↓
 ↑
Регистрация
Имя

Пароль

 
Войти при помощи
Была на сайте вчера в 21:00
Реальное имя:Придется теперь отзываться на Санечку
Пол:женский
Откуда:с тучки слёз
Образование:высшее
Род деятельности: Бегу в противогазе. Почти добежал.
Зарегистрирован:2 марта 2021
Рейтинг:196
Показать подробную информацию

Блог


bzz33
13 мая в 21:17
#жиза
Давно не молилась, а тут очень хочется и вообще надо — а и страшно же. Тяпнуть, что ли, для храбрости?..
Показать 7 комментариев
bzz33
10 мая в 23:24
#ищу_бету
Название работы: Вчера наступит Вечность
Ориджинал, миди, 196 Кб. Джен/гет.
Показать 4 комментария
bzz33
10 мая в 22:37
#фанфик_в_блоги #текстовая_истерика #недостающее_звено

Костя наугад протянул руку и неловко погладил меня по волосам.
— Санечка, не бросай меня больше. Второй раз я этого не перенесу.
— Подожди... Как — второй?! — я совершенно оторопела от этих слов. — О чем ты говоришь?
— Ну, как же, — улыбнулся Костя. — Я просто вспоминаю, как одна милая девочка заявила, что если я собрался жениться, то она больше не желает меня видеть. Никогда. Я, конечно, понял, что тут не все так просто, поэтому переспросил: точно-точно, совсем никогда? Но она вся словно заледенела, и говорила таким тихим, ровным, монотонным голосом, что я, честно говоря, даже испугался. Напомнил ей, что всегда просил ее не принимать меня всерьез, и тем более — что ей не стоит в меня влюбляться. И знаешь, что она мне ответила? Сказала, чтобы я не воображал о себе слишком много. И голос был все такой же мертвый. Я сдался и оставил ее в покое — навсегда, как она и просила. Решил, что так будет лучше для нас обоих. Я все равно ничего не смог бы ей дать. Первое, что нужно было для нее сделать, — это вырвать из материнских объятий, дать отдышаться и помочь определиться с выбором жизненного пути. Но все, что было в моих силах — это уйти и больше не мучить ее ложными надеждами. Я не мог ничего ей предложить, и от этого чувствовал себя слабым. Поэтому я уехал к женщине, которой для счастья не хватало сущего пустяка — и вот совпадение: этот пустяк был у меня, и я мог дать его ей...
Он умолк; я тоже молчала. Теперь для меня многое стало понятным, правда, облегчения как-то не чувствовалось. Тем не менее, я должна была что-то ответить, но вот что?.. Попросить прощения — это прежде всего. За обидные слова, за безучастный вид, с которым я все это говорила. За то, что посмела забыть. За то, что вспомнила о нем слишком поздно, когда ему это было уже ни к чему. За то, что не осмелилась приехать на похороны, хотя у меня были все шансы успеть с ним проститься. За то, что ни разу не спросила о нем у общих друзей и знакомых. За то, что до сих пор бешено, мучительно ревную его к жене, потому что она все эти годы использовала его, принимая от него гораздо больше, чем могла предложить ему в ответ...
Я не нашла слов, чтобы продолжить свое истерическое бормотание, но этого и не потребовалось — Костя заговорил опять.
— Санечка, ты же знаешь, какое это счастье для меня — быть нужным, приносить пользу тем, кому я в силах помочь. Я никогда не боялся, что меня используют. Уверяю тебя, это происходило с моего согласия и было мне в радость. Ты поймешь меня, как никто другой, ведь ты сама такая же. И еще: поверь мне, ты не виновата, что у нас с тобой так сложилось, что... не сложилось, и вообще никто не виноват. Но все равно, мне жаль, что я невольно причинил тебе такую сильную боль. Вот ты тогда говорила мне обидные, в общем-то, слова, а я знал: это оттого, что ты меня любишь больше всего на свете. И я запомнил твою боль, унес ее в своем сердце, бережно хранил и почти никогда не трогал — разве что в самые трудные времена, когда хотелось отдохнуть душой и подумать о ком-то родном, по-настоящему близком. Ты добрая, Санечка. Ты бесконечно добрая, любимая и родная. Если тебе не хватало меня, то и мне точно так же тебя не хватало. Но ты сильная, ясная, светлая, и за тобой не надо присматривать, чтобы ты не натворила случайно каких-то нехороших дел — вместо этого ты сама присматриваешь за другими. Видишь ли, я и раньше о многом догадывался, а теперь убедился сам. Вот представь себе: если бы мы с тобой все-таки сошлись — и что тогда? Мы растворились бы в своем счастье, и никого нам было бы уже не надо. А ведь земля — не место для неземного блаженства, на ней надо работать, и очень много. Так что это не так уж и страшно, что мы разошлись. Ну, была бы еще одна счастливая парочка — но так-то посчитай сама: сколько счастливых людей мы смогли собрать вокруг себя? И это все хорошо, правда?..
— Правда, — ответила я, глотая слезы. — Но, Костенька, а как же мы с тобой?.
— Смешная моя девочка! Пойми: мы идем не куда-нибудь, а в рай. Знаешь, рай — это такое место... По-моему, там вообще невозможно грешить, ревновать, предавать, мучиться и мучить. Там никто не чувствует себя брошенным, одиноким и несчастным. И уж тем более никто не запретит нам любить и радоваться. Только ты, пожалуйста, не оставляй меня. Я устал, я так страшно устал быть без тебя...
Свернуть сообщение
Показать полностью
bzz33
10 мая в 18:47
#фанфик_в_блоги #текстовая_истерика #недостающее_звено
Ч.3

Поразительно, до чего устойчивыми оказались мои предубеждения. И ведь ничего из этого я не хотела вспоминать, наоборот, стремилась забыть, как страшный сон. Но стоило демону-Хель походя бросить мне несколько слов, как мой внутренний демон вырвался на волю и навел в моей голове беспорядок. А ведь Костя предупреждал меня, что верить Хель нельзя и что она лжет — но сам-то ведь поверил, и неспроста: ей было известно слишком много о нашем прошлом, о тайных надеждах, страхах и желаниях, о неприятных разговорах, подозрениях, сомнениях, о планах, которые так и не были построены, и о разрушенных иллюзиях, и о попранных мечтах.

Из всего услышанного в ту страшную ночь я могла сделать вывод, что Хель не лжет, а всего лишь ловко манипулирует людьми с помощью полуправды. Так, например, она знала, что я в свое время была не вполне откровенна с Костей, поскольку мне хватало рассудительности, чтобы понять, что я еще слишком юна, чтобы полагаться на собственный жизненный опыт. Таким образом, я и в самом деле не имела собственного мнения и отчасти полагалась на мнение матери относительно перспектив, которые ожидали бы нас, если бы мы решились жить вместе. Но я не разделяла ее категоричности в том, что касалось полной бесперспективности наших отношений, и уж тем более, не поддерживала ее презрительных высказываний в адрес моего друга. Тем более, что я и надеяться не смела, что когда-нибудь он станет для меня настолько близким человеком, чтобы можно было назвать нас семьей.

Однако здесь, в смерти, оказалось, что невозможного нет, и мы снова обрели друг друга — казалось бы, радуйся, глупое сердце! — но не тут-то было. Дело в том, что кое-что из сказанного Хель было недалеко от истины. Костя любил свою жену, она значила для него гораздо больше, чем я — их связывали долгие годы счастливой жизни, и даже сейчас, когда наши дела шли так плохо, что хуже было трудно и вообразить, сейчас, когда мы скрывались в лесу — две изувеченных жалких тени, — я боялась не вечных мук, не Хель, не безнадежности Костиной затеи и не недостижимости рая. Я боялась, что однажды настанет день, когда эта женщина умрет и явится сюда, чтобы предъявить законные права на место рядом с Костей. И если я хоть немного разбираюсь в людях, то мне мало не покажется — все-таки я не слишком далеко ушла от своих наивных семнадцати лет, и если тогда я не решилась вступить в конфронтацию с противником, настолько превосходящим меня в области интриг и женского соперничества, то сейчас силы тем более неравны. Сколько лет они прожили вместе? Пятнадцать или около того. А я... Я перестала быть чистым юным созданием, но полноценной женщиной стать так и не смогла. Кто я теперь? Так, ущербная недобаба с претензией на некоторое образование и наличие морально-нравственного комплекса, именуемого принципами. Костя жалеет меня искренне, от всего сердца, но он же с легкостью сослал бы меня жить к Илоне, о чем прямо и заявил. А жена... Это жена. Это клятва абсолютной верности и безусловной любви — по крайней мере, для Кости все обстояло именно так. Было бы наивным полагать, что действие его клятвы продолжается ровно до тех пор, "пока смерть не разлучит" — скорее, едва встретив ее здесь, он почувствует, что их любовь вышла на новый уровень, стала глубже и серьезнее — после чего я должна буду все понять и успеть потихоньку исчезнуть до того, как он намекнет мне на это...
— Что ты притихла, Санечка? — родной Костин голос звучал так спокойно и ласково, что я пришла в отчаяние. Сейчас, перед лицом неизбежной разлуки, его тепло, его бесконечная любовь стали для меня невыносимы и, казалось, могли лишь отдалить нас.
— Да вот, размышляю о прошлом, о будущем, о нас с тобой...
— Так ведь прошлое уже прошло, будущее наступило, а мы с тобой наконец-то нашлись и больше не потеряемся. Ты со мной согласна?
Ощущение ледяной пустоты пронзило мою душу, и я только смогла выдавить:
— Не знаю, Костя. Я уже ничего не знаю...
Свернуть сообщение
Показать полностью
bzz33
10 мая в 09:09
#фанфик_в_блоги #текстовая_истерика #недостающее_звено
Ч.2

Пожалуй, если не считать эпитетов, мысленно посылаемых мной в адрес соперницы, мне не в чем было себя упрекнуть. Конечно, я не скрывала своего негодования по поводу Костиного решения, и даже дала ему понять, что его дама мне, как минимум, неприятна, но это было вполне объяснимо и даже простительно. А то, что я фактически сбежала, попрощавшись навсегда, так это было не более, чем временной мерой. Несмотря на охватившую меня панику, глубине души я допускала, что спустя какое-то время (не более полутора-двух лет) Костя убедится в том, что рядом с ним живет чужая женщина, неприятная и лицемерная, и тогда у него больше не останется резонов держаться за этот брак. Да, я в самом деле рассчитывала на новую встречу, надеялась поразить его своими успехами и внушить ему уважение и даже, можно быть, восхищение. Я не ожидала, что он признает свою ошибку и упадет в мои объятия, но мне достаточно было того, что он захочет быть рядом со мной. Только в этом случае я могла бы признать необходимость такой жизненной коллизии, как та, которую мне пришлось пережить. Тем более, что, на мой тогдашний взгляд, у этой дамы не было передо мной никаких серьезных преимуществ, за исключением того, что она могла незамедлительно дать ему самое необходимое, чего он искал в браке. Но ведь это еще не все, и Костя не настолько прост, как ей хотелось бы верить! Я вообще никогда не была склонна судить о человеке, как о животном, которым управляют голод и похоть, и уж тем более не унизила бы подобным сравнением Костю, которого считала лучшим из людей. Так неужели он будет способен долго обманывать самого себя, неужели сведет свою жизнь к унылому рутинному существованию и постоянной борьбе за удовлетворение базовых потребностей?..
И неужели эта дама окажется в состоянии постоянно играть роль доброй, щедрой и открытой женщины, демонстрировать Косте свое восхищение и не забывать время от времени разыгрывать перед мужем легкую придурь, чтобы добавить в отношения перчинки? В таком случае, горе мне и всем честным женщинам! — так думала я, в свои без малого семнадцать, и того же мнения придерживалась даже сейчас, после своей смерти.
Свернуть сообщение
Показать полностью
bzz33
9 мая в 23:14
#фанфик_в_блоги #текстовая_истерика #недостающее_звено
Итак, попытка довести до ума замысел.
Ничего возвышенного тут и близко нет, одни земные страсти, но уж как вышло.
Ч.1 (будет 3-4)

Размеренное спокойствие нашего бытия оказалось обманчивым, и с этим я ничего не могла поделать. Невозможно было признаться Косте, как больно и жутко мне становилось от тех истин, которые с обдуманной жестокостью приготовила для меня Хель. Тогда, в пылу сражения, мне было не до осмысления сказанного — но теперь острые крючья этой болезненной, уродливой правды впивались мне прямо в сердце, пуская метастазы. Конечно, в ту страшную ночь я не услышала от нее ничего нового: зная Костю, зная его храбрость, верность и благородство, я не могла не понимать, что он ни за что на свете не предал бы свою жену. Тем более, что здесь, в аду, речь могла идти только об измене сердцем — самой страшной, самой глубокой и непростительной изо всех возможных измен. Но одно дело — понимать, и совсем другое — услышать свою главную постыдную тайну из уст врага. Увы, я действительно мечтала быть для Кости самым любимым, самым важным человеком. Я хотела этого, я стремилась к этому всегда, и даже забыв о Косте на много лет, не придавая значения давнему и недолгому знакомству с человеком, которого вспоминала печально и светло, я в глубине души надеялась, что настанет день, когда мы свидимся вновь, улыбнемся друг другу, как ни в чем не бывало, может быть, обнимемся, как добрые друзья — и тогда меня отпустит боль, и я почувствую свободу от стыда и чувства вины за свою детскую любовь и ревность, и мы сможем спокойно глядеть друг другу в глаза. Но его уход ясно показал мне, что эта моя невинная фантазия была сродни милосердной лжи, завесой, скрывающей подлинную мечту — безумную и теперь уже совершенно неосуществимую. Такое чувство, что с его смертью я оказалась избавлена от необходимости лгать самой себе об истинной природе этого чувства. Эта идеальная защитная система, возведённая мной, словно замок из бронированного стекла, поразила мое воображение — но ненадолго: со смертью Кости вся эта хитрая конструкция рухнула мне на голову. Как будто в фундамент была заложена бомба, и страшное известие стало сигналом, что в укреплениях и бастионах больше нет нужды, что моя былая страсть более не угрожает спокойной жизни двух семей... Именно двух — потому что не могла же я, оберегая свой собственный очаг, не позаботиться также и о Костином благополучии. М-да, похоже, кое в чем на меня и в самом деле можно было положиться. И это тоже выглядело несколько странно, особенно если вспомнить, какую неистовую ярость у меня вызывала Костина жена. Тогда, в юности, я сама испугалась силы своего негодования, рискующего превратиться в ненависть. Мы не были знакомы (к счастью для меня), но мне достаточно было увидеть ее на фото, чтобы составить мнение о ней, как о женщине жесткой, беспринципной и бескомпромиссной, а к тому же — вульгарной и заурядной. Меня приводила в бешенство ее по-домашнему уютной женщины — души компании, энергичной и веселой, обаятельной и темпераментной. На мой предвзятый взгляд, этот старательно отыгрываемый ею образ имел пугающе мало общего с истинным лицом и намерениями этой хищной и своекорыстной дамы. Впрочем, дамой я ее звала исключительно из нежелания унизить себя, называя ее так, как диктовала мне ревность — и поскольку я была девочкой недоброй и проблемной, но неплохо развитой, то и ревность моя была красноречива и омерзительна. Поэтому, в то время, как вслух я заявила Косте, что его девушка не вызывает у меня восторга, мысленно я возмущалась тем, как быстро и безоглядно он влюбился в эту кошмарную бабищу. Костино доверие к ней, казалось мне, было вызвано тем, что он считал ее намерения абсолютно искренними. И действительно: факты ясно говорили, что Костя нужен ей сам по себе — денег у него не было, и все, что он мог ей предложить, заключалось в его умелых руках, светлой голове и добром сердце. Он день и ночь вкалывал, сводя концы с концами — и она также, поэтому отчасти он был прав: эта дама не была меркантильной, от его присутствия в ее жизни она не выигрывала ничего, кроме... Чистой радости от того, что просыпается рядом с таким замечательным человеком? Увы, боюсь, что нет. Скорее, ее выгода состояла в том, что наконец-то она оказалась "при мужике", да еще таком заботливом, верном и работящем. Он же, в свою очередь, получил жену, которая не обременяла его так, как могла бы обременить я, окажись я на ее месте: абитуриентка, живущая в одной комнате с мамой — наша квартира тогда была еще коммунальной, жили мы впроголодь, а мамин характер сделал бы невозможным не то, что брак — даже самые робкие невинные попытки ухаживать за мной привели бы к неслыханному унижению. Я и раньше понимала все это, но втайне надеялась, что пока я, сцепив зубы, получаю образование, а Костя работает, как вол, наши чувства зреют и однажды мы сможем сказать друг другу, что теперь мы оба готовы...
Но нет. Появление нежелательного третьего лица, этот неожиданный Костин восторг по поводу такой милой и обаятельной женщины, и ее ответный восторг — не суть важно, искренний ли, или умело разыгранный, моя дикая ревность и попытки сдержаться, остаться в рамках приличия, — все это болело во мне, да так и не отболело до сих пор. Все, что я смогла сделать — это запереть в комнате с мягкими стенами сумасшедшую ревнивую девочку, которая так хотела быть любимой, желанной и единственной.
Свернуть сообщение
Показать полностью
bzz33
5 мая в 00:32
#текстовая_истерика
Уже, кажется, третью неделю пытаюсь вписать недостающий фрагмент — не идет, хоть тресни. И не писать нельзя — без этого кусочка история выглядит неполной, недосказанной. Надо раз и навсегда прояснить один важный нюанс, а я не могу, не доросла еще до полного принятия ситуации. Головой я кое-что поняла, а сердце скептически молчит, не желает смириться. Но дальнейшее будущее героев прямо зависит от итогов этого конкретного отрывка: история-то продолжается даже после окончания повести, значит, надо хоть как-то обозначить отдаленную перспективу.
Н-да, мне как автору трудно поверить в поражение, даже в мелочах.
А самое мерзкое — я боюсь расставаться с этой историей. Боюсь финальной точки, боюсь тишины, боюсь вечной разлуки. Спасибо этой повести: она отсрочила неизбежное и, наверное, смягчила удар. Слишком много болезненного вскрылось в процессе. Слишком долго все это копилось. Взрыв напугал меня, это да, но молчание после — куда страшнее.
Показать 20 комментариев
bzz33
21 апреля в 07:43
#текстовая_истерика #хи_хи #трудности_нейминга

Работа с фанфиком «Новый фанфик №162025» идет полным ходом. Но название произведения кажется автору несколько громоздким, и к тому же, есть подозрения, что оно недостаточно точно и емко отражает содержание повести:]]

Одним словом, психологическому триллеру с элементами мелодрамы требуется адекватное название. С этим у автора сложно, потому что, как видно, жанр — это одно, а категория — уже совсем другое, и то, что одному представляется практическим руководством: "Как пережить потерю", другой может прочесть как любовный роман.
Показать 5 комментариев
bzz33
20 апреля в 14:21
#фанфик_в_блоги #текстовая_истерика

— Сейчас ты придешь в себя и больше не увидишь меня рядом, — предупредил Костя. — Санечка моя, любимая моя, я не знаю, сколько времени пройдет, прежде чем я снова обниму тебя. Но ты уж постарайся не очень горевать, ладно? А я обещаю сниться тебе, как и раньше, только ты не сможешь помнить этих снов, но каждый раз будешь чувствовать умиротворение, радость и покой.
— Так вот почему я просыпаюсь в отличном настроении! И каждое утро у меня — доброе...
— Так и должно быть.
— Давай сыграем в гляделки, — тихо попросила я.
— Конечно, если тебе так будет легче, Санечка моя. Ты хочешь видеть меня, пока не выйдешь из шока?
— Ага. Иди ко мне.
— Я здесь. Я всегда здесь. Не грусти.
... Когда я пришла в себя, то обнаружила, что сижу на скамье внутри крытой трамвайной остановки, буквально в двух шагах от места несостоявшейся аварии. Дождь уже не моросил, а лил вовсю, и я поняла, что придется подгадать момент, когда мне будет удобнее выйти из павильона, чтобы окончательно не испортить пальто. Наконец, я вздохнула и решилась на отчаянный шаг...
Вскоре я стояла у мамы на кухне и дожаривала блинчики. Как оказалось, отсутствовала я каких-то десять минут — бесценных десять минут, за которые успела пережить самое счастливое любовное свидание за всю мою жизнь. На мамины вопросы пополам с упреками я отвечала односложно, попутно перебирая в памяти трогательные и светлые мгновения нашего разговора с Костей.
Наконец, блинчики были готовы. Мы сели пить чай.
— Саша, у тебя такое выражение лица, как будто ты переживаешь бурный роман, — заметила мама. — Если это не доктор и не твой, так называемый, законный супруг, то кто же?
— Мама, я не играю ни в какие игры с посторонними мужчинами. И не потому, что у меня такая безукоризненная мораль. Просто я счастлива в браке. Все прочее мне неинтересно.
— Я не ставлю под сомнение твою порядочность, но твой брак мне кажется холодным и безжизненным. Более того, я не уверена, что ты получаешь то, что тебе требуется, в достаточном количестве... Я имею в виду вашу интимную жизнь. Как часто это происходит? Когда в последний раз ты ощущала сексуальное удовлетворение?
Я должна была или смутиться, или вскипеть, но вместо этого почему-то засмеялась.
— Мам, по-моему, это тебе нужен любовный роман. Хотя бы в виде литературного жанра. Скажи, ты не задумывалась о карьере писательницы?
— При чем здесь я? Саша, не увиливай от ответа! Если твой, с позволения сказать, муж тебя не удовлетворяет...
— Осмелюсь напомнить тебе, что мы с мужем не только расписаны, но и повенчаны, поэтому ты можешь смело называть его моим мужем, не требуя дополнительного позволения! — я выдала эту фразу, сама удивляясь своей наглости, но сейчас все происходящее представлялось таким театром абсурда, что меня разбирал смех.
— Саша, ты выглядишь подозрительно счастливой, — покачала головой мама. — Не вынуждай меня предполагать худшее.
— Мама, я умру от любопытства, если ты сейчас же не поделишься со мной: что именно ты подразумеваешь под "худшим"?
— Мне на минуту показалось, что в твоей жизни снова появился Константин, и ты не придумала ничего лучше, как спутаться с ним!.. Конечно, я не питаю особых восторгов насчет твоего нынешнего спутника жизни, но если ты променяешь его на этого несчастного жалкого проходимца, то так и знай: я его не приму! И тебя, когда ты явишься с узелком, на порог не пущу! А что касается этого растлителя, то он поступает подло, вырывая тебя из семьи — в никуда, в нищету и бесперспективность!..
— Костя умер, — ровным голосом проговорила я. — Полтора года назад. Не волнуйся, он больше никогда не причинит тебе беспокойства.
Мама застыла, хватая ртом воздух.
— Саша, но как? Отчего? Он же, вроде бы, не так уж стар — ему лет сорок пять сейчас было бы?
— Почти сорок девять... Было бы. Не выдержало сердце.
— Как грустно... — протянула мама. — Такой был славный человек, добрый, обаятельный... Жаль его. Может быть, помянем?
Мы помянули Костю. Мама вела себя вполне пристойно, и даже ни словом не возражала против более чем странного сочетания мартини с блинчиками. У меня голова шла кругом от маминых виражей, от этого дня, от всего. Я посидела у нее еще немного и пошла домой.
Дождь прекратился. Я медленно брела по пустынной улице старого тихого центра, и вдруг какая-то сила заставила меня посмотреть налево — туда, где стоял самый обычный дом с аркой и внутренним двориком, и где располагалась та самая угловая квартира на первом этаже. Странно, почему именно этот дом? Разве Костя бывал там в реальности?
Мне больше ни о чем не хотелось себя спрашивать. Не хотелось искать ответов. Не хотелось думать.
Я молча пошла своей дорогой... И внезапно наружу прорвались какие-то нелепые, совершенно детские слезы — я плакала не от боли или горя, а от... любви, что ли? Наверное. Даже скорее всего.
Я плакала, а на душе понемногу становилось легко и светло. Слезы были сладкими и слегка отдавали розовым вареньем.

Вот и все.

Конец
Свернуть сообщение
Показать полностью
Показать 9 комментариев
bzz33
20 апреля в 11:52
#фанфик_в_блоги #текстовая_истерика

Очнулась я в парке, сидя на знакомой скамейке под цветущим раскидистым кленом. По-прежнему моросил дождь, ветер шумел, играя с ветвями клена, и время от времени осыпал мои колени мелкими желто-зелеными цветами. Я сидела, запрокинув голову и подставив лицо дождевым каплям.
Неожиданно кто-то тронул меня за руку:
— Санечка моя!
Я не сразу повернула голову, боясь поверить в свое счастье, но едва увидев Костю, я заплакала от радости и обняла его.
— Костенька, ты правда здесь, со мной? Скажи, ты мне снишься или я уже умерла?
— Ни то, ни другое, родная. Ты сейчас в глубоком шоке, и это состояние продлится всего пару минут, но раз мне уже пришлось растянуть время, чтобы вытащить тебя с дороги, то я могу немного поговорить с тобой. Как ты, Санечка?
— Я скучала. Очень, очень сильно.
— Я тоже. Но ты можешь в любой момент позвать меня, и тогда я смогу видеть и слышать тебя. А ты прислушайся к своему сердцу — и в тот же миг почувствуешь мое присутствие. Но ты не бойся, это не самовнушение, не обман и не галлюцинации.
— А что же тогда?
— Душевная близость, — улыбнулся Костя. — Помнишь, какое это блаженство? И вот теперь, благодаря этому, я всегда буду рядом, когда ты только этого захочешь. Не стесняйся, зови меня по любому пустяку, можно даже совсем без повода — мне это будет только приятно.
— Костенька, а скажи...
— Был ли я счастлив?.. И да, и нет. Любовь, она, видишь ли, такая разная... Жить, изо дня в день заботясь о ком-то — это тоже она. И не принимать близко к сердцу чужие слова и глупости — это тоже любовь; ну, и, конечно, чувство юмора. Относись к этому проще. Ты только представь, как это смешно и нелепо — ругать нас, ругать меня, ругать себя за то, что мы любим друг друга. И посмейся над этим, как над забавным недоразумением.
— Костя, а мертвый город, где мы прятались с тобой, — это все-таки был ад или предбанник?
— Санечка, это было то место, где можно подумать, пострадать — а потом идти дальше. Или, как в твоем случае, вернуться назад. Остановка на пути. Последнее испытание перед решающим рывком. Но я не думаю, что ты когда-нибудь попадешь туда снова — для тебя, как и для меня, мосты уже сожжены. Остается только одно: жить, и ты живи, пожалуйста, живи долго — столько, сколько понадобится, а потом я возьму тебя за руку и отведу туда, куда захочешь. Куда ты хочешь?
— В поля, — пробормотала я. — И чтобы река неподалеку, и пригорок, и лес. И чтобы ночь была, настоящая, звездная, с туманом, стелющимися над полынью, и с цикадами...
— И с комарами? — Костя улыбнулся мне так ласково и понимающе, что у меня защемило сердце.
— И с комарами, — всхлипнула я.
— Ага, я так и думал, — тихо проговорил Костя. — Я как будто знал, что ты именно тогда в меня влюбилась. Но, конечно, не верил своему сердцу — а кто бы поверил на моем месте?.. Сашка, только ты не делай, как я, пожалуйста. Верь себе. И знай, что я тебя люблю больше всего на свете. А теперь... Помнишь, как мы играли с тобой в гляделки?
Я помнила. В прежние времена, когда мы успевали обсудить все, о чем было позволено было говорить, мы могли подолгу любоваться друг другом. А высшей формой наслаждения была игра в гляделки, когда, соприкоснувшись лбами и носами, мы неотрывно смотрели друг другу в глаза и не думали вообще ни о чем — нам просто было хорошо, мы ощущали родство душ, полное единение и блаженный покой. Никаких других физических контактов между нами не бывало — да и зачем, если даже этого нам было более чем достаточно?..
Свернуть сообщение
Показать полностью
bzz33
19 апреля в 22:37
#фанфик_в_блоги #текстовая_истерика

Буквально через несколько дней после импровизированного расследования я зашла в гости к матери. Обычно я старалась не бывать у нее дома, а, напротив, приглашать её к себе: если на чужой территории, в присутствии моего мужа, которого мама молча презирала и слегка побаивалась из-за его крайне невозмутимого, но справедливого характера, она хоть изредка, но держала себя в руках, то в своем доме ее не стесняли никакие правила. В этот раз отвертеться не удалось: вначале я сопровождала маму по разным бюрократическим инстанциям (она категорически отказывалась ходить одна во всякие чиновничьи учреждения, боялась всего этого, как огня, и в итоге я лет с двенадцати уверенно разбиралась вместо нее со всякими взрослыми бумажками, не внушавшими мне ни страха, ни симпатии — я просто и хладнокровно заполняла их, не боясь испортить бланк или навлечь на себя чей-то гнев).
На обратном пути мы зашли в магазин, и я поддалась на уговоры подняться к маме на чашку чая — во многом из-за того, что задумала порадовать маму блинчиками и была почти уверена, что по такому случаю буду вправе рассчитывать на снисхождение. Однако не тут-то было.
— Саша, ты по-прежнему принимаешь психотропные вещества?
— Нет, я уже давно окончила курс. Мои нервы в порядке, так что в повторении доктор не видит смысла.
— А чем тебя лечат сейчас?
— Последние полгода вообще ничем. И с доктором я вижусь редко. Обычно мы просто сидим в кафе и беседуем.
— А тебе не кажется, что он для тебя староват?
— Почему мне должно так казаться? Он отличный специалист, совершенно не жалуется на возраст и работает в свое удовольствие.
— Саша, не притворяйся, будто не понимаешь, о чем я говорю. Если ты решила завести с ним роман...
— Мама, что за вздор!
— Хамить я бы тебе не советовала. И потом, я вовсе не намерена тебя осуждать: как известно, любви все возрасты покорны, и я предполагаю, что у тебя срабатывает зов генома... Еврейские гены твоего отца требуют, чтобы ты выбирала себе соответствующих партнеров. И, кстати, ты с малолетства проявляла особый интерес к представителям этой национальности. Взять хотя бы это твое детское увлечение, Константина...
— Мама, не надо, пожалуйста.
— Как ты все-таки любишь затыкать мне рот!.. Но, Саша, я уже старая, и у меня больное сердце. Однажды ты можешь прийти и не застать меня ни дома, ни вообще в этом мире, и только тогда ты, наконец, сможешь вздохнуть с облегчением: больше не будет на свете старой грымзы, которая демонстрировала тебе разные точки зрения и, как правило, оказывалась права. Конечно, ты была настолько неискушенной, что даже Константин казался тебе интересным мужчиной. Правда, ты уже тогда могла оглядеться по сторонам и найти кандидата получше: может быть, немного помоложе и, прости за откровенность, несколько богаче и щедрее, чем этот...
— Не смей! — я схватилась за голову, чувствуя, как медленно начинает вскипать и распухать мой мозг. — Не трожь его память, ты никогда ничего не видела и не понимала!..
Я сорвала с себя фартук, выскочила в прихожую, схватила свое пальто и вылетела на улицу.
Накрапывал дождь. Я торопливо зашагала прочь от родного дома, пытаясь отдышаться — и сама не заметила, как очутилась одна посреди пешеходного перехода. Светофор горел зеленым. Только потом я посмотрела направо — и мои ноги будто приросли к асфальту: прямо на меня, не сбавляя скорости, неслась ярко-красная машина. Я хотела двинуться вперед или назад, но была совершенно не в силах сделать хоть шаг — просто стояла и смотрела на приближающуюся иномарку.
Свернуть сообщение
Показать полностью
bzz33
19 апреля в 20:25
#фанфик_в_блоги #текстовая_истерика

Я сидела, прикрыв глаза, а перед моим мысленным взором по-прежнему стояло Костино лицо, выражающее не то задумчивость, не то озадаченность, не то мудрость, приобретенную ценой большого разочарования. Сейчас я поняла, на кого он был похож: на режиссера, который долго и увлеченно снимал романтическую комедию, но после монтажа внезапно обнаружил, что у него получилось серьезное психологическое кино, достойное пальмовой ветви Каннского фестиваля. И теперь, сидя в ожидании показа, он не может осознать это, смириться и понять, что тот уровень патетики, который выдерживает снятая им лента, для него чрезмерен и непосилен.
Костя всю жизнь избегал пафоса, старался жить просто и быть простым. Никогда я не видела, чтобы он придавал своей личности и своим чувствам какое-то особое значение. Во время нашего с ним знакомства мне довелось увидеть, как он переживает личную драму, и это было совершено не похоже на страдания отвергнутого любовника — скорее, на увлекательное путешествие по разным историям и сюжетам, подростковый мультсериал на фэнтезийную тему, на сольный концерт барда-сказителя... Если это и воплощало идею, что страдания должны быть красивыми, то в очень, очень необычном преломлении.
Костя никогда не видел себя в драматическом амплуа главного героя, выполняющего особую миссию — он не скрывал, что предпочитает второстепенную роль спутника, помощника и надежного друга. Я вспомнила, как мы с ним едва не поссорились, выясняя, кому из нас предстоит защищать другого от Хель. Правда, очутившись в аду, он сделался не просто носителем, а даже изобретателем теории о перемещении из ада в рай. И ведь сработало! Конечно, ради достижения вечного блаженства ему пришлось сделаться мучеником, но никакие страдания не помешали ему в решающий момент схватить меня за плечо и объявить эвакуацию. Его доброта, верность и надежность были сильнее страха и смерти. Слишком земной, слишком материальный, он не походил ни на бесплотного духа, ни на воспоминание — хотя жители мертвого города и выглядели истощенными бледно-серыми немощными тенями, и мы с Костей не были исключением.
Первое время после пробуждения я особенно сильно смущалась при одном воспоминании, как когда-то в ранней юности я испытывала первое в жизни волнение, связанное с Костиным присутствием. Мне больше всего хотелось оставаться верной женой, даже в мыслях, поэтому я боялась даже думать о том, что будет со мной теперь, когда я снова стала женщиной из плоти и крови. Но, к счастью, с меня хватило воспоминаний о душевной близости — то чистое, что с тех пор пребывало между нами, соединяло нас не физическим влечением, а какой-то другой, райской формой любви. На Земле такое вряд ли возможно, разве только для праведников и святых... Но Костя теперь же и сам святой, разве нет?
Я снова открыла ноутбук и посмотрела на ту самую фотографию. Надо же, он в последние полгода только начал понимать что-то по-настоящему важное, и, несмотря на все свои добрые дела, смог по-настоящему раскрыться только в аду.
А может быть, он для того и попал туда? Помочь Марику, спасти меня, побороться за Егора и Илону, посрамить злодейку Хель...
Свернуть сообщение
Показать полностью
bzz33
19 апреля в 15:57
#фанфик_в_блоги #текстовая_истерика

В такие моменты, в моменты сомнений, я готова была предположить, что, несмотря на все усилия и помощь специалиста, пережившего схожий опыт, я топчусь на месте, а все улучшения хоть и очевидны, но слишком незначительны, чтобы можно было надеяться, что я смогу вернуться к нормальной жизни. Приходилось учиться жить ненормально — как человек, с детства привыкший, что его считают не вполне адекватным, я должна была приспособиться и к новым странностям своей судьбы. Но для этого мне нужна была информация, много информации о Косте и о последней трети его земной жизни...
Я не была поклонницей или завсегдатаем социальных сетей. Нет, у меня были там своеобразные "клубы по интересам", я с удовольствием читала то, что касалось моей работы или хобби, но меня приводили в ужас вполне обыденные и достаточно распространенные истории о том, как ревнивые женщины выслеживают мужей, любовников, счастливых соперниц или потенциальных разлучниц. Когда-то давно я хотела добавить Костю в друзья просто затем, чтобы знать, что он жив, здоров и доволен жизнью; и хотя отказ меня огорчил, я и в мыслях не держала отслеживать происходящее на его странице, поэтому больше туда и не заглядывала, пока случайная виртуальная знакомая не написала пост, которому я вначале отказалась верить — а потом сидела на корточках, обхватив колени руками, и тихо выла без слез.
Сейчас же, когда я точно знала, что он, хотя и здоров, и доволен, но отнюдь не жив, я решилась восполнить упущенные годы и принялась читать стену, забитую всяким обычным человеческим вздором, просматривать уютные семейные фотографии и редкие одиночные портреты, фото с друзьями и разные открытки. Все это было больно, но логично: жизнь-то шла своим чередом, и не только моя. Я как-то с самого начала приняла на веру, что, сделав свой выбор и добившись цели, Костя был счастлив, поэтому очень не сразу заметила, что, кроме понятных внешних возрастных изменений, в моем друге происходили также и другие перемены.
Первые годы совместной жизни с той, другой женщиной, были годами довольства, и всем своим видом он выражал уверенность в сделанном выборе — и при этом он стал настолько непохож на самого себя, что ни знакомой мимики, ни родного взгляда я узнать бы не смогла. Далее, я с удивлением обнаружила, что официальный брак они зарегистрировали далеко не сразу (а ведь он сказал мне в тот вечер, буквально сразу же, что намерен жениться на своей новой знакомой, и его заявление прозвучало так, что я поняла: он сделает это при первой же возможности — поэтому-то я в один момент пала духом и отступилась от него). Свадебных фото было мало, но ни на одном снимке Костя уже не выглядел ни уверенным, ни счастливым — его лицо, хотя и по-прежнему выражало благополучие, но уже пополам со смущением, как будто совершал вынужденный шаг, в правильности которого у него были сомнения, и от этого чувствовал себя неуютно. Его улыбка выглядела нарочитой, а нелюбовь к свадебной мишуре в самом классическом и нелепом ее выражении читалась в неестественно скованной позе новоиспеченного жениха.
Обратив внимание на одну из самых поздних фотографий, сделанную за три-четыре месяца до его ухода, я поразилась: он словно бы стал прежним, пускай и ненадолго и не во всем. Благополучие и довольство исчезли, равно как и уверенность в незыблемой правильности выбора. Глаза смотрели в объектив так пристально, будто он стремился разглядеть что-то, что ожидает его впереди.
Ни на одном из этих снимков я не видела, чтобы Костины глаза сияли — исключение составляла одна групповая фотография, сделанная еще на моей памяти. Меня там не было, но я отчетливо помнила, как он показывал мне ее незадолго до знакомства с женой.
Мне стало страшно. Костя так хотел верить, что поступил правильно, что его жена и есть та самая, с которой у него получится прожить долго и счастливо...
Я закрыла ноутбук в совершенном смятении. Теперь мне и самой хотелось сохранить остатки надежды, что все увиденное на этих снимках — игра больного разума ревнивой поклонницы, а Костя жил хорошо, счастливо и никогда не смотрел тем самым печальным, больным взглядом человека, давным-давно собственноручно обрезавшего себе крылья. И уж тем более мне не хотелось обнаружить в роли тех самых крыльев — себя. Шестнадцатилетнюю девчонку с Аспергером, непониманием людей и страхом перед авторитарной матерью. Нет уж, лучше оставить все, как есть: нормальная жена, хорошая семья, ровное, спокойное течение жизни.
— Прости, пожалуйста, — пробормотала я, стыдясь этого подглядывания за частной жизнью друга. — Это не то, я не хотела... Прости.
Свернуть сообщение
Показать полностью
bzz33
19 апреля в 10:52
#фанфик_в_блоги #текстовая_истерика

Выплакав всю горечь от потери и изранив себе ум попытками воссоздать из обломков памяти единую, ясную, логичную картину, я ощутила что-то вроде душевного истощения и ненадолго впала в ступор. Однако новая весна, уже вступившая в свои права, заставила меня оглядеться по сторонам, и я мало-помалу поддалась естественной радости жизни. Мои дети больше не были требовательными и полновластными хозяевами моего времени и душевных сил — скорее, веселыми товарищами по играм и просто детьми; муж, который и прежде был для меня не только любимым мужчиной, но и другом, сделался еще ближе — не только благодаря всему пережитому нами за это время, но и потому, что я больше не боялась его осуждения и не чувствовала перед ним вины. Само собой, и новая работа понемногу перестала быть единственным средством отвлечься и забыться, а превратилась в нечто среднее между учебой и спортом — такой азарт и живой интерес я испытывала к своему делу. И в целом, я вела себя как раньше, и даже, пожалуй, еще лучше прежнего.
Но был в моей душе тайный уголок, который прежде слишком долго был закрыт для посещения; теперь же я часто наведывалась туда и приносила скромные дары — плоды размышлений, новые фрагменты воспоминаний, иные доказательства того, насколько важным для меня было прошлое и как я рада, что оно у меня все же было. Иногда мне казалось, что хозяин этого загадочного места присутствует там неотлучно, просто не отвечает и не показывается на глаза. Я почти безропотно принимала эти новые правила игры, когда я помню все (ну, или почти все) — и даже то, чему не было научного объяснения, но что прекрасно дополняло мою отреставрированную картину мира. Приступы отчаяния посещали меня все реже, и их продолжительность сокращалась — правда, они отнюдь не становились менее болезненными, но у меня все чаще получалось контролировать их. Такое случалось, когда я уставала ждать — но еще сильнее, чем это беспрестанное ожидание, меня волновал вопрос: а чего, собственно, я жду? Ведь не своей же смерти...
В глубине души я догадывалась, что живу надеждой на новую встречу, и что какая-то часть меня уверена, что эта встреча должна быть скорой. Но что должно произойти, чтобы это стало возможным? Галлюцинации я отвергала сразу — мне хватило предыдущего опыта, когда подлинность виденного мной оказалась подтверждена лишь благодаря счастливой случайности, когда судьба свела меня с Марком Давидовичем. Снов же я не видела уже около года — как раз с того самого времени, как вернулась из небытия. Да и не устроили бы меня никакие видения: это было бы слишком похоже на впадение в прелесть, а такого мне было и даром не надо.
Свернуть сообщение
Показать полностью
bzz33
17 апреля в 20:30
Выпил пива. Теперь я безобразно пьян и истерически счастлив. Стою на ушах, а все вокруг радуются. Хорошо, что я практически никогда так не делал. И больше этот опыт повторять точно не буду, потому что ну нафиг. Жизнь прекрасна, но не очень, не совсем и не для всех.
Показать 3 комментария
bzz33
15 апреля в 17:38
В голове как будто лампочка перегорела. Ничего не думается — именно сейчас, когда больше всего надо... Обидно.
Показать 9 комментариев
bzz33
15 апреля в 13:23
#фанфик_в_блоги #текстовая_истерика

Разумеется, разговор с доктором Зильбербергом не решил всех моих проблем, но, по крайней мере, существенно облегчил мне жизнь. Мой муж получил нечто вроде инструкций, как ему следует вести себя со мной, а я начала принимать успокоительные и антидепрессанты. Окончив курс, я позвонила Марку Давидовичу и он назначил мне встречу — на сей раз, не в кабинете, а в кафе, и вели мы самую обычную частную беседу, как и полагается товарищам если не по несчастью, то по уникальному опыту, который нам выпало пережить. Сказать, что в этот раз я поведала ему все, ничего не утаив, было бы огромным преувеличением — все-таки, некоторые мои приключения носили достаточно личный характер, — однако я рассказала и о встрече с Костей, и о страшной судьбе Егора, и о безумии Илоны, и о том, что успела сотворить с нами Хель.
Странное дело: я больше не испытывала навязчивого желания поделиться этим хоть с кем-то — а ведь первые месяцы после своего возвращения я то и дело ловила себя на странной тоске, похожей на ностальгию — нет, меня тянуло не в мертвый город, с его серой страшной пылью и одинаково безликими бетонными мешками домов, но я так страшно тосковала без Кости, что мне хотелось пережить все заново — и однажды я рассказала ближайшей подруге о своем странном приключении между жизнью и смертью. Больше того: я так увлеклась, что едва не проболталась о том, насколько важную роль в моей жизни играл Костя — но, к счастью, я успела вовремя остановиться. Подруга была удивлена, что изо всех возможных знакомых лиц мне повстречался "просто один хороший приятель" — ведь я успела похоронить отца, дядю и обеих бабушек. Почему, спросила она, в твоих видениях не было никого из них?.. И сейчас, рассказывая Марку Давидовичу, как мы скитались по многолюдной пустыне мертвых снов, я больше не ощущала, что живу одними лишь воспоминаниями. Мне удалось полностью восстановить теплые, уважительные и доверительные отношения с мужем. Я заново научилась проявлять любовь к близким , выражая ее в той форме, которая была им понятнее — день за днем я переводила свои чувства на их язык, и меня больше не угнетал живой мир, полный ярких красок и шумных звуков. Лишь изредка, заслышав сирену "скорой помощи", я ловила себя на непонимании: почему не успели спасти Костю? И почему успели — меня? И как же хочется точно знать, что на этот раз у него все хорошо, и место, куда он попал, — действительно рай!..
Иногда мне делалось страшно: я совершенно не умела делить свое сердце. Мне казалось, что, какой бы невинной ни была моя любовь к Косте, я из-за нее обманываю мужа, обкрадываю самых близких. Изредка у меня бывали плохие дни, когда внутри меня отчаянно рыдала шестнадцатилетняя девчонка, которую только что бросил близкий друг — я чувствовала себя отверженной, переживала ревность, ловила себя на внезапной антипатии к Костиной жене, и вообще, была готова всеми правдами и неправдами вытребовать себе свою порцию любви. Но, хотя вся боль, весь гнев, которые я когда-то не смогла перебороть, оживали во мне, как будто это случилось вчера, я понимала, что эта несчастная девчонка, которая, заливаясь слезами, хоронит себя заживо как женщину, — всего лишь эхо, тень прошедшей юности, утраченных иллюзий.
Свернуть сообщение
Показать полностью
bzz33
14 апреля в 16:55
#фанфик_в_блоги #текстовая_истерика

Выслушав все, что я сочла возможным ему сообщить, доктор Зильберберг слегка улыбнулся.
— Видите ли, Александра, то, что вы сейчас мне рассказали, еще не означает, что я как специалист могу быть вам полезен. Пока я не могу сказать ничего конкретного, однако, мне кажется, у вас не найдут ничего, кроме легкой формы аутизма. В вашем случае это и проблемой назвать нельзя — вы прекрасно скомпенсировали это сами. Что же касается ваших видений, то... Помните, в мультике было — "как учёный я в это не верю, а как кот я только мяукаю"? Так вот, я скажу вам это не как доктор, а как бывший пациент-коматозник: в нашем мозгу заложены такие тонны информации, что следует хорошенько подумать, прежде чем выставлять оценки своим снам, галлюцинациям или бреду. Я и сам повидал достаточно разного за те две недели, что пролежал в реанимации. Если хотите, могу поделиться. Хотите?
— Разумеется, Марк Давидович, — поспешно кивнула я. То, что седовласый мудрец в белом халате (кстати, халата-то на нем как раз и не было, а был светло-серый вязаный пуловер) разговаривает со мной, как человек с человеком, а не применяет методы "ветеринарной медицины", обращаясь с пациентом, как с безгласной скотиной, не имеющей права знать, что с ней творят и чем ей это угрожает, вселяло в меня надежду на понимание.
— Так вот, уважаемая Александра, мне снилось, что я попал в отвратительное гетто, где над людьми издевалась жестокая эсэсовка — типичная "белокурая бестия" из старого военного кино. Меня не тронули, потому что даже в этом аду нашелся праведник мира, который прятал меня у себя в квартире, а вот соседей наших избивали за малейшую провинность. Люди, жившие в этом городе, боялись выглядывать в окна, ходили по улицам с опущенными головами и затравленно озирались по сторонам. Единственной отрадой для этих несчастных был дождь, который время от времени лил, как из ведра. Жители города выбегали на улицу, танцевали и прыгали, ловя струи воды... А мне разрешалось подходить к окну и набирать воду в шляпу. Выйти наружу и танцевать вместе со всеми я не мог — друг, приютивший меня, не без оснований опасался доносов. Я встретил его, когда он, шатаясь, брел по улице, зверски избитый той самой эсэсовкой. У нее была какая-то особая электрическая плетка, следы выглядели страшно. Я помог ему добраться до квартиры, ну, и разговорились по дороге. Он сказал, что может спрятать меня... Так я и прожил две недели в этом странном сне.
— Простите, Марк Давидович, — сказала я, чувствуя, что мне стало тяжело дышать. — Простите, но... Хотите, я расскажу вам все в подробностях?
— Что именно расскажете?
— Как выглядел этот город, и этот дом, и угловая квартира на первом этаже — бетонный бункер с одним окном, а на полу лежал бордовый спальник? Эсэсовку звали Хель, а доносчик — это Егор, который жил раньше в гараже?
Доктор Зильберберг смотрел на меня пристально и с явным интересом, но молчал. У меня даже промелькнула мысль, что его рассказ был провокацией, затеянной с целью спровоцировать у меня припадок откровенности, и ничего такого он никогда не видел и не переживал — просто слышал от пациентов. Ведь бывают же популярные виды бреда — вон, алкоголикам в белой горячке черти являются!.. А я, дура, купилась!
— Александра, обращаю ваше внимание, что вы очень возбуждены, — мягко сказал он. — Не стоит принимать все это близко к сердцу. Подумайте о себе — вам ведь не нужны проблемы. Что ж, я пропишу вам два безобидных препарата — ничего тяжелого в побочных эффектах, но рецепт лучше не терять.
Я медленно опустилась обратно в кресло. И тут меня внезапно начал разбирать глупый, неуместный смех — он поднимался во мне снизу, от самых щиколоток, и заставлял трястись и вздрагивать всем телом. Припадок? Может быть. Но причина была более чем уважительной.
— Александра, вы можете объяснить мне, что сейчас происходит?
— Простите, Марк Давидович, — выдавила я, стараясь прекратить этот дурацкий смех. — Можно спросить: вы знаете этого человека? — и я, достав телефон, легко нашла там Костину страничку с фотографиями, выбрала ту, на которой Костя был как раз таким, каким я его помнила с юности, а потом протянула телефон доктору.
Марк Давидович смотрел на фотографию, и я поняла, что он узнал Костю.
— Этот человек действительно напоминает мне того самого друга. Но я не припомню, где бы я мог видеть его наяву.
— Это он и есть, — сказала я, понимая, что уже готова расплакаться. — Это Костя. Он говорил мне о вас, правда, называл не по имени-отчеству, а просто Мариком, и, видимо, он не знал, что вы психиатр —Костя утверждал, что тот парень, которому он помог скрываться, был профессиональным психологом. Вы помогли ему восстановить в памяти некоторые фрагменты его земной жизни. Когда он говорил о вас, я представляла себе чудаковатого хипстера, увлекающегося лыжным спортом.
— Не стану отрицать этого, — Марк Давидович слегка улыбнулся. — Я действительно ходил на лыжах до аварии. Но сейчас пришлось перейти на скандинавскую ходьбу... Эх, тоска!..
Я сидела, утирая слезы, и не знала, верить ли самой себе — и верит ли мне этот странный доктор.
— Да, вы правы: Костя действительно снился мне. Он очень добрый, смелый и мудрый человек. Я даже помню, как мы говорили с ним о некой девушке Саше. Но вы же понимаете, что все это только сон, и что нашу жизнь никто не проживет за нас, поэтому вы должны — нет, вы просто обязаны быть счастливой?..
Я кивнула. Это было нелегко — признать себя сумасшедшей, но я утешала себя мыслью, что доктор ничуть не нормальней меня.
— И я еще раз напоминаю вам: сам факт галлюцинаций, пережитых в состоянии комы, еще не является симптомом болезни. Но вам будет проще, если вы научитесь не принимать все так буквально. Всему свой срок. Если я правильно понимаю, вы хорошо знали этого человека?
— Да, он мой друг.
— А вы были для него не только другом. Что ж, радуйтесь: вам посчастливилось увидеть воочию промо-версию загробной жизни. Правда, имидж у этого местечка очень так себе, но если вы будете хорошо себя вести и не станете делать резких движений, а главное — отнесетесь к своему самочувствию как можно более серьезно, вас ожидает гораздо более приятная участь. Это я вам как бывший материалист говорю. В общем, держите рецепт — а остальное приложится. Если вы не возражаете, я поговорю с вашим мужем — но можете не волноваться: я не разглашаю никакой личной информации. До свидания.
— До свидания?..
— Разумеется. Но это необязательно будет повторная консультация — вполне возможно, мы ограничимся частной беседой. Я очень люблю неординарных людей — никогда не знаешь, чего от них ожидать...
И Марк Давидович подмигнул мне на прощание.
Свернуть сообщение
Показать полностью
Показать 2 комментария
bzz33
14 апреля в 15:10
#фанфик_в_блоги #текстовая_истерика

Как я и предполагала, неврологическое обследование не выявило у меня серьезных патологий. Конечно, черепно-мозговая травма, которую я получила в результате аварии, отражалась на моем самочувствии и требовала постоянных наблюдений у специалистов, но ничего сверх обычного так и не нашли. Тем не менее, к просьбе моего мужа порекомендовать хорошего специалиста-психиатра мой лечащий врач отнесся с вниманием.
К стыду своему, я не проявляла никакого энтузиазма в поисках причины моего состояния, хотя и не возражала против обследования. Мне казалось, что все сомнения по поводу моего психического здоровья несут в себе оттенок претензии, как будто меня упрекали в неблагодарности за заботу и ставили мне вину изменившееся настроение и желание побыть наедине со своими мыслями. Правда, после первого самостоятельного разбора всего произошедшего я то и дело напоминала себе о своем сходстве с Илоной и ощущала справедливость такого упрека. Я старалась проявлять больше заботы к мужу и детям, думать только о ближних, но время от времени понимала, что сколько бы я ни отдала, этого всегда будет недостаточно. Чтобы что-то отдавать, необходимо было вначале это получить, да и мне самой тоже бы не помешало немного душевного тепла и отдохновения. Но, видимо, это все не для меня. Таким людям, как я, не следует гнаться за счастьем — достаточно с них и благополучия. Как ни странно, эта мысль помогла мне смириться с моим положением. Постепенно я начала замечать, как обиды мои уходят, а когда они полностью исчезли, подошел тот день, на который был назначен прием у психиатра.
Доктор Марк Давидович Зильберберг оказался вполне приятным дядечкой лет семидесяти, и, к счастью, он не начал с места в карьер выпытывать, на что я жалуюсь — на этот вопрос я, пожалуй, и сама не знала бы, что ответить. Он немного поспрашивал меня о моей работе, о семье, об увлечениях, и упомянул, что сам не так давно перенес автокатастрофу и даже побывал в коме. И тут я поняла: вот оно, начинается. С трудом собрав нервы в кулак, я попыталась рассказать о пережитом мною, не упоминая о Косте — мало ли, а вдруг в отношении психов понятие врачебной тайны не действует, и он потом перескажет все моему мужу. Нет, я не боялась, что он закатит мне сцену — к счастью, он совершенно не таков, однако я не могла представить, насколько равнодушным должен быть супруг, чтобы подобный рассказ мог его не задеть.
Разумеется, без Кости все вышло не то и не так. Без него ад оказался настоящим — хотя я и не углублялась в подробности, не описывала ни саму Хель, ни ее зверства. Жила одна в пустынном городе, изредка сбегая в черный мертвый лес — примерно к этому сводилась вся история. Еще я упомянула Илону и вкратце описала лесной пожар, прервавшийся грозой — а больше ничего сообщить я не рискнула, боясь, что это впишут в историю болезни.
Свернуть сообщение
Показать полностью
bzz33
14 апреля в 10:10
#фанфик_в_блоги #текстовая_истерика

От этой мысли слезы моментально высохли. Почему-то мои недавние переживания показались мне если не надуманными и фальшивыми то, скорее всего, просто ошибочными. Стараясь "думать правильно", в погоне за объективной реальностью, я совершила привычную ошибку: списала со счетов себя, свое видение мира и свой опыт. Желая быть человеком здравомыслящим и рациональным, я усомнилась в истинности пережитого мной — только потому, что "так не бывает". Но разве в жизни не случается иногда то, чего "не бывает"? В конце концов, материалистическое отрицание бессмертной души, вечной жизни и посмертного воздаяния сейчас стало модным дополнять и уравновешивать сомнениями в существовании знакомого нам материального мира — мира живых.
А что же я? Разве я готова отречься от Костиной любви ради поддержания чужой, несвойственной мне картины мира? И кто тот человек, которого я так панически боюсь, что ради него готова убить в себе все живое, убить Костю — человека, своим личным примером доказавшего мне действенность концепции Тертуллиана: "Верую, ибо невозможно"?
Возвращение к жизни — процесс болезненный и долгий, как и рождение, и не суть важно, рождаешься ли ты или рождаешь. Мне почему-то казалось, что мне предоставят право голоса в этом вопросе — но пришлось принять свою жизнь как данность и смириться с необходимостью ее продолжения. С этим я спорить не могла, да даже и не пыталась. Но мне было тяжело без Кости, без его присутствия где-то рядом, неподалеку, на этой грешной Земле. Наверное, во мне прорезалась еще одна старая привычка, усвоенная с детства: всегда предполагать худшее. И я предположила...
А теперь я страшилась встречи с психиатром. Смешной страх, и тоже родом из детства, когда меня вечно называли то "своеобразной девочкой", прибавляя при этом протяженно-загадочное: "Ну, вы же понимаете...", а то и вовсе ненормальной, чокнутой, истеричкой. Истеричкой, кстати, меня называл только один человек — моя мама, и этим страшным обличительным, бичующим словом она дополняла и уравновешивала пространные и ничем не подтвержденные дифирамбы моей гениальности... Одним словом, попасться на предметное стекло человеку, который разбирается в этом вопросе, получить от него очередное клеймо или ярлык, но уже подтвержденный дипломом и профессиональным медицинским стажем, я очень не хотела.
Что ж, возможно, настало время подвергнуться досмотру моего внутреннего мира. Значит, я правильно решила, что надо там как следует прибраться — ведь скоро в него бесцеремонно вломится чужак...
Свернуть сообщение
Показать полностью
Показать более ранние сообщения
ПОИСК
ФАНФИКОВ











Закрыть
Закрыть
Закрыть