Ну, вы просили - вот она я и пришла. Честно - даже первую главу желания читать нет, я по второй примерно поняла, в чем замес. Оригинальный, как мое утро в рабочий день.
Знаете, обычно я сетую на то, что авторы про своих попаданцев в период "до" слишком мало рассказывают, как будто у них предыдущей жизни не было. Но вот конкретно тут - беру свои слова назад, лучше б автор про своего попаданца вообще не рассказывал, потому что тот "бэкграунд", который он ему придумал... Я орал, меня ловили (с)
Ох уж мне эти олигархи, начинавшие в трущобах Большого Яблока. От сохи, можно сказать.
Но, простите, вы, помнится, про язык и стиль спрашивали. Если коротко - бетонка. Такая серая, шершавая, комнатной температуры бетонная плита, об которую в детстве при падении так круто стесываются ладони и коленки. Видала я всякие примеры экспозиции, но это прям шедевр зодчества. Через первую половину главы просто проваливаешься - она настолько загружена канцеляритом, громоздкая и монотонная, что это феноменально. Ни глаз, ни мозг за это обилие слов не могут зацепиться толком, потому что, с одной стороны - слишком много лишних деталей, с другой - слишком мало деталей. А все почему? Потому что детали, которых много - не те. Знаете, на пачках с печеньем пишут "возможны следы арахиса"? Так вот в тексте "невозможны следы экспрессии" - в нем нет ничего, что апеллировало бы к эмоциям, что передавало бы атмосферу, какие-то чувства и переживания. Он выхолощен и стерилен, а потому до зубовного скрежета и рези в висках скучен. Я читала выдержки и мне настолько покласть было на всю эту информацию, этого призрака и этого Алексея, что я передать не могу - потому что жизни в тексте нет. Есть изложение фактов, будто пересказ сюжета фильма, вот только пересказы и те, зачастую, куда увлекательней. Да Энциклопедии куда увлекательней, чо уж. Короче - все очень плохо.
И да, мне почему-то казалось что прилагательное от "ситха" - ситский. Потому что конструкция "ситхский" - фонетически бескрайне чудовищна.
Вышла к подъезду, чтобы немного подышать Наружей. Слегка подрезать сирень, полить что-то, что-то прополоть. Сегодня за тридцать, но зато мошка уже большей частью сожрана стрекозами, а единичные экземпляры и вечные комары в такую погоду тоже предпочитают сидеть в тени, нет у них аппетита.
Занимаясь обрезкой, фоном слышу истеричные воробьиные вопли. Вопит – и вопит, что такого, тут под карнизом окошка второго этажа, в почти незаметной щели - гнездо, по срокам уже второй выводок, наверно. Родители орут почти всегда. Дети собираются вылетать в мир, как не орать.
Но, когда воробьиные матюги на пределе доступной птичке громкости начинают орать тебе чуть не в самое ухо, доходит, что что-то не так.
Оказывается, один бедовый слёток попал в пакет, куда я складываю мусор – траву и срезанные ветки. Горловина мешка для этого воробья слишком узкая, и выбраться он не знает, как. Трепыхается, а родители истерят из последних сил откуда-то из кустов.
Выпускать эту бестолочь птичью, стараясь не касаться руками ничего, кроме пакета и чувствуя трепет крылышек – хрупкое, трогательное, яркое.
Отдыхая на лавочке некоторое время спустя, видела кошку, целенаправленно кравшуюся куда-то вдоль дома. Когда котяра ускорилась, я за воробья испугалась. Но нет, таки не в этот раз! Тот же слёток из пакета, или не тот, но от кошки он благополучно упорхнул, сопровождаемый продолжающейся с разной степенью интенсивности истерикой взрослых. Кошке облом, птичке удача. Пока.
Всем, вылетевшим в мир, удачи!
Понять, как мир устроен, понять, чего ты хочешь в этом мире. Суметь избежать опасностей и найти вкусностей. И радостей побольше, а печалей как можно меньше.