Помнится, после выхода "Хоббита" был ещё такой редкостный зверь, как Гэндальф/Галадриэль

Доктор подошел вплотную и посмотрел мне в глаза.
— В чем дело, девочка? — спросил он изумленно. — Что ты делаешь в моей спальне?
И вдруг комната задрожала от громового хохота.
— Девочка, да, может, ты…
Доктор задохнулся от смеха. Потом он хлопнул себя по коленям, зажал пальцами рот и промычал:
— Так, значит, ты сюда… Ах, распутница! Думаешь, мы с тобой действительно стали мужем и женой? Ах ты, бессовестная! Ах, бесстыдница! Да накажет тебя аллах! Человек в отцы тебе годится, а ты…
Стены комнаты зашатались, потолок словно обрушился мне на голову.
— Ах ты, распутница с испорченным сердцем! Ай-ай-ай!.. И ты не постеснялась прийти ко мне в спальню в ночной сорочке!
Хотела бы я взглянуть на себя в ту минуту. Кто знает, какими цветами радуги полыхало мое лицо.
— Доктор-бей, клянусь аллахом… Откуда же я знала? Так сказали…
— Ну пусть они подумали глупость, а ты?.. Я мог представить себе что угодно, только не это! В мои-то годы! Бессовестная женщина посягает на мое целомудрие, на мою невинность!
Господи, какая это была пытка! Я кусала до крови губы, готова была провалиться сквозь землю. Стоило мне шевельнуть рукой, как насмешник-доктор подбегал к окну и, вытягивая шею, кричал:
— Не подходи ко мне, девочка, я боюсь. Клянусь аллахом, открою сейчас окно. На помощь, друзья! В моем возрасте… На меня…
Я не стала больше слушать и бросилась к дверям. Но тут же вернулась. Не знаю почему. Я повиновалась голосу сердца.
— Отец! — рыдала я. — Мой отец! — и кинулась на шею старого доктора.
Он обнял меня, поцеловал в лоб и голосом, идущим из самой глубины души, сказал:
— Дочь моя, дитя мое!
Никогда не забуду я этого отеческого поцелуя, этих добрых дрожащих губ.
Вернувшись к себе, я плакала и смеялась, и так расшумелась, что доктор постучал мне в стенку из своей комнаты:
— Ты дом разрушишь, девчонка! Что за шум? Ведь сплетники-соседи обвинят меня: «Старый хрыч заставил до утра кричать новобрачную!»
Но и сам доктор порядком шумел. Он расхаживал по комнате, притворно бранился:
— Господи, упаси мою честь, мою невинность от современных девиц!