Очень оптимистичная сказочка.
"— Ну конечно! — заверещала зверюша-мама. — Как ты не догадывался, я не понимаю! Сидел там в лесу и думал, и не видел такой простой вещи! Как еще Он может вмешиваться, если не посредством тебя?!
— Но где у Него гарантия, что я вмешаюсь? — все еще сопротивлялся зверек.
— Да нет у Него никакой гарантии, но вложил же Он тебе все, что для этого надо! Хвост, лапы, ум, интуицию, беспокойство… понятие о добре и зле, наконец! Как вообще можно не вмешаться, когда зверек и зверюша мокнут под кустом?!
— Нельзя, — сказал Филя. — Это точно, нельзя."
Да сто тысяч раз можно. Ограбить, убить, изнасиловать, расчленить, все в произвольном порядке.
NAD:
Он гордился именем, что-то графское в нём было, но попроще, поприятнее, подобрей:
Не Джульбарс какой, прости Господи, Шарик или, тьфу ты, Барсик, за что вообще спасибо.
Он учил манерам коров, выгоня...>>Он гордился именем, что-то графское в нём было, но попроще, поприятнее, подобрей:
Не Джульбарс какой, прости Господи, Шарик или, тьфу ты, Барсик, за что вообще спасибо.
Он учил манерам коров, выгонял ежей из леса, а зайчиков из полей,
И был самым умным, быстрым, а ещё такой жизнерадостный и красивый-красивый!
Мама-лайка, а папа — серьёзный пойнтер, ну как не случиться чуду?
Уши разной степени лопухатости и улыбка весёлая, никто-никто при нём не серчал.
Он был рядом и поспевал в сто мест, и привносил суматоху везде и всюду,
И друг он был самый преданный, вернее его и надёжнее вряд ли кто и встречал.
— Нашёл! Нашёл! Белка! Белка! – по венам несётся памяти эхо
Как наяву, хоть минуло тридцать с лишком сентябрей.
И мир наполняется детством, и счастьем, и пузырящимся смехом.
Я помню тебя, мой верный товарищ.
Мой Дуралей.