Начну с того, что мне по-человечески жаль водителя фуры, поэтому я в жизни бы не стал мародёрствовать. Собственно и шоплифтинг меня перестал привлекать из-за осознания того, что я ворую не у богатой бездушной торговой сети, а у конкретных продавцов и сотрудников (вследствие этого, шоплифтинг за пределами РФ для меня вполне оправдан - спиздить магнитик у зажравшегося понаехавшего, который продаёт копеечную херню за несколько евро - святое дело).
Тут одно из двух: либо люди видят разницу в контексте с точки зрения справедливости, либо предвзято относятся к неграм. Я вот не вижу абсолютно никакой разницы, одинаково не одобряя действия ни там ни там.
Ну и плюс - у негров - ограбление, когда идут воровать с целью воровать, а у халявщиков пивных - чисто желание халявы в случайной ситуации. Вряд ли кто-то из комментариев, услышав об аварии, поехал бы целенаправленно собирать пиво.
Тихая_Гавань:
С первых страниц вы погружаете в мир, где холод, голод, унижение и постоянная смертельная опасность стали нормой. Постапокалипсис, но не он. Здесь целый город просто провалился в другой мир, причём не...>>С первых страниц вы погружаете в мир, где холод, голод, унижение и постоянная смертельная опасность стали нормой. Постапокалипсис, но не он. Здесь целый город просто провалился в другой мир, причём не просто город, а настоящий советский закрытый промышленный и научный городок (типа Академгородка в Новосибирске), и был законсервирован пришельцами – пришельцами ли? – в своих интересах.
Рассказ - от лица 16-летнего Сашки, подростка, много повидавшего, в чём-то циничного, в чём-то наивного, который и в этом провалившемся неизвестно куда мире находит друзей и вместе с ними пытается выяснить, что же произошло с городом. И насколько правдивы те сведения о нём, которыми пичкают жителей пришельцы, ведь те теперь тут всем заправляют, кормят, учат и лечат. Сашке помогает то, что он в этом мире особенный – эмпат, нелегал, а таких пришельцы в первую очередь ищут и ловят, – неизвестно с какими целями.
Атмосферу особенно будоражат отрывки из песен Янки Дягилевой, придающие особую трагическую достоверность этой почти олдскульной фантастике.