По второй главе:
1. Абьюз-порно уровня «я страдал больше всех, поэтому имею право на всё»
Детство описано с таким смакованием деталей унижения и боли, что это уже не фон для характера, а самоцель текста. Разбитая ваза? Не просто случайность — целая сцена с толчком, падением с лестницы, разрезанной рукой, кровью на линолеуме, избиением дядей, хрустом ребра, фиолетовыми вспышками магии.
Дадли — не просто хулиган, а «кабанчик», «мясной снаряд», «малолетний садист», «брутальный мачо» (сарказм на грани тошноты).
Вернон — не просто злой опекун, а человек, который «поднимает как курёнка», бьёт ногой по рёбрам, пока ребёнок плывёт от боли.
Петуния — орёт про «наркоманов-родителей», но при этом моет полы от крови сына, потому что чистота важнее.

Автор буквально купается в этих деталях: хруст, звон в голове, фиолетовый туман, лопнувшая «стальная струна», вспышка индиго. Это не катарсис, это фетишизация страдания. Читатель должен прочувствовать каждую каплю крови и каждый удар, чтобы потом тем слаще было «спасение».


2. «Замок Саргас» — это не магия, это чит-код на побег от реальностиВ каноне Гарри в 8 лет не уезжает никуда, даже когда ему плохо. Здесь же — специальный личный телепорт в свой замок при критической угрозе жизни. Это уже не «магия Гарри Поттера», это игровой спавн в безопасную зону. «Мама… Мне вдруг пронзительно захотелось оказаться за сотню световых лет от ближайшего человека.»
Желание: работать впроголодь, но без боли, страха, без Дадли.
И бац — «мощный удар», вспышка, чулан опустел.


3. Стиль — это когда автор влюблён в собственные формулировки
«Кабанчик Дадли»
«Мечта электрика» про шрам
«Фиолетовая хмарь», «стальная струна лопнула», «фракционное кружево» — красиво? Может быть. Но когда каждая вторая мысль — поэтическая метафора боли, текст превращается в барокко страданий.
«Где-то на севере Британии на радаре погасла еще одна отметка, означавшая человека» — это уже пафос уровня «я умер и возродился богом».