Белый том. 92. За чертой

В Хогвартс в этом году они собирались тихо, без прежней суетливости. Возможно, всё дело в том, что из многочисленных Уизли в школу возвращались только Рон и Джинни. Близнецы ещё до рассвета отбыли на работу вместе с отцом, Сириус добирался «своим ходом», что бы это ни значило, а миссис Уизли приложила всю свою энергию тщательно контролируя всё вокруг, настаивая на том, чтобы они как можно раньше собрали чемоданы. Гермиона слышала недовольный голос Рона и хлопанье дверей как минимум десять раз, прежде чем всё наконец-то стихло.
Но факт оставался фактом. Многое изменилось. Вместе с суетой и привычным гамом исчез неуловимый флёр беззаботности и радостного предвкушения перед отправлением в Хогвартс. Впервые за много лет Гермиона не чувствовала прежней тяги к волшебной школе. И догадывалась о причинах. Там не будет его. Новый, крайне одинокий учебный год. Без Гарри. Конечно, с другой стороны рядом остаётся Рон, но… Разве можно обмануть саму себя? И нужно ли?
Гермиона в очередной раз беспокойно повернулась в постели, сжала в кулаке ткань наволочки, вздохнула. Чемодан был собран. Проверен. Потом разобран и собран ещё раз. Просто так, чтобы точно ничего не забыть. Она лежала в своей комнате в доме Блэков, вслушиваясь в тишину и чуть ли не физически чувствуя, как в груди возится и кишит тревога. Неровный, моргающий свет уличного фонаря высветил из темноты пустую кошачью переноску.
Гермиона выдохнула, прикусила губу, съёжилась, запретила себе плакать. Ведь рыдания никак не изменят ситуацию. И не помогут Гарри. И вообще нет ничего унизительнее, чем ныть в подушку. Ладонь будто сама собой сжала ткань наволочки, разжала. Гермиона с силой зажмурила глаза, не выдержала, рывком скинула одеяло и потянулась к тумбочке. К тумбочке, на которой тут же появился флакончик с зельем. На губах остался вкус рябины. Она снова легла. Закрыла глаза. Заснула. Пусть и с помощью магии, но всё-таки заснула.

***

Хогвартс-экспресс алой змеёй неуловимо двигался к цели, периодически исчезая в туннелях, из-за чего временами купе погружалось в полную темноту. Пол слегка покачивался под ногами, но было крайне сложно не поддаваться ностальгии. Особенно когда он дошёл до вагона, разместил багаж на полке и вслушался в возбуждённый гомон юных голосов.
Тут и там хлопали двери, раздавался смех, слышался глухой хлопок, будто бы где-то лопнул надутый бумажный пакет — это кто-то в пух и прах проигрался в подрывного дурака. В вагоне старших курсов было гораздо тише, но не трудно догадаться, что всё самое интересное происходило за закрытыми дверями. Он сел к окну, некоторое время наблюдал за пробегающими мимо пейзажами. Вздохнул, расправил мантию, вытащил из саквояжа пергамент, перо и чернила. До исполнения его замысла было очень далеко. И тем больше поводов поскорее приступить к работе. Сегодня же. Сейчас.

***

Гермиона вот уже несколько минут рассматривала это странное приглашение. Незнакомая второкурсница со Слизерина уже давно ушла, оставив дверь в купе открытой.
— Наверное, стоит пойти? — неуверенно предположил Рон.
— Пожалуй. — согласилась Гермиона. В конце-то концов, профессору не за что её отчитывать, да и из купе будет повод сбежать. И часть пути не придётся слушать бредовые подозрения Рона о том, что Малфой непременно протащит в школу тёмно-магический артефакт.
С чего Рон это вбил себе в голову, Гермиона до сих пор никак не могла взять в толк. Но с самого похода в Косой переулок у них буквально не было других тем для разговоров. И никакие доводы на Рона не действовали. Ни то, что Малфои не стали бы прилюдно покупать что-то запрещённое среди белого дня, ни то, что самому Драко Малфою даром не нужно подставлять себя и проносить в школу что-то связанное с тёмной магией. Обычно Рон на все эти доводы повторял, что Гермиона ничего не понимает. Гермиона соглашалась. И разговор затихал, чтобы через пару часов начаться сначала.
«Да и вообще, в Лютном переулке продаются не только тёмные артефакты.» — в очередной раз про себя добавила Гермиона. Об этом она услышала от Нарциссы Малфой ещё в начале лета. И не только об этом. О магии, сквибах чистокровных родов, работе судебной системы в Министерстве, действии Сыворотки правды, окклюменции, легиллименции… Гермиона узнала многое. И предпочла больше не пытаться убеждать кого-либо в своей правоте, даже друга.
На выходе из вагона она нос к носу столкнулась с Невиллом. Тот удобнее перехватил горшок с каким-то растением. Меж пальцев она заметила зажатый пергамент, точно такой, какой передали ей.
— Привет. Пойдем вместе? — первой нарушила молчание Гермиона.
— Тебе тоже передали? — посторонился Невилл, пропуская её вперёд. — Слава Мерлину, я уже думал, что буду разговаривать с профессором один на один. Я хочу сказать, год ещё не начался, разве мы могли уже вляпаться в неприятности?
— Скорее всего, профессор хочет нас, как старост, о чем-то расспросить, не стоит волноваться. А что это у тебя? Явно не мимбулус мимблетония… — полуобернулась Гермиона и ободряюще улыбнулась Невиллу. Таких вот улыбок в её арсенале тоже прибавилось. И тактика явно сработала: Невилл расслабился и начал рассказывать о своём новом питомце, попутно открывая перед ней двери. Только у самой двери купе преподавателя он спохватился и замолчал, смущённо посмотрев на Гермиону.
— Наверное, стоит постучать?
— Расслабься. Мы ведь по приглашению, помнишь?
За шумом движения поезда и гулом голосов она услышала свой собственный троекратный стук и уверенное «войдите», сказанное хорошо поставленным, звонким голосом. Невилл открыл перед ней дверь купе и сам вошёл следом. Как и предполагала Гермиона, здесь присутствовали исключительно старосты.
В центре купе стоял овальный стол, вокруг него глубокие кресла в серебристо-зелёных цветах. Профессор сидел во главе стола, со своими пышными усами почему-то напомнив Гермионе огромного моржа. За столом уже сидели Эрни Макмиллан с Ханной Аббот, Малфой и Паркинсон. Чуть подальше от остальных сидел Голдштейн, почему-то в одиночестве.
— Добро пожаловать, располагайтесь! — расплылся в дружелюбной улыбке профессор. — Мы совсем вас заждались!
— Извините, профессор. — мягко улыбнулась в ответ Гермиона. — Мы немного заговорились по пути.
— Ничего-ничего, это не преступление! — махнул рукой профессор. И когда они сели, он прочистил горло. — Меня зовут Гораций Слизнорт, я буду вашим новым профессором в Хогвартсе. Думаю, вы простите мне желание пообщаться со всеми вами как можно раньше? Так сказать, в неформальной обстановке. — в ответ на смущенную улыбку профессора все кивнули. Гермиона снова сдержанно улыбнулась. — В нашей дружной компании не хватает разве что мисс Патил?
— Ей нездоровится, она попросила меня передать извинения. — пробормотал Голдштейн под вопросительным взглядом профессора.
— Что ж, не страшно, в Хогвартсе у нас будет много времени. — хмыкнул в усы профессор и энергично хлопнул в ладоши. — А теперь желаю всем приятного аппетита. Насколько я помню, в поезде по традиции подают одни сладости, чтобы после впечатлить учеников праздничным пиром. Но сахар в больших дозах…
— Всё равно, что белый яд. — закончила Гермиона, угадав продолжение. Мама повторяла эту фразу так часто, что продолжение просилось на язык само собой.
— Точно так! — профессор улыбнулся и пристально посмотрел на Гермиону. — Как вас зовут, юная леди?
— Грейнджер. Гермиона Грейнджер. — уверенно ответила Гермиона.
— Вы случайно не родственница Гектора Дагворта-Грейнджера? — переспросил он.
— Нет, сэр. Я — маглорождённая. — поджала губы Гермиона и вздёрнула подбородок вверх с вызовом, выпрямила спину, буквально чувствуя скользящие по ней внимательные взгляды.
— Ещё лучше! — улыбнулся профессор, моментально интонацией разрядив обстановку. — Вы не подумайте, что я человек с предрассудками, вовсе нет. Совсем наоборот, я считаю, что интеллект и магические способности не имеют пола или статуса крови. Стереотипные ограничения, знаете ли, никому не на пользу. Да и, если совсем откровенно, когда я преподавал в старом-добром Хогвартсе, одной из моих любимых учениц была как раз маглорождённая волшебница. Клянусь Мерлином, она могла бы стать самым юным мастером зельеварения на одной ступени с Северусом Снейпом.