— Мы не ужинали вместе со школьных времен… — проговорила Амелия, первой нарушая тишину.
— Я ведь уже говорил, что ты прекрасно выглядишь, так? — уточнил Сириус и улыбнулся, надеясь, что это всё не выглядит слишком нелепо.
— Да, как минимум, дважды. — кивнула Амелия и промокнула губы салфеткой. — Но теперь я хочу знать, что за этим кроется.
— Кроется? — не понял Сириус. — Ты действительно выглядишь прекрасно, я без умысла.
Он ещё раз окинул взглядом её строгий деловой костюм, выгодно подчеркивающий стройную фигуру. И невольно задержался взглядом на её шее, где на серебряной цепочке поблескивала «капелька» росы. Подарок. Его подарок на выпускной, прежде чем жизнь надолго развела их по разные стороны. Интересно, почему она надела этот кулон сегодня? Или всегда носила? Все эти годы… Нет, на это надеяться было бы глупо.
— Брось, Сириус. Мы не виделись очень долгое время, не считая праздников. И вдруг ты посреди недели просишь меня о встрече, приходишь с шикарным букетом и ведёшь в дорогой ресторан. И я должна поверить в счастливую случайность? — Амелия усмехнулась. — Чего ты хочешь? Если это по поводу мистера Поттера, то сразу должна огорчить, у меня связаны руки. Я ничем не могу помочь, увы.
— Нет, я не… — начал Сириус и помотал головой устало. — Ты достаточно ясно объяснила всё в письме, глупо переспрашивать.
— Тогда в чем дело? Объясни мне. — заинтересовалась Амелия. Пустые тарелки исчезли, вместо них на столе возникли креманки с мороженым и свежая бутылка вина. Сириус помедлил с ответом, наполняя бокалы.
— Скажем так, один мой пронырливый друг выяснил, что в Британию вернулся необычный татуировщик. — обтекаемо начал Сириус. — Как думаешь, насколько этим сведениям можно доверять?
— Зачем ты спрашиваешь у меня, если доверяешь своему пронырливому другу? — переспросила Амелия. — А что ещё важнее, когда это ты решил всё-таки сделать татуировку, и почему я узнаю об этом в последний момент?
— Я ещё ничего не решил. — честно сказал Сириус. Амелия прищурилась, глядя на него поверх своего бокала. — В первую очередь меня интересует цена вопроса. Точнее то, насколько она высока.
— Верно. И ты всё равно хочешь обратиться к нему? -нервно усмехнулась одной стороной рта Амелия. Сириус кивнул и залпом осушил свой бокал. — Неужели это настолько важный вопрос?
— Вопрос жизни и смерти. Причем не только моей. — понизил тон Сириус. — И ты можешь мне помочь. И это не сделает тебя… Соучастницей. В преступном смысле.
— Точно? Ничего противозаконного? — прищурилась Амелия.
— Ничего противозаконного, что может навредить другим. — выкрутился Сириус, а потом немного наклонился вперёд и сжал её ладонь в своей. — Ну же. Я ведь не так часто о чём-то прошу. Разве нет?
— Вот ты задница, Блэк! — громко возмутилась Амелия, раздражённо выдергивая руку. Сириус шикнул, когда на них обернулись несколько посетителей. — Обязательно всё так переиначивать?! — пробормотала она гораздо тише.
— Прости… — обезоруживающе открыто улыбнулся Сириус. — Но мне, видишь ли, очень нужна твоя помощь.
— Так и быть. Мы прогуляемся по Лютному переулку. Если ты еще помнишь, как правильно носить форму. — закатила глаза Амелия. Сириус громко, счастливо расхохотался.
— Ладно, трехочковый бросок. — пришел в себя он, утирая выступившие от смеха слезы. — Но тот случай отчасти был и на твоей совести, разве нет?
— Поговори мне тут ещё. — недовольно буркнула Амелия, Сириус не сдержал очередного смешка. Впервые за всё это время он чувствовал себя почти… Счастливым. Хотя бы ненадолго.
Очарованный писатель:
«Она всё так же не знала своего имени, кем была раньше, зато очень хорошо осознала, кем стала теперь. Сумасшедшей убийцей, ненормальной маньячкой, одной из самых охраняемых особ в самой жуткой тюрьме ...>>«Она всё так же не знала своего имени, кем была раньше, зато очень хорошо осознала, кем стала теперь. Сумасшедшей убийцей, ненормальной маньячкой, одной из самых охраняемых особ в самой жуткой тюрьме этого насквозь воображаемого мира.»
Много у нас было попаданцев, но вот в человека, который заперт в самых ужасных условиях — такое я встречаю впервые.
————————————————————————
«Для людей, запертых в каменных мешках, свобода давно стала недостижимой фантазией, прекрасным воспоминанием. Но нынешняя Беллатриса не могла похвастаться продолжительным сроком заключения — она только привыкала, до сих пор отчетливо помнила прикосновение солнца к лицу, неспешные прогулки, книги, которые могла почитать в любой момент. Объятия людей, лиц которых она не помнила.»
————————————————————————
«— Замолчите оба, — прервал их ещё один незнакомый голос, теперь уже слева. Он звучал надтреснуто, устало и холодно, напоминая шорох ветра. — Неважно, супруга то моя или нет, но прошу — спой ещё…»
[…]
«Она удивлённо приложила руку к горлу. Оказаться здесь и прихватить с собой в новое тело прежний голос, который совсем не походил на голос прежней мадам Лестрейндж, оказалось неожиданно и приятно. Хотя бы мелочь, напоминающая о прошлом, о былой счастливой жизни.»
————————————————————————
«В свете этого — зачем Лестрейнджи и Крауч пошли к Лонгботтомам? Затем, чтобы их поймали! Посадили в Азкабан, где они должны изображать «самых верных последователей», сохранить этим доверие марионетки, ждать своего часа, чтобы вернуться и завершить начатое.»
————————————————————————
«— Степь, и только снег кругом, и далеко мой дом —
Замело, замело все дороги.
Всё, всё за нас решено, и волнует одно —
Где, ну где отдохну хоть немного?»
————————————————————————
«Белла отчаянно прижалась к холодной каменной стене, будто кладка Азкабана способна была вобрать её в себя, оберегая, как нерушимый кокон. Странным образом тюрьма — единственное знакомое место в этом мире, уголок, который она по праву звала «своим», — стала для неё оплотом безопасности.»
————————————————————————
«Антонин крякнул, а после уже привычно попросил:
— Спой нам, голубка…»
————————————————————————
Эта работа заставила плакать. Окунула в себя так глубоко, что ощущался холод Азкабана, виделись солнечные лучи, до которых с тоской хотелось дотянуться тонкими пальцами. Автор запер не героиню, а читателя в той продуваемой всеми ветрами камере. И ничего не осталось, кроме шума моря, песен, что еще сохранились в покалеченной памяти и «приятной компании» чужих голосов.