Та же фигня. (
Но мне так даже прикольней, потому что я из тех авторов, которых Мартин назвал "садовниками". Мне интересней смотреть за тем, что происходит внутри выдуманной мной ситуации, а не четко знать как именно, какими путями герои придут к ее финалу, и какого цвета будут кирпичи на их дорожке. Если бы заранее продумывала все до мелочей - никогда бы ничего не написала. Зачем? Ведь я уже все знаю. )
Думаю, это зависит от многого, в том числе от того, как устроен мозг конкретного человека, и в принципе для чего он все это делает.
А еще есть такой момент: мне всегда кажется, что существует масса факторов, которые могут повлиять на ход истории и характер персонажей, и если их выбросить или обойти - получится совсем другое.
Я могу писать миники, но это всегда "локальные" истории, и мне сложно отсечь в них лишнее. Гораздо сложнее, чем это лишнее написать. )
Тихая_Гавань:
С первых страниц вы погружаете в мир, где холод, голод, унижение и постоянная смертельная опасность стали нормой. Постапокалипсис, но не он. Здесь целый город просто провалился в другой мир, причём не...>>С первых страниц вы погружаете в мир, где холод, голод, унижение и постоянная смертельная опасность стали нормой. Постапокалипсис, но не он. Здесь целый город просто провалился в другой мир, причём не просто город, а настоящий советский закрытый промышленный и научный городок (типа Академгородка в Новосибирске), и был законсервирован пришельцами – пришельцами ли? – в своих интересах.
Рассказ - от лица 16-летнего Сашки, подростка, много повидавшего, в чём-то циничного, в чём-то наивного, который и в этом провалившемся неизвестно куда мире находит друзей и вместе с ними пытается выяснить, что же произошло с городом. И насколько правдивы те сведения о нём, которыми пичкают жителей пришельцы, ведь те теперь тут всем заправляют, кормят, учат и лечат. Сашке помогает то, что он в этом мире особенный – эмпат, нелегал, а таких пришельцы в первую очередь ищут и ловят, – неизвестно с какими целями.
Атмосферу особенно будоражат отрывки из песен Янки Дягилевой, придающие особую трагическую достоверность этой почти олдскульной фантастике.