Даже её тонкое чувствование чужого настроения и, в целом, её проницательность в начале истории выражаются прежде всего в том, что в некоторых посторонних людях её раздражают какие-то пустяки. По существу, она просто идёт на поводу у своих настроений, избегая контактов с теми, кто по какой-то причине не внушил ей доверия и симпатии. То есть, она доверяет прежде всего себе?
Интересно. Над нею не довлеют какие-то навязанные правила, согласно которым ей бы предписывалось относиться с преувеличенным вниманием к любому человеку их круга. Она сама не считает себя "девой в беде", благодаря чему сохраняет не только видимость достоинства, но и хорошее ровное настроение. Возможно, именно благодаря этому беда отступает от неё окончательно.
Жулик спит в тепле, а Тося, похоже, на время зимы переехала на балкон.
У Жули есть несколько ритуалов. Например, когда мы возвращаемся домой, она прибегает, убеждается, что это мы, убегает в комнату и возвращается с игрушкой. Ей надо сказать что-то типа "у Жули морковка", "да, у Жули мячик". Она опять убегает и возвращается, убегает и возвращается, пока кто-нибудь не снимет верхнюю одежду и не пройдёт следом за ней. Тогда она ложится на диван и показывает пузо.
Недавно у Жули возник другой ритуал: после еды она берёт морковку - оранжевую тканевую игрушку с петелькой - и начинает скакать по квартире. Часто она требует, чтобы с ней скакал кто-нибудь ещё. Можно ещё эту морковку у неё отбирать и кидать.
У Тоси игра - тоже ритуал, только после прогулки. Если мама с ней не поиграет, то Тося обижается и почти весь день лежит на своём месте, повернувшись жопкой ко всему миру.
А Стёпка молился перед едой. Миска стояла под окном, так он сначала минуты две-три смотрел в это окно, и только после этого принимался за еду.