#всем_пох #хэдфанон

Еще один эпизодик про неумных подростков (формально ГП, но вы этих людей не знаете)


Ленора раздраженно закурила и всмотрелась вдаль — чертова английская влажность и непроходимые туманы ее когда-нибудь доконают! Еще и сигарета намокла…

Она рефлекторно отошла от окна в отцовскую спальню — и взяла новую сигарету. Надо было все же вызывать «Ночного рыцаря» — но не хотелось трястись в компании бездомных и шлюх.

«Зато как хорошо будет, если отец сейчас вернется и застанет тебя…»

Да нет, чушь. Он еще неделю будет в отъезде. А там уже и она окажется далеко отсюда. Если все сложится… Кузина не должна подвести. Дня два Ленора собиралась провести у нее, в Ирландии — а оттуда махнуть на материк. Недели ей на это хватит.

В голубоватой мгле наконец зажглись два желтых светящихся шара — ни дать ни взять, Василиск из легенды. Салазар оскорбился бы от такого сравнения, конечно… Ведь это было всего лишь дешевое маггловское такси. Ленора слишком сильно сжала окурок в пальцах — так, что случайно раздавила его. Все же нервозно — без разрешения покидать родной дом. Причем, скорее всего — навсегда.

Она бросила последний взгляд на белый, неживой особняк и нырнула в теплый салон, пропахший чем-то приторным. Магглокровная приятельница с Рейвенкло как-то предупреждала о назойливых таксистах, но хоть в этом должно было повезти!

Но нет, не повезло…

— Откуда бежите? — улыбнулся водитель: усатый толстяк с лучиками морщинок вокруг глаз. — Из дома?

«Веселый, — подумалось Леноре. — Значит, легонький ум»

— Нет. С выпускного.

И пусть он наконец замолчит.

— Вас кто-то обидел? — неожиданно искренне спросил усач.

Леноре стало не по себе — давно она не слышала таких ноток. Точнее, слышала от одного человека, но о нем она себе думать запретила. Была еще мама — умершая три года назад. А отец… Леноре исполнилось восемь, когда он хохотал над ее паникой перед портключами, каминами и аппарацией. С тех пор мало что изменилось. И страх перед магическим передвижением тоже остался — поэтому она и ехала в такси.

— Нет. Я обидела.

— Подружек? Это бывает… — философски начал толстяк. Еще и свободной рукой по воздуху провел, мудрец дракклов.

Ему невдомек, что у слизеринок нет подружек — там соперники, а не друзья. Такая уж специфика Дома. А чем заканчивается дружба слизеринцев пару месяцев назад наблюдал весь Хогвартс. Долли Амбридж была на высоте, других слов не подберешь. Бросить несправедливо наказанную подругу ради стервы Хорнби — это был высший пилотаж.

Ленора покривилась: третьекурсница Кэрол Мелифлуа крепко сдружилась с выскочкой Долли Амбридж — и здорово подпортила себе этим репутацию. Амбридж была полукровкой, причем, милой только на словах: у них на факультете была еще одна такая, Рита Скитер — презренное существо, доносчица, фрейлина тех, кто посильнее.

Долли активно брала со Скитер пример. Она не просто так подлизывалась к Мелифлуа — ведь та гуляла под ручку с целой Блэк. С Андромедой, конечно — Беллатрикс была старше, да и не потерпела бы рядом с собой ни худородную, ни уж тем более полукровку. А полукровка пыталась налаживать связи через других — что ж, похвально.

Непонятно только, на черта Кэрол сдалась бедная, некрасивая и бесталанная Амбридж, когда у нее Андромеда в товарках — но глупая лягушатница явно дружила с Долли всерьез. За что и поплатилась: когда Мелифлуа подставили, Амбридж никак не заступилась за нее и перешла под крылышко ее обидчицы. До покровительства Андромеды Долли так и не дотянулась — и стала налаживать новые связи. Обидчица — маленькая тварь Хорнби — была выгодным вариантом. А Кэрол просто оказалась отработанным материалом.

Вот такая она, слизеринская дружба.

— У меня нет подружек, — гордо провозгласила Ленора, перекинув ногу на ногу. — Я обидела своих женихов. Вот их у меня их несколько.

И пусть теперь этот тупоголовый косный ханжа корчится до самого вокзала! Будет же корчиться, да?

— Хм, — усач удивленно приподнял брови. — Что ж, это интересно… Я что-то слышал про сексуальную революцию и прочее, да.

Ленора обиженно сникла, отвернувшись к окну. И это всё?! Не такого эффекта она ожидала. Странный маггл…

По крыше такси неприятно забарабанил дождь. «Хоть он осуждает» — ухмыльнулась она про себя.

— А которого из них вы любите? — спросил толстяк, улыбаясь в усы.

— Из кого? — Ленора чуть не поперхнулась. Она уже и думать перестала о своем перформансе.

А таксист откровенно веселился:

— Из женихов ваших!

Ветер за окном развылся, как дурной пес лесничего Хагрида. Ленора вновь хотела ответить что-то дерзкое, но воспоминания о выпускном как будто сковало горло ледяной коркой.

— Никого, — наконец выдохнула она. — Тем, кого любишь, больно не делают.

— Всякое бывает, — неожиданно серьезно ответил толстый водитель. — Жизнь длинная и разная.

«Ну, раз его не потрясла моя безнравственность — может, хоть на мою подлость отреагирует?» — Леноре почему-то жутко захотелось рассказать ему всю ту мерзость, что она сотворила.

— А вот представьте, что я встречалась с двумя. И они — кузены.

Все смешинки куда-то сбежали с лица таксиста — что ж, неплохо. Меньше будет строить из себя всепонимающего святошу.

Но тишина воцарилась ненадолго — любопытство в таксисте явно победило брезгливость.

— И как же вас так угораздило?

Ленора зло стиснула ремень сумки:

— Четыре года я была порядочной и мне нравился только один. Я его не любила и не собиралась за него замуж, конечно — он был дикий и неуправляемый…

«А еще красивый, талантливый, непокорный…»

— Презирал правила и очаровывал всех окрестных девчонок? — понимающе усмехнулся усач.

— Не без того, — она кивнула, вспоминая нахальные глаза Бэзила. — А еще мы… были с враждующих факультетов. Свои же могли затравить за дружбу или роман с «врагом».

Бэзил был гриффиндорцем, «облезлым котярой» в глазах ее одноклассников. А она была «скользкой гадиной» — в глазах его. И почему у Рейвенкло и Хаффлпаффа никогда не было такой проблемы…

— Ну и нравы… — водитель укоризненно поцокал языком.

— Но ему было на это плевать, — продолжала Ленора, почувствовав волну гордости: вспомнила, как Бэзил колотил каждого, кто пытался влезть в их дела или оскорбить ее. — Уже это поднимало его над толпой слюнтяев, слушающих маменьку и ищущих чужое приданое.

— И что же случилось потом?…

«Потом у Бэзила умерли родители. Типичный чистокровный союз: отец был пьяницей, а мать — упоенной страдалицей, которую сын все детство защищал от деградирующего мужа»

Бэзил тогда был невыносим, но она терпела — всё же у человека горе. А еще душу пожирали тревога и злоба — она представляла, как через несколько месяцев останется наедине со своим холодным насмешником-папашей — вся в его власти, и он будет управлять ее судьбой. Почему-то тогда она не думала, что можно вот так сбежать из дома с аттестатом и одной сумкой на плече…

— А потом у моего красавца окончательно зашел ум за разум, и он предложил мне омерзительный розыгрыш. А мне было скучно, и я согласилась. Мы часто ссорились, никто бы не удивился, если бы я начала встречаться с другим…

Леноре снова показалось, что горло забило льдом — теперь надо было озвучить суть их милой шутки.

Но тут болтливость водителя оказалась как нельзя кстати:

— Вы прикинулись, что влюблены в брата своего ухажера?

— А вы сообразительный, — хмыкнула она, старательно не глядя на таксиста.

— Хм, — толстяк нахмурился, и с его добродушной физиономией это смотрелось комично. — Ну хорошо, вам было скучно… А ваш возлюбленный для чего над братом поиздевался?

— Позавидовал, — Ленора только сейчас поняла, что это было. — Его брат имел меньшее, но был счастлив.

«А еще Эда любили. Любили родители — несмотря на хромоту, несмотря на поступление в “презренный” Хаффлпафф, несмотря даже на то, что его отец не был ему родным. И в школе тоже любили — Эд умудрился к первому курсу завести целую компанию. Ему не нужно было выдирать себе кусочки тепла, несмотря ни на что — видимо, это Бэзила и взбесило»

— Очень скоро мой бывший ухажер окстился, — Ленора покривилась, припомнив его испуганное лицо. — Строго велел мне прекращать, как феодал какой-то. А я не захотела.

Что ж, вроде бы и всё. Самое ужасное сказано. Но «камень» с души не упал — она, скорее, просто онемела.

— Вам тот парень, его кузен, по-настоящему понравился? — тихо спросил водитель.

«Понравился... Да я, драккл дери, влюбилась в него! В первый раз в жизни!

Семь лет училась рядом — не замечала, даже посмеивалась, а здесь… Сама не поняла, что происходит»

— Да, вот такая я проститутка! — зло рассмеялась Ленора. Смех по звуку больше напомнил судорожный хрип, но да ладно — конопатая задавака Прюэтт еще страшнее хохотала.

— Ну, я такого не говорил… — растерянно улыбнулся усач. — Но добром дело не кончилось?

— Естественно, — рассказ подходил к своей отвратительной кульминации. — Бэзил принял всё, как есть, и помалкивал: устыдился, а может, побаивался, что добрый дядюшка-опекун лишит его наследства за такие шутки. Я тоже почти успокоилась — ну, пошутила сначала немного, но потом ведь всё было всерьез! А о тех нескольких днях никому знать не надо… Но ложь всегда вскрывается в самый неожиданный момент.

«Особенно когда на выпускном бывший кавалер решает продолжить династию алкоголиков, упивается, как свинья, и распускает свой язык»

— Я надеюсь, никто никого не убил? — нервно хохотнул таксист. И, кажется, напрягся из-за ее молчания.

«Спасибо МакГонагалл и Спраут. Да и Дамблдор со Слагхорном хорошо сработали. Диппет одновременно верещал, что вызовет авроров, и ужасался гигантскому скандалу, но уважаемый директор всегда таким был»

— Нет, я не настолько роковая женщина, — Ленора наконец подняла на толстяка глаза. — Да и вообще… Теперь всё неважно.

— Вы не говорили ни с кем из них после случившегося? — участливо спросил водитель. Мерлин, да он ей, грязной, сочувствует! Вот же глупый маггл!

— Первый мой являлся. Я его выгнала.

— А второй?

От одной мысли, что нужно посмотреть Эду в глаза, у нее закружилась голова. А письмо ему передаст ее верная домовушка Линни — но через неделю, когда ее уже точно не будет здесь.

И пора заканчивать этот вечер откровений.

— У меня поезд ровно в пять. Мы уже опаздываем.

Никто никуда не опаздывал, конечно.

Автомобиль, кажется… встал в пробку, так это называется? Но если спросить у маггла — точно решит, что она сумасшедшая.

Ленора вздохнула — никакого очищения не случилось: на душе было муторно, словно грязь со дна поднялась.

И дождь, как назло, снова заколотил по окнам.

— Так может вам всё же поговорить? Ну, с вашим вторым молодым человеком? Так же нельзя уехать…

Мерлин, какая потрясающая наивность! И это после того, что она ему рассказала!

— Легко вам рассуждать! — Ленора скрестила руки.

— Не легко, — пожал плечами таксист. — Мы вот с моей невестой тоже на выпускном поссорились… Из-за ерунды, причем.

— И это ваша невеста на колдо…фотографии? — она перебила его, кивая на карточку, стоящую на панели. Со снимка улыбалась худощавая женщина, а рядом лучился довольством и сам толстяк. — У вас потом родилось пять розовых карапузов и принцесса-дочка? И собаку вы завели?

— Я больше люблю кошек. И это моя жена, — мягко поправил ее таксист. — Энни была медсестрой и ухаживала за мной в госпитале после войны. Жаль, сын у нас всего один… Но зато какой — инженер!

«Поздравляю!» — чуть было не хмыкнула Ленора этим мещанским радостям. Но сдержала себя и лишь кивнула.

Машина теперь застыла на перекрестке. Скорее бы доехать… Морось уже превратилась в настоящий ливень, разок ударил гром.

— А моя школьная любовь, Никки… она погибла в сороковом при бомбежке, — тихо проговорил усач.

Леноре показалось, что гром ударил еще раз.

— Я тогда был уже на фронте, не понимал, почему она не отвечает мне, злился — я же извинился в письме!

Толстяк смотрел на дорогу, но его глаза будто провалились туда, в сороковой год. Ленора почти увидела, как он, худой и безусый вчерашний школьник, отдыхает между обстрелами, слушает радио или разговоры других — и вдруг узнает, что его любимая молчит вовсе не из-за строптивости…

— Соболезную, — пробормотала она.

— Сначала я думал, что она гордится,

Никки всегда гордая была… — таксист изломанно улыбнулся.

Лучше бы не улыбался.

— Короче говоря, я узнал о бомбежке только через две недели, а приехать смог вообще через три месяца. Всё надеялся, что ее в тот день не было дома…

— Вы так и не попрощались?… — тихо спросила Ленора.

— Нет, — водитель стал преувеличенно внимательно вглядываться вдаль. — Не успели. Но мне показалось, я видел ее, когда поезд уже тронулся. У Никки были проблемы со временем...

Гром еще несколько раз прогрохотал — и ливень стал заканчиваться, сквозь туман даже начало вырисовываться здание вокзала.

Ленору внезапно охватил непонятный ей мандраж.

— Мне очень жаль вашу невесту. И вас, — затараторила она, не слишком понимая, что говорит. — Но сейчас не война. Всё уже сделано и обвинять на сей раз некого, кроме себя.

— Война может случиться в любой момент, — просто заметил таксист. — И болезнь, и несчастный случай… Или просто разлука на всю жизнь. И обвинять потом вы будете именно что себя. Поговорите со своим молодым человеком. А то не по-людски как-то.

«Не по-людски! Надо же! Всё-таки ханжа: строил из себя ангелочка, а на деле осуждал!»

— А белое пальто вам не жмет?! — невоспитанно громко воскликнула Ленора, чуть было не швырнув в таксиста деньги. Хорошо, что у нее только сумка — можно быстро выскочить из проклятой тарантайки и бежать на вокзал, не оборачиваясь.