расписывать, как «Гермиона небрежным движением руки откинула свои роскошные волосы цвета говенного молочного шоколада», мне откровенно не интересно.
И
моя работа напоминает дамский роман.
В дамском романе обязательно было бы написано, каким небрежным движением руки она откинула свои роскошные, цвета молочного шоколада с топлёным молоком и чуточкой карамели (густые, шелковистые, непослушные, вьющиеся и т. д.) волосы. Что при этом подумала, о том, что должен был думать бы, или думала та, или тот; какая обстановка в это время была, какие занавески, обои, цветы на подоконниках (аромат, вид, состояние), время дня, года, состояние атмосферы, полов (вид паркета, мастики, натёрто-ненатёрто) и прочая и прочая, не говоря уже о чувствах и диалогах. И всё это заплетено в кружево идиом, метафор, иносказаний и недоговорённости, с многоточиями и разбивкой на главы с римскими цифрами и виньетками.
Вот что такое дамский роман.
NAD:
Он гордился именем, что-то графское в нём было, но попроще, поприятнее, подобрей:
Не Джульбарс какой, прости Господи, Шарик или, тьфу ты, Барсик, за что вообще спасибо.
Он учил манерам коров, выгоня...>>Он гордился именем, что-то графское в нём было, но попроще, поприятнее, подобрей:
Не Джульбарс какой, прости Господи, Шарик или, тьфу ты, Барсик, за что вообще спасибо.
Он учил манерам коров, выгонял ежей из леса, а зайчиков из полей,
И был самым умным, быстрым, а ещё такой жизнерадостный и красивый-красивый!
Мама-лайка, а папа — серьёзный пойнтер, ну как не случиться чуду?
Уши разной степени лопухатости и улыбка весёлая, никто-никто при нём не серчал.
Он был рядом и поспевал в сто мест, и привносил суматоху везде и всюду,
И друг он был самый преданный, вернее его и надёжнее вряд ли кто и встречал.
— Нашёл! Нашёл! Белка! Белка! – по венам несётся памяти эхо
Как наяву, хоть минуло тридцать с лишком сентябрей.
И мир наполняется детством, и счастьем, и пузырящимся смехом.
Я помню тебя, мой верный товарищ.
Мой Дуралей.