Не смогла удержаться. Добавляю к предыдущему посту о том, как всё начиналось.

«В Атриуме было не протолкнуться. Волшебники в серых мантиях сливались в угрюмый, почти механический поток, текущий мимо золоченого фонтана. Сухие щелчки палочек-детекторов на входе и холодные, заученные взгляды охраны стали привычным фоном каждого утра. Триумф победы давно выветрился, оставив после себя лишь горький привкус бесконечной бюрократии. Вопреки ожиданиям, мир не возродился из пепла отгремевшей войны — он застрял в затянувшемся процессе реставрации, где новая облицовка лишь маскировала шрамы оставшиеся от второй магической войны.
Отмахнувшись от этих мыслей, Гермиона Уизли спустилась на нижние уровни. Крыло Отдела Магического Правопорядка всегда казалось на пару градусов холоднее остальных ярусов уходящего глубоко под землю Министерства, словно это был склеп магической юстиции — где каждое дело, как призрак, хранило память о преступлениях, а воздух был пропитан усталостью тех, кто пытался их раскрыть. Она вошла в свой кабинет.
Взгляд наткнулся на соседний стол. Пустой. Пугающе тихий. Гордон Морган, её наставник и единственный человек, ставивший правду выше политической целесообразности, ушёл всего неделю назад. Сердце. Ему не хватило пары месяцев до пенсии и трёх часов до конца рабочего дня.
На полированном дереве всё еще стояла его щербатая кружка. На дне запеклось темное кольцо заварки. Рядом лежала помятая пачка «Саламандры». Из открытого клапана тянуло крепким табаком и чем-то безнадежным, будто вся жизнь Моргана уместилась в эту картонную коробочку.
Гермиона не спешила убирать его вещи. Она медленно сняла кашемировое пальто, чувствуя, как по лопаткам проходит озноб. Ей казалось, что стоит ей коснуться этой кружки или выбросить пачку сигарет, как тишина в комнате станет окончательной. Будто этим жестом она лично захлопнет крышку гроба над человеком, который не смотрел на неё как на «часть Золотого трио», а видел в ней просто следователя, одержимого своим ремеслом.
Опустившись в кресло, она потянулась к стопке досье. Мелкие кражи, скупщики, контрабанда. Рутина, в которой было так удобно прятаться от собственных мыслей.
Дверь распахнулась с резким стуком.
На пороге стоял Гарри. Промокшая мантия тяжело облепила плечи, небритые щеки и покрасневшие глаза говорили сами за себя — ночь выдалась паршивой.
— Слышала о семье, умершей за обеденным столом? — спросил он вместо приветствия. Голос прозвучал простуженно и сухо.
Гермиона оторвалась от карточки преступника. Что-то в тоне Поттера — опасная смесь усталости и узнавания — заставило её насторожиться.
— Что-то похожее уже было, — она нахмурилась, выуживая из памяти обрывки старых отчетов. — Глостершир? Девяносто девятый год?
Встав как вкопанный, Гарри непонимающе моргнул. Его рука, уже потянувшаяся к папке под мышкой, застыла в воздухе.
— В девяносто девятом?
Гермиона кивнула. Она поднялась, подошла к камину и коротким взмахом палочки заставила поленья вспыхнуть. Ей нужно было вытравить этот холод, избавиться от ощущения, что она сама постепенно превращается в один из экспонатов этого пыльного департамента.
— Легендарный «глухарь». Морган работал над ним несколько лет, даже после того, как дело закрыли из-за отсутствия зацепок. Он называл это «тихим убийством», — она обернулась, глядя, как блики огня пляшут на линзах очков Гарри. — А почему ты спрашиваешь?
С глухим вздохом Гарри рухнул на стул для посетителей. Следом на столешницу упала папка из плотного серого пергамента.
— Потому что я говорю о сегодняшнем случае в Норфолке.
Он веером разложил фотографии. Гермиона невольно задержала дыхание. На снимках была застывшая вечность.
— Ни следов проклятий, ни остаточной магии, ни признаков борьбы. Бригада зачистки трижды перевернула дом. Детекторы показывают чистый фон, будто в доме вообще не было волшебников. Только мертвецы.
Отчет коронера из Мунго выглядел издевательски буднично: яд исключен, внешних повреждений нет. Заключение: «Синхронная остановка сердца у всех членов семьи, неясного генеза».
— Сердце не останавливается просто так у четверых разом, Гарри, — сорвалось на шепот. — Тем более синхронно. Это не медицина. Это механика.
Она взяла один из снимков. Столовая сверху: тяжелые портьеры, нетронутый ужин и четыре фигуры в жутковатой пародии на семейную идиллию.
— Посмотри сюда. — Палец уперся в центр стола.
Посреди фамильного серебра темнел предмет, поначалу принятый за деталь сервировки. Кубик из черного дерева. Без инкрустации, без украшений — лишь лаконичная резьба, которая на фоне богатства Лоуренсов выглядела пугающе чужеродной. Глухой черной дырой.
— Куб, — Гарри прищурился. — Эксперты уже осмотрели его. Вердикт: черный дуб, восемнадцатый век. Ни проклятий, ни скрытых полостей. Невыразимцы сочли это обычным пресс-папье.
— Дорогое пресс-папье, — эхом отозвалась Гермиона, и в её голосе прорезался холод. — Именно так ответили Моргану в девяносто девятом. «Красивая безделушка, детектив, не тратьте время».
Резкий разворот — и нижний ящик стола Моргана со скрежетом поддался. Гермиона извлекла пожелтевшие папки, стянутые выцветшей тесьмой. Наследство Гордона.
Старый снимок из Глостершира лег вплотную к свежему кадру из Норфолка.
Гарри подался вперед; его лицо окаменело. На обоих фото, разделенных шестью годами и сотнями миль, в центре стола темнел один и тот же предмет. Та же форма, та же поглощающая свет матовая пустота.
— Он самый, — кончики её пальцев мелко задрожали, коснувшись глянца. — Тот же куб, Гарри. Только вот незадача: сразу после похорон Фергюсонов он бесследно исчез из хранилища Министерства.
В глазах Гарри проступило то самое выражение, которое она видела во время охоты за крестражами — когда загадка становилась личной угрозой.
— Если эксперты твердят о «пустышке», значит, они смотрят не туда, — отрезала Гермиона. — Нам нужен кто-то, кто знает не только теорию, но и то, как создают такие артефакты. Нам нужен практик.
— Ты же знаешь, в Департаменте дефицит кадров, — глухо отозвался Гарри. — Половина спецов уехала после судов и репрессий, остальные…
— Оставшиеся прячутся в Лютном, — она перехватила его взгляд, пресекая любые возражения. — И одного из них я знаю лично. По слухам, Кроули вернулся из Ирландии.
Ладонь Гарри легла на дверную ручку раньше, чем Гермиона успела её коснуться.
— Стой. Я не спал двое суток, это дело свалилось на меня случайно. У меня по горло работы с контрабандистами в Эссексе, ячейка в стадии разработки...
— Значит, я попрошу Кингсли официально закрепить дело за моим отделом, — перебила его Гермиона, даже не обернувшись. Она уже надевала пальто, затягивая пояс так сильно, чтобы не было возможности передумать. — Возьму в пару стажера для бумажной волокиты. Иди домой, Гарри. Об этом деле можешь больше не беспокоиться.
Она вышла, не оглядываясь на стол Моргана, на его кружку с кольцом заварки — на всё, что напоминало о живой, ещё не отболевшей потере. Ей нужно было в Лютный. Туда, где среди тяжелого пара кожевенных и зельеварен пряталось её прошлое.»