Сириус выл на Луну, но взаимностью там и не пахло. Паскудный булыжник лишь безразлично отражал его душевные порывы вместе с солнечным светом.

"Что делать? Как жить?" Этими вопросами он назадавался еще в азкабанской камере. Сейчас же проблематика поднялась до экзистенциального уровня.
"Кто я? Зачем я? "

Казалось бы, побег из самой охраняемой тюрьмы должен был ййвселить в него уверенность в своих силах. Но все оказалось ровно наоборот. Что-то внутри него сломалось, что-то очень важное.

"Найти крестника? Для чего? Зачем уравнению по имени "Жизнь" нужна переменная "Сириус"? Разве она выполняет в ней хоть какую-то функцию? Запятая, оставленная между нолем целых ноля десятых — вот что он в ней.

Что он может сделать? Чего достичь? Найти предателя Петтигрю и отомстить ему? Месть сколько угодно могла быть блюдом, которое подают холодным. В его случае, оно безнадежно протухло еще в Азкабане.

Да и какой смысл наказывать того, кто и так сам себя обрёк на самое страшное — потерю человеческого облика?

По улицам ходили магглы.

"Люди", — поправил себя Сириус, вспомнив как Лили настаивала именно на этом слове.

У них есть руки, ноги, голова. И у него есть. Они могут ходить и говорить. И он может. Ведь может же?

Сириус оглушительно залаял, забыв что находится в человеческом облике.

А потом понял и залился рыдающим истерическим смехом.
Вот оно. Он просто пес. Бездомный и безродный. После которого не останется ничего.

— Сириус, очнись, — Гарри тряс крестного за плечи. — Пожалуйста, очнись! Дементоры ушли!

Сириус повернул голову. Джеймс опять пришел к нему в камеру.