К слову о ночи, наш старый знакомый решил поднять ставки. Рано или поздно, это должно было произойти. Ну вы знаете, когда в сюжете появляется враг, который вытирает ГГ пол, но по скрипту не может нанести последний удар. Что же смогло повергнуть "благородного хаосита"? Другие хаоситы.
Раздались знакомые щелчки болтеров. Семь убийц из Восьмого, в полуночно-синей броне.
Учитывая, что бой происходит под землёй, ГГ реально устроили тёмную. Отдельная рофляна:
— Ты неплохо замаскировался, скрыв свои истинные размеры перемещающим полем и парой варп-трюков. Серый керамит, пылающая книга…к какому ордену ты принадлежишь? — лидер предателей говорил на низком готике, с некоторым акцентом. Он не чувствовал Раума из-за природы этого места, иначе давно бы назвал меня одержимым. Прошло одиннадцать тысяч лет, неудивительно, что многие забыли истинные цвета Семнадцатого.
Немного поясню, лояльные легионы реформировали в ордена по тысяче в каждом. Мера предосторожности на тот случай, если произойдёт ещё одно предательство уровня "Хтонийского Восстания". Со временем от орденов первого основания отпочковались другие, со своей символикой, традициями родными мирами и т.д. Как пример такой "встречи поколений" можно вспомнить "железо Снаружи":
Только одна из установок повезет Железных Воинов; пассажирами остальных станут ударные отряды астартес из отступнических орденов, появившихся уже после Великого предательства. Все эти ордены отстояли от своих легионов-прародителей по меньшей мере на шесть оснований, и тем не менее, их воины смели называть себя космическими десантниками.
Иными словами, неудивительно что ночники приняли ГГ именно за лояла "нового поколения". Но и это не всё.
— Ты увидишь и другие мои таланты, отродье Ферруса. Не потому ли ты молчишь, что тебе нечего защищать? Твой орден, лишь жалкое подобие тех великанов, которых вы называете прародителями. Жалкое зрелище.
Побочный эффект применения Ауры Оружия — металлический окрас всего, что она пропитывает. Они приняли меня за легионера Железных Рук.
Не, ну в принципе похож. Сражается молча, боли не чувствует. Впрочем, ГГ всё равно был избит в мясо и морально опущен.
— Железнорукие всегда были проблемными противниками. Ты положил всё мое отделение, и этим спас жизни тех смертных, что были с тобой. Мне казалось, вы менее сентиментальны. Я слышу как бьются твои сердца, кузен. Не страх, но нечто столь близкое, насколько это позволительно легионерам. Твой примарх убил бы тебя, за проявление слабости. «Плоть слаба», как вы любите выражаться.
Немного боди-хоррора так сказать.
Боль пронзила всю нижнюю часть тела, вздыбилась ослепительным наростом, угрожавшим поглотить саму реальность. Лезвие силового топора с хрустом вошло в керамит, в области ступни. Правая нога стала обрубком, с торчащими обломками большой и малой берцовых костей, правая ступня отсутствовала вовсе. Присмотревшись к нагруднику легионера понимаю, что вижу ухмыляющуюся пасть, из которой доносился запах желудочной желчи и прогорклого мяса со свежим медным запахом нашей собственной крови.
Ну и отсылка на старое клише с: Стань сильнее к следующей битве".
— Моё имя, Тиберон из «Повелителей Ночи». Ты должен знать, кто нанёс тебе поражение. И мы оба знаем, как нужно действовать в этом случае. — сказал он, оставляя нас в одиночестве. Он исчез также как и тела его бойцов. Никаких следов боя не осталось. Лишь тьма.
Сейчас будет много нытья, но блин, мне нужно спустить пар и, может, ненадолго расклеиться.
Потому что я очень плохо вывожу. Нет, я держусь, бегаю по делам, в больницу, вот это вот всё. Но меня накрывает ужас и паника. От меня что-то хотят, а я не понимаю, что мне делать.
Поговорила с доктором (боги, там девочка младше меня, такая хорошая, спокойная, спасибо, что она такая, я рядом с ней как-то собираюсь), инсульт подтвердили. Хотя мне и так было понятно, конечно. Что-то там про расположение, я не смогла запомнить, запомнила только, что в левом полушарии. Поговорила с санитаркой. Ну, здесь всё стабильно – дала денег, чтобы ухаживали.
К маме заходить страшно. Каждый раз как на пытку. Я заглядываю в палату – мама спокойная, лежит. Но как только видит меня, то пытается что-то сказать, дёргается, нервничает, что я её не понимаю. А я не понимаю, я очень пытаюсь, но не понимаю. Потому что у меня в этот момент в голове всё орёт от ужаса. Не умею я обращаться с беспомощными людьми, я паникую, боюсь сделать что-то не то, боюсь навредить. У меня всегда так было и я не знаю, как это исправить. Санитарка поит и кормит маму через шприц, потому что иначе она начинает кашлять.
Сегодня вышла из больницы, села на лавочку покурить и думала, там и останусь. Хотелось лечь и рыдать. Но надо продолжать что-то делать. Надо позвонить людям, которые ждут от меня новостей. Рассказать, ответить на вопросы, хотя я не знаю, что говорить. Мне вообще задают много вопросов. А я не знаю, что говорить, у меня нет понимания, у меня не всегда есть силы говорить в принципе.
Я даже себя не могу в кучу собрать, блин. Сегодня смогла проспать всю ночь, впихнула в себя банан, полстакана кофе и треть шаурмы. Купила детские пюрешки. От еды тошнит ужасно, но есть нужно. Хочется лечь и рыдать, но плакать не получается, поэтому вот выговариваюсь в блоги.