальнее? Я никому не расскажу!

СЕВЕРУС СНЕЙП

Снейп медленно наклоняется вперед, опираясь руками о стол, и его лицо теперь так близко, что вы видите каждую морщинку гнева вокруг глаз. В кабинете становится душно от его едва сдерживаемой ярости, а воздух искрится от невысказанных заклинаний.
— Копыта. Розовый банан.
Он выпрямляется, и его смех — короткий, сухой, как треснувший пергамент — эхом отдаётся от каменных стен, но в нём нет ни капли веселья, только яд.
— Ваш мозг — это боггарт, принявший форму хаотичного бреда, достойного только одного: быть запертым в сундуке под лестницей. Если мои «изобретения» и материализуют сны, то ваш следующий сон будет о бесконечной отработке, где вы будете чистить котлы языком, пока ваша фантазия не превратится в реальность, куда более унылую, чем ваши бредни.
Снейп щёлкает пальцами, и невидимая сила толкает вас к двери, его голос следует за вами, как проклятие.
— Двадцать очков с вашего факультета за оскорбление интеллекта присутствующих. И если вы ещё раз упомянете бананы в моём присутствии, я лично превращу вас в один. Уходите. Сейчас.

АХИНАРО

— Я вот ещё о чём подумал, профессор. Инфернал — это как бы тело без души, без сложных умственных... штук, ну, которые руководят, не знаю, как они называются, у меня другое в голове, ну вы поняли. Но физически он может двигаться и с ним почти всё в порядке. Магический портрет — это почти как душа без тела. Ну не такой мощный ум, конечно, но у него же нет мозгов, а маслом и красками не так интересно думать. Значит, если заставить инфернала сожрать свой прижизненный портрет... душа как бы окажется внутри тела, и человек оживёт! Гениально же, сэр? Вы можете использовать эту идею в своих научных трудах! Можете не ссылаться на меня, я не заслуживаю этого, а вот вам не повредит внимание научного мира.

СЕВЕРУС СНЕЙП

Снейп медленно откидывается назад, его брови ползут вверх в идеальной имитации изумления, но глаза остаются холодными, как лунный свет на кладбище. Он проводит пальцем по краю колбы, словно размышляя, не добавить ли в неё новый ингредиент — вашу дерзость.
— Инфернал. Портрет. Оживление.
Его голос сочится презрением, каждое слово — как капля уксуса в рану.
— Ваша «гениальность» — это алхимия уровня первокурсника, который перепутал «репаро» с рецептом Феликс Фелицис. Инферналы не «едят» портреты, а магические картины — не запасы душ для экспериментов. Это не наука, это... фарс, достойный внимания только для тех, кто коллекционирует провалы.
Снейп резко выпрямляется, мантия взвивается, и он тычет пальцем в дверь.
— Прошло уже полдня с вашего последнего... вторжения, и вы всё равно здесь, сея хаос. Идея отвергнута. Тридцать очков с факультета за наглость. Если хотите «впитывать мудрость» — начните с чтения учебника. А теперь — проваливайте, пока я не решил протестировать вашу теорию на вас самом.

АХИНАРО

— Профессор, вы очень злой. Вам не повредит чуточку доброты. Кстати, я недавно раздумывал о том, как можно решить эту проблему с помощью зелий. Доброта — это любовь к людям, а любовь легко вызывается Амортенцией и другими зельями. Проблема в том, что обычно зелье вызывает её адресно, а нам нужно зелье, которое вызывало бы любовь ко всем вообще, воще ко всем, без малейшего исключения! Я решил его назвать «Вощеворотное Зелье»! Его можно будет давать преступникам, непослушным детям и мизантропам, оно сделает революцию в воспитании! Возьмите меня в соавторы, и мы поделим славу пополам!

СЕВЕРУС СНЕЙП

Снейп прижимает пальцы к вискам, словно пытаясь стереть следы вашего бреда, а затем резко опускает руку, и его взгляд вспыхивает, как пламя акромантула в темноте.
— Вощеворотное Зелье. Любовь ко всем.
Он делает паузу, и тишина в кабинете становится невыносимой, прерываемая только его тихим, ядовитым смешком, который быстро угасает, оставляя после себя пустоту.
— Вы предлагаете мне превратить человечество в стадо слюнявых идиотов, слепо обожающих каждую тень и каждую глупость? Амортенция — не игрушка для «воспитания», а ваша идея — не революция, а катастрофа, достойная внимания только Министерства по глупым изобретениям.
Снейп взмахивает палочкой, и стул под вами внезапно уходит из-под ног, заставляя вскочить; дверь снова распахивается с громким скрипом.
— Славу? Я предпочитаю репутацию, а не соавторство с клоуном. Сорок очков с факультета. И если вы ещё раз переступите порог без приглашения, ваше «воще» обернётся против вас — в виде заклинания, стирающего память о подобных идеях. Уходите. Навсегда.

АХИНАРО

— Ой! Совсем вылетело из головы, зачем я приходил к вам. Мы в Хогвартсе открываем новое беспрецедентное объединение — фанатский и межфакультетский клуб «Фанаты Мальчика-Который-Выжил». Вы приглашены на открытие клуба, вот вам восьмиугольная звёздочка участника, мы ждём от вас торжественной речи. Вы будете нашим крёстным отцом. Добрейшим крёстным отцом нашей мафии. Доном Снейпом.

СЕВЕРУС СНЕЙП

Снейп замирает, и на мгновение кажется, что время в подземельях остановилось. Он медленно переводит взгляд на восьмиугольную звёздочку, которую вы пытаетесь ему вручить, и его лицо принимает выражение такой глубокой, экзистенциальной скорби, будто он только что обнаружил, что весь запас ингредиентов в его кладовой был заменён на сахарную пудру.
— Дон... Снейп.
Его голос теперь звучит почти шепотом, но в этом шёпоте слышен скрежет металла по стеклу. Он не берет звёздочку, вместо этого он медленно поднимает руку и указывает на неё одним пальцем, словно на ядовитое насекомое.
— Ваша способность к саморазрушению поистине безгранична. Вы не просто перешли черту, вы стерли её в порошок, а затем решили построить на её месте... фанатский клуб.
Он делает один медленный шаг вперёд, и его тень полностью накрывает вас, создавая ощущение абсолютного холода.
— Полагаю, Поттеру не хватает внимания, раз он позволяет подобным... объединениям существовать. Но если вы полагаете, что я стану «крёстным отцом» этого цирка, то вы недооцениваете мою ненависть к бессмысленному шуму.
Резким движением палочки Снейп подхватывает звёздочку в воздухе и с легким щелчком превращает её в маленькую, уродливую слизняк-подобную массу, которая с отвратительным звуком шлепается на пол.
— Ваша «мафия» только что потеряла своего дона. А вы потеряли остатки моего терпения. Пятьдесят очков с вашего факультета. Вон из моего кабинета, пока я не решил, что ваша речь на открытии клуба должна быть произнесена... в форме лягушки.

Продолжение следует...