В книгах никакого пера не упоминалось, а допматериалы... ну к ним можно прислушиваться, а можно и нет. Так же как и к интервью мамы Ро.
Совиная атака. Ну во первых, это дом Гарри Поттера, который не только магическая знаменитость, так еще и в магмире полукровкой числится. А вот как приходили письма маглорожденным большой вопрос. На сову с письмом могли очень нервно отреагировать, службу спасения животных к примеру вызвать.
Петуния могла прочитать свое письмо и дажепоказать его родителям со словами что имя перепутали - это ж Лили у нас не паранормальная девочка, а ВЕДЬМА. Это точно ее письмо. А уж пришедшему преподавателю и родители, и Лили бы объясняли что к чему. Лили даже полет с качелей или оживление цветка могла бы продемонстрировать. На момент знакомства со Снейпом она этим уже управлять могла. Да и нет в каноне каких-то данных, что вот прямо всех маглорожденных силой учиться заставляют.
Никакой ведьмы которая по доброте душевной/нужде крайней себе ученицу подыскивает изобретать не нужно, у Петуньи такая ведьма под боком имеется - Эйлин. Даже в каноне Пет прекрасно опознала Снейпа (а ведь он не ее, а сестрин ровесник) и где живет знала, и что семья странная, в отличие от той же Лили. Только хитрая Петунья пойдет по пути уговорить, обмануть, шантажировать, а не надеяться на то, что к ней снизойдут. Да хотя бы раскрытием статуса секретности - у Снейпов не так уж и много денег, чтобы оплатить штраф и работу обливейторов.
Тут речь о том, что девочке маг мир со всеми его прибамбасами и даром не нужен, а вот умения... ну там стать иллизюонисткой круче самого Гудини или открыть салон красоты, пользуясь магией она бы не отказалась.
Очарованный писатель:
«Она всё так же не знала своего имени, кем была раньше, зато очень хорошо осознала, кем стала теперь. Сумасшедшей убийцей, ненормальной маньячкой, одной из самых охраняемых особ в самой жуткой тюрьме ...>>«Она всё так же не знала своего имени, кем была раньше, зато очень хорошо осознала, кем стала теперь. Сумасшедшей убийцей, ненормальной маньячкой, одной из самых охраняемых особ в самой жуткой тюрьме этого насквозь воображаемого мира.»
Много у нас было попаданцев, но вот в человека, который заперт в самых ужасных условиях — такое я встречаю впервые.
————————————————————————
«Для людей, запертых в каменных мешках, свобода давно стала недостижимой фантазией, прекрасным воспоминанием. Но нынешняя Беллатриса не могла похвастаться продолжительным сроком заключения — она только привыкала, до сих пор отчетливо помнила прикосновение солнца к лицу, неспешные прогулки, книги, которые могла почитать в любой момент. Объятия людей, лиц которых она не помнила.»
————————————————————————
«— Замолчите оба, — прервал их ещё один незнакомый голос, теперь уже слева. Он звучал надтреснуто, устало и холодно, напоминая шорох ветра. — Неважно, супруга то моя или нет, но прошу — спой ещё…»
[…]
«Она удивлённо приложила руку к горлу. Оказаться здесь и прихватить с собой в новое тело прежний голос, который совсем не походил на голос прежней мадам Лестрейндж, оказалось неожиданно и приятно. Хотя бы мелочь, напоминающая о прошлом, о былой счастливой жизни.»
————————————————————————
«В свете этого — зачем Лестрейнджи и Крауч пошли к Лонгботтомам? Затем, чтобы их поймали! Посадили в Азкабан, где они должны изображать «самых верных последователей», сохранить этим доверие марионетки, ждать своего часа, чтобы вернуться и завершить начатое.»
————————————————————————
«— Степь, и только снег кругом, и далеко мой дом —
Замело, замело все дороги.
Всё, всё за нас решено, и волнует одно —
Где, ну где отдохну хоть немного?»
————————————————————————
«Белла отчаянно прижалась к холодной каменной стене, будто кладка Азкабана способна была вобрать её в себя, оберегая, как нерушимый кокон. Странным образом тюрьма — единственное знакомое место в этом мире, уголок, который она по праву звала «своим», — стала для неё оплотом безопасности.»
————————————————————————
«Антонин крякнул, а после уже привычно попросил:
— Спой нам, голубка…»
————————————————————————
Эта работа заставила плакать. Окунула в себя так глубоко, что ощущался холод Азкабана, виделись солнечные лучи, до которых с тоской хотелось дотянуться тонкими пальцами. Автор запер не героиню, а читателя в той продуваемой всеми ветрами камере. И ничего не осталось, кроме шума моря, песен, что еще сохранились в покалеченной памяти и «приятной компании» чужих голосов.