Где-то, совсем рядом, муравей выговаривал стрекозе о пропущенном лете; где-то, совсем рядом, готовился пойти снег, и красный мотылек сидел и мечтал о снеге.

Знал, что такие как он никогда не должны видеть снег, не должны даже любить само слово "снег". "Снег" — это белое нечто, приносящее оцепенение и смерть; снег — это то, чего боятся бабочки и мотыльки.

Но он помнил, как одним августовским вечером лиса рассказывала своим лисятам о белых пушистых хлопьях, падающих с небес, и с тех пор, не переставая, он думал об этих хлопьях. На что они похожи? На тополиный пух? На белую пыльцу вьюнка?

Муравей закрылся в своей норе, стрекоза печально побрела дальше, а красный мотылек думал, решал, и решился.

Когда с небес начало падать прекрасное белое оцепенение, приносящее холод и смерть, немного похожее на тополиный пух, и покрывающее все вокруг будто бы слоями тополиного пуха, он вылетел навстречу этому белому, и эта встреча была самой восхитительной в его жизни; эта встреча — не то, что должно было происходить с мотыльками, и в этот момент он почувствовал себя кем-то большим, чем простой красный мотылек.

Это было не похоже ни на пух, ни на пыльцу; это был снег.

Все пять минут, что он летел сквозь снег, он был по-настоящему счастлив.

//автор сразу признается, что из него никудышный энтомолог