#намордник_шизофазистки

Написала первую главу для фанфика в Ирландии (ГП), но пока думаю дать ей отлежаться.
Вместо этого прочитала кусище фика про попадана-спецназовца. Это просто ферееея (ну или феерия). Шлепнула кваса и накалякала шизофренический набросок на эту же тему.

«Пробуждение было неэффективным. Согласно моим внутренним биологическим часам, откалиброванным за восемьдесят семь лет сурового мужского бытия, сейчас должен был быть полдень, а я должен был жать шотландский виски вперемешку со штангой в двести кило. Однако вместо привычного запаха мазута и побед я почувствовал аромат пыльных пауков и нестираных носков.
​Я открыл глаза. Перед лицом маячили две розовые детские клешни.
«Брага», — констатировал мой мощный аналитический ум. — «Опять дед Макар переборщил с сахаром. Галлюцинация в виде регрессии в пубертатный период с потерей мышечной массы на уровне 95%».
​Сверху раздался грохот, сопоставимый с падением бетономешалки на лист оцинковки. Потолок чулана (он же пол второго этажа) прогнулся. Часть моего заимствованного сознания, которое я тут же классифицировал как «Поттер-архив», услужливо подсказала: «Дадли. Кузен. Биологический объект с избыточным ИМТ».
​В следующую секунду перекрытие не выдержало. Жирная туша кузена проломила доски и ввалилась в моё личное пространство, нарушая все нормы СНиП.
​— А-а-а-а! — взвизгнул объект.
​Я не шелохнулся. Мой мозг уже сканировал его конечность.
— Рональд… то есть, Дадли, прекрати производить звуковые колебания мощностью выше 80 децибел. У тебя закрытый перелом лучевой кости с угловым смещением в 14 градусов. Не летально и ладно.
​Не дожидаясь ответа, я приступил к полевой хирургии. Мои детские пальцы двигались со скоростью прецизионного робота-манипулятора. Из пары старых шнурков, клейкой паутины (структурный белок которой я мгновенно оценил на разрыв) и трех оловянных солдатиков я соорудил аппарат Илизарова в миниатюре.
​— Сиди тихо, — отрезал я, когда Дадли попытался всхлипнуть. — Я вправляю кость, используя рычаг Архимеда и твое полное отсутствие силы воли.
​Закончив, я поднялся. Моё новое тело было слабым, но я уже начал мысленно составлять график тренировок, включающий отжимания на веках и приседания с чуланом на плечах.
​Я вышел в коридор и направился в ванную. В аптечке царил хаос — типичное следствие мещанского ума Дурслей. Найдя бутылочку, я прищурился.
— Пергидроль. Н2О2. Сильный окислитель. С точки зрения молекулярной химии — вещь полезная, с точки зрения эстетики — инструмент моего пузырящегося доминирования.
​Вернувшись к Дадли, который всё еще пребывал в состоянии когнитивного шока, я хладнокровно вылил раствор ему на макушку. Шипение пены ласкало мой слух, привыкший к звукам сварки.
​— Это для профилактики сепсиса и экзистенциальной ясности, — пояснил я. — А теперь позови самку-мать. Нам нужно обсудить оптимизацию моего рациона и пересмотреть условия моего договора аренды этого деревянного гроба под лестницей. И скажи Вернону, что его манера ходить пятками создает микротрещины в фундаменте. Я не намерен погибать под завалами из-за чьего-то плоскостопия.
Дверь скрипнула, я сращу понял придется менять шпингалеты, в этой Англии делают одно дерьмо не то что у нас в Чугуеве.
Петунья влетела в гостиную, как стратегический бомбардировщик на форсаже. Увидев Дадли, обмотанного шнурками и паутиной, она издала звук, похожий на свист выкипающего радиатора «ЗиЛа».
​— Поттер! — взревела она, выхватывая из-за пояса ремень, который по толщине больше напоминал приводной вал от бетономешалки. — Ты что сделал с моим мальчиком?!
​Детское сознание Гарри внутри меня забилось в истерике: «Ой, мамочки, сейчас бить будут! Больно! Обидно! За что?!»
​Я мысленно отвесил сопляку подзатыльник. «Заткнись, щегол», — сурово оборвал я. — «Женщина делом занята. Дисциплина — это фундамент любого производства. На моем заводе по выпуску каучуковой браги за такое вообще бы в чан со спецраствором окунули на перековку».
​Я вспомнил свое детство в суровом 1940-м под Магнитогорском. Нас били сковородками, обмотанными колючей проволокой, просто чтобы мы быстрее учили таблицу менделеева. И ничего! Вырос. Два высших образования по специальности «Тяжелое машиностроение и прикладная некромантия», три низших по профилю «Разборки за гаражами». Коттедж на шесть этажей, семь сыновей (все — мастера спорта по шахматам в тяжелом весе) и восемнадцать дочерей, каждая из которых может остановить на скаку не только коня, но и летящий лом.
​Единственное, о чем я жалел — что «Гелендваген» дома остался немытым. А тут — этот британский пригород, дожди и какая-то магия.
​Я поднял глаза на Петунью. В фильмах, которые я краем глаза смотрел с внучками, пока отжимался на одном мизинце и одновременно чинил розетку зубами, она была костлявой лошадью. Но реальность... Реальность была прекрасна.
​Передо мной высилась амазонка ростом два метра с кепкой. Её бюст, сопоставимый по объему с двумя спасательными буями Памелы Андерсон, вздымался под цветочным платьем, создавая собственное гравитационное поле. Это был самый шик. Настоящая русская стать в английской упаковке.
​— Ну, чего стоишь, ирод? — Петунья замахнулась ремнем.
​Я не шелохнулся. Я просто оценивал качество кожи на ремне и аэродинамику замаха.
— Петунья, — спокойно произнес я голосом одиннадцатилетнего мальчика, в котором звучал металл тридцатилетних запоев и руководства сталелитейным цехом. — Хват неправильный. Кисть заваливаешь. Чтобы удар был эффективным и не вызывал внутреннего кровотечения, а только воспитательный шок, нужно бить по касательной, учитывая сопротивление воздуха и мои выдающиеся дельтовидные мышцы, которые я планирую отрастить к вечеру.
​Ремень остановился в сантиметре от моего уха. Петунья замерла, её грудь (мой личный Эверест) колыхнулась, как желе в сейсмически опасной зоне.
​— Что ты сказал? — пробасила она.
​— Я говорю — хороша баба, — честно признал я. — Давай так: ты сейчас убираешь этот инвентарь, я иду на кухню и провожу ревизию ваших запасов горюче-смазочных материалов. Мне нужно сварить концентрат, чтобы мои маленькие ручонки снова могли жать сотку. А за Дадлика не переживай — я ему кость выставил по чертежам. Будет как новенький, только чуть умнее, если я ему еще пару раз голову перекисью ошпарю.
​Петунья посмотрела на меня сверху вниз. В её глазах промелькнуло что-то похожее на уважение, которое испытывает один экскаватор при виде другого.
​— Поттер, — медленно сказала она, пряча ремень в складках юбки. — Ты какой-то странный. Раньше ты только плакал и смотрел на мои коленки.
​— Раньше я был не в ресурсе, — отрезал я, направляясь на кухню. — А теперь я — Парень который мурыжил или как там. Мы будем делать из этого дома прибыльное предприятие. Кстати, где у вас тут хранятся дрожжи и старые медные трубки? У меня есть идея, как оптимизировать ваши заросли шиповника.

****

Вечером входная дверь содрогнулась. Я сразу по звуку определил: петли — дешёвый силумин, смазки нет, замок — одно название, вскрывается даже взглядом первоклассника. В дом ввалился Вернон.
​В фильме он был похож на моржа с одышкой. В моей новой реальности это был мужик размером с небольшой самосвал, от которого пахло дешёвым одеколоном и нереализованными амбициями.
​— Петунья, где этот мелкий паразит?! — взревел он, швыряя портфель так, что штукатурка со стен посыпалась в знак солидарности. — Соседи говорят, он облил Дадли химикатами!
​Я вышел из кухни, вытирая руки полотенцем. На плите уже весело побулькивала кастрюля, от которой тянуло чем-то средним между авиационным керосином и свежескошенной травой — мой первый опыт по дистилляции «энерго-браги» из найденных в саду шиповника и остатков йодида натрия.
​— Ты ори потише, директор, — спокойно сказал я, глядя ему прямо в пупок (выше пока не дорос). — У тебя из-за крика сосуды на шее пульсируют неритмично. Инсульт в сорок лет — это нерентабельно для семейного бюджета.
​Вернон поперхнулся воздухом. Его лицо приобрело цвет спелого баклажана.
— Что ты... как ты...
​— Я — твой новый антикризисный менеджер, — отрезал я. — Петунья уже всё поняла. Мы провели реструктуризацию системы наказаний. Теперь вместо бессмысленного ора мы занимаемся оптимизацией. Присядь, Вернон. Выпей моего «Барнаульского коньяка», как раз профилактика зоба и вообще — вкус свободы.
​Я протянул ему чашку с мутной жидкостью. Вернон механически глотнул, его глаза на мгновение выкатились из орбит, а усы встали дыбом, как антенны радиолокатора.
​— Это... что это? — прохрипел он, когда к нему вернулась способность говорить.
​— Это топливо для настоящих мужчин, — пояснил я. — Секретный рецепт: три части дрожжей, одна часть палой листвы, шиповник, котовий пот и так по мелочи . Кстати, о птичках. Ты дрели продаешь? Забудь. Рынок дрелей перенасыщен. Будем продавать буры.
— Какие ещё к черту буры?
— Настоящие мужчины, Вернон, не сверлят дырочки в стенах. Настоящие мужчины дырявят планету насквозь! Ты слышал про Кольскую сверхглубокую? СССР, дружба народов, двенадцать километров вниз, к самому дьяволу в пекло! Там такие температуры, что твои сверла из супермаркета стекут в поддон за секунду.
Вернон замер, ложка застыла у рта. Слово «СССР» в те годы в Англии звучало как «Волан-де-Морт», только с ядерными боеголовками.
​— Мы переходим на производство буров с алмазно-каучуковым напылением по моей личной технологии. Я выведу тебя на контракт с министерством геологии Союза. Будем грести фунты чемоданами, а не этими вашими грошами. Но главное — расчет будет не только в валюте.
​Я залез в карман и выучил смятую пачку, которую наколдовал ещё утром, пришлось быстро осваивать трансмутацию черники в махорку.
​— Что это? — прошептал Вернон, глядя на пачку с изображением карты и синих полосок.
— Это «Беломорканал», — торжественно произнес я. — Стратегический ресурс. В Англии такого не достать.
​— Сигареты без фильтра? — Вернон недоверчиво взял одну «гильзу».
​— Это не просто табак, Вернон. Это как женьшень, только для суровых мужиков. В нем аккумулирована вся мужская сила. Могучая и неколебимая, как Пик Коммунизма! Одна затяжка — и у тебя волосы на груди начнут расти со скоростью бамбука, а либидо станет таким, что придется заказывать кровать из армированного бетона.
Дядя Вернон дрожащими пальцами чиркнул спичкой. Он затянулся.
​Первые пять секунд он не дышал. Его лицо прошло все стадии цветокоррекции: от бледно-голубого до иссиня-черного. Глаза вылезли из орбит и, кажется, начали транслировать гимн Советского Союза прямо в мозг.
​— О-о-о-о... — выдохнул он через минуту, выпустив облако дыма, в котором на секунду материализовался силуэт крейсера «Аврора». — Я... я чувствую... Гарри, я чувствую, как во мне просыпается сталевар!
​— Вот это дело, — одобрил я. — Теперь ты не просто торговец. Ты — атлант, расправивший плечи. Завтра берешь чемодан, едешь в сити и начинаешь переговоры о поставках оборудования для бурения литосферных плит. Если кто-то будет сомневаться — дыхни на него «Барнаульским коньячком». Бедолага либо подпишет контракт, либо пройдёт через аутоаннигиляцию прямо на месте. »