Руническая загадка (джен)

Утром на строительную площадку «Ремстройдорсервиса» прибыл новый работник, а по совместительству практикант из Санкт-Петербургского автодорожного института Иван Редькин.

При слове «практикант» начальник участка поморщился: ещё одного бездельника, болтающегося с нивелиром по всей площадке, только ему и не хватало. Но когда Иван показал корочки водителя категории «D» и удостоверение тракториста-машиниста, начальник резко потеплел к новичку. Накануне вечером с подозрением на аппендицит увезли тракториста Нисурадзе, огромный скрепер простаивал, а вместе с ним встал и весь участок.

— Справишься? — спросил Константин Эдуардович новоприбывшего, указав начальственным перстом на ярко-оранжевого стального монстра. 

— Как два пальца! — заверил его Иван, фанатично блестя глазами.

— Ну, давай… студент, действуй.

«Студент» — эта кличка прилипла моментально, будто на «суперклей», — прыгнул в кабину трактора, и вскоре работа возобновилась. Но тут, к изумлению дорожно-строительной публики, вмешались обстоятельства непреодолимой силы: полное солнечное затмение. Вокруг потемнело, все рабочие задрали головы и уставились на тонкую белую корону солнечного диска. Особенно повезло сварщику: он глазел на небесное явление через затемнённое стекло маски.

Редькин, заглядевшись на солнечный рогалик, разворачивал машину и, не успев приноровиться к её габаритам, сильно зацепил ковшом скалу, вдоль которой шла трасса.

Раздались скрежет металла о камень и грохот осыпающегося щебня. Прораб Петрович с ужасом схватился за голову, после такого удара трактору точно грозили проблемы с ковшом. Но пострадала не машина, а скала: от неё отвалился значительный кусок, явив загадочно чернеющий лаз. В небе начало светлеть — затмение подходило к концу.

Первым в пролом нырнул сам Иван. Молодость и прыть не оставили форы ползущему по камням и кряхтящему позади Петровичу.

Когда глаза немного адаптировались, Иван разглядел нутро найденной каменной полости. Это была не пещера, а скорее рукотворный склеп. Судя по всему, его устроили в древние времена; тесаные камни, коими был вымощен пол дышали историей. Помещение было пустое — ни скифского злата, ни разбойничьих сокровищ не наблюдалось, если не считать крупного чёрного, искусно отполированного каменного обелиска. Он был ростом с человека, а в ширину — чуть уже.

Одна грань была особенно хорошо отполирована до идеальной чистоты. Когда Иван обходил монолит, солнечный луч, в котором кружились мириады пылинок, отразился от зеркальной поверхности и попал ему в глаза. Тот оцепенел, замер и даже перестал дышать. Будто бы бесконечно глубокая пустота открылась перед ним, сознание остановилось, замерло, вмерзло в бытие, и вместе с ним остановило свой бег время.

Но это состояние продлилось считаные секунды. В проломе появился Петрович, заслонил тучным телом свет и, оступившись, смачно выругался, как умеют только портовые докеры и дорожные рабочие. Таинственный флёр рассеялся, и Редькина отпустило.

Вскоре начальник участка Константин Эдуардович, хлопнув дверью своего Гелендвагена и мрачно выругавшись, персонально ни к кому не обращаясь, — но все поняли, кого он имел в виду, — уехал в город. В таких случаях закон строго предписывал вызывать археологов, иначе можно серьёзно угодить. А вот за простой начальство всё равно спросит. Премия висела на волоске.

Вернуться шеф обещал завтра утром: он созвонился с городом, и ему сообщили, что в прибрежном санатории как раз отдыхает мировое светило археологии — Анастасия Лопатокопатова. Шеф решил разбиться в лепёшку, закатить ужин в любом ресторане района, ублажить как угодно, вероятно некрасивую, учёную даму. Лишь бы быстрее закончилось исследование на его участке, и стройка двинулась дальше.

Иван, отлучённый от трактора, подсобив немного ломиком весёлым таджикам, укладывавшим бордюры, перешёл к Никифору, ответственному за малярные дела. Остаток дня он мешал в бочке тягучую, как мёд, и вонючую, как НПЗ, дорожную краску.

* * *

Айвен, сын Ханемира из Редикулума, в приподнятом настроении вошёл в лабораториум Мастера. Старый маг уже давно был на ногах, а возможно, и вовсе не ложился. Да и шутка ли: дело, которое тянулось ровно полвека, завершалось. Как тут уснёшь? Полное имя мага, магистра магического совета Фенрирра, двенадцатого колдуна Великого Круга Пирадора, почётного друида Северного Ирлунда и внештатного советника по мистическим делам султана Аль Сал-ах-Какделадинна из далёкого Шавермаристана, звучало так: Фарон-Оснадур-Тинг-Ашхаен Блэксиа. Но магистр, ставший с годами мягче, сделал для любимого ученика Айвена исключение: разрешил называть себя просто — мастер Тинг.

Годы назад мастер Тинг набрал тринадцать юношей, чтобы передать им тайны Высокого искусства, но в процессе обучения остался только один: многих выгнали за чрезмерную тупость, точнее, неспособность к концентрации. А когда, поймав одного на воровстве, он превратил его в крысу, разбежались и остальные. Остался только Айвен. И хотя звёзд с неба он не хватал, старому магу ничего не оставалось, как возиться с единственным учеником и терпеть его выходки.

— Итак, Айвен, сегодня великий день. Завершается эксперимент, который я начал ровно полвека назад. Повтори основные этапы, — требовательно уставился маг. 

— Мастер Тинг, ну сколько можно, я же… 

— Повтори! — рявкнул колдун, — Подумаешь, лишний раз языком почешешь. Тебе не привыкать. Я хочу убедиться, что ты всё усвоил верно! 

Ученик закатил глаза и тяжело вздохнул. Он повторял это уже четвёртый раз. Однако, начав говорить нарочито монотонно и нараспев, незаметно увлёкся сам. В глазах его вернулся блеск молодого энтузиазма — тот самый, который так ценил мастер.

— Семьдесят лет назад вы, ещё будучи юным магом, решили создать артефакт, способный дать ответ на любой поставленный вопрос. Двадцать лет ушли на расчёты. Вы выяснили, что для этого потребно создать Чёрное Девственное Зерцало — предмет, проникающий из мира Яви в мир демонов, Навь.

— Хорошо, продолжай. 

— Пятьдесят лет назад, в пещерах Асмагоста, в абсолютной темноте добыли чёрный камень и доставили сюда, в горы Каррыма. Его обернули в сорок воловьих шкур, дабы ни один квант света, ни один чужой взгляд не коснулся его. Ибо со взглядом придёт мысль, и артефакт будет испорчен. Лишь солнечный луч привяжет Зерцало к Нави. Доставив камень, его поместили в подземную келью, где слепой каменщик сорок девять лет обрабатывал и полировал Чёрное зеркало. 

— Молодец. В чём смысл эксперимента? 

— Смысл — получить ответ: свободен ли человек в своей воле или игрушка высших сил? Следует ли он по линиям судьбы или творит её сам?

— Теперь поведай о принципе работы.

Молодой ученик закатил глаза и забормотал, словно набившую оскомину молитву.

— Сегодня в полдень, когда свершится затмение и Ночная хозяйка закроет лик Дневного, вы спуститесь к артефакту и при вспышке магического огня зададите вопрос. Энергия намерения прорвётся в Навь, притянет демона, поработит его разум и заставит дать ответ. Ответ демон начертает на поверхности Зерцала.

— Не части, чего ты частишь? — буркнул старый маг. — Какого зерацала? 

— Девственного! 

Магу нравилось, как звучит слово в молодых устах и поэтому он спросил еще раз: — Какого-какого?

— Девственного! — гаркнул Айвен.

— Что ж, вижу, что урок усвоен... Скоро затмение, поспешим, о мой юный ученик!

И маг, накинув на плечи любимый плащ, покрытый рунами-оберегами, и взяв в руки посох, вышел во двор.

* * *

Ивану не спалось. Цикады стрекотали громче сенокосилки. На другом конце городка, у навеса столовой, горел костёр. Кто-то бренчал на гитаре, к ним в стройгородок приехали доярки с местной фермы. Иван же, как только село солнце, почувствовал, что никого сейчас не хочет ни видеть, ни слышать, ни тем более конкурировать и заигрывать ради мимолётной женской ласки.

Сказавшись больным, он ушёл спать в свой вагончик. «Перегрелся с непривычки на солнце», — решили рабочие. Но никто не расстроился: одним самцом меньше — доярок на всех всё равно не хватало. 

Редькин ворочался с боку на бок, пытаясь уснуть, но в конце концов понял: зуд, зовущий к обелиску, ему не унять.

Руки и ладони свербели, чесались, горели, требовали странного: чёрная плоскость камня так и манила оставить на ней след. Завтра его увезут в музей, а про Ивана вряд ли кто вспомнит. Руки требовали отметиться, ну хоть ты тресни!

Иван вскочил, быстро натянул чёрный тренировочный костюм и такую же лыжную шапку, став похожим на ниндзя из дешёвого боевика. Скрипнув дверью вагончика, он растворился в душной южной ночи. Вход в пещеру должны были охранять, но таджик, поставленный Петровичем на пост, дождавшись темноты и благоразумно решив, что многотонный камень никуда не денется, ушёл есть плов с земляками.

Редькин тихо прокрался к бочке, возле которой закончил свой первый рабочий день, вооружился кистью и пустой банкой из-под сгущёнки, в которую набрал сверхпрочной синтетической дорожной краски.

Вскоре перед ним чернела зеркальная поверхность полированного камня. Иван, подсвечивая её неверным светом экрана мобильника, макнул кистью и размашисто, по-русски, начертал три знакомые многим с детства буквы. Их можно встретить повсюду: на заборах, в подъездах, на школьных партах и на грязных бортах автомобилей — если, конечно, там уже нет надписи «вымой меня», а то и вместе с ней, через запятую. Эти три буквы складываются в короткое и ёмкое слово, с которым по жизни идёт большая часть населения самой большой страны мира. Этим словом они отвечают на все превратности судьбы, происки богов и волю сильных мира сего.

Как только Иван закончил писать, его словно разбудили, вывели из транса. Он с удивлением уставился на кисточку и мобильник в руках, огляделся, понял, где находится и что натворил. Подумал было стереть, но… Поздно. Краска легла отменно: чертова химия высохла моментально и схватилась намертво — шутка ли, она выдерживает миллионы наездов покрышек… Иван благоразумно свалил из склепа, по дороге избавившись от улик. Заскочил в вагончик, быстро разделся и, убедившись, что на руках нет следов, уснул как отключённый рубильником.

Утром стройплощадку разбудил крик Петровича. Похоже, тот только что посетил исторический артефакт. В негодующей тираде прораб вспоминал начертанное слово во всех мыслимых падежах и формах: оно становилось то глаголом, то прилагательным, то отглагольным существительным, принимая изгибы, подробно известные лишь филологам. Редькин понял: его арт-акция удалась и получила резонанс. 

— Шеф бабу везёт, понимаете? Бабу! — негодуя, жаловался Петрович кому-то в пространство. — Они будут здесь через десять минут, как я это сотру? Это же спецсредство! Вандалы! Руки бы отрубить тому, кто это учудил!

Иван выскочил из вагончика, придав лицу максимально невинный вид.

— А что случилось? Петрович лишь отмахнулся. На площадку въехал «гелик» Константина Эдуардовича. 

Двери распахнулись, и на щебень ступила изящная ножка в красной, как противопожарный щит, туфле на высоком каблуке. Та самая археологиня. Глядя, как она томно протягивает шефу руку, и какими масляными глазами он на неё глядит, Петрович понял, что шеф действительно ублажил даму на славу, а он — крепко влип. Прораб кашлянул в кулак, изобразил на лице «у нас случилась жопа, но я тут не при чём» и зашептал Константину Эдуардовичу на ухо текущую диспозицию. Тот изумлённо вылупился на прораба и покачал головой.

— В чём дело, мальчики? — тут же влезла археологиня. — Что-то случилось с артефактом?

— Не, что вы, всё на месте. Вчера только… э… его немного измазали какие-то хулиганы… Давайте попозже посмотрим?

— Нет, идём сейчас же, — решительно отрезало светило науки. И, опытным глазом определив место, двинулась к пролому. Шефу и прорабу ничего не оставалось, как, переглянувшись, следовать за ней.

— Вы что, издеваетесь надо мной? — раздался тут же её крик, когда учёная исчезла в проломе. — Я, кажется, догадалась, зачем вы… ты… Ты меня разыграл, чертов кобель! — это уже было обращено к Константину Эдуардовичу. — Как ты мог воспользоваться моей профессиональной увлечённостью и благосклонностью… Животное!

— Ничего не понимаю, в чём дело, — пробормотал шеф и полез в пролом. За ним последовал и Петрович. 

Там, где недавно была рукотворная пещерка-полусфера с загадочным обелиском, теперь зияла неровная трещина с осыпавшейся породой. Ни кельи, ни камня, ничего. Таких трещин в скале — сотни на километр; скалы здесь древние.

— Вы за это ответите! — На щеке Константина Эдуардовича проступила красная пятерня. Дама, гордо задрав голову, зашагала к белеющей вдалеке одиноким парусом автобусной остановке. 

Шеф потер щеку и задумчиво проговорил, глядя ей вслед, особенно на ту часть, что пониже спины: — М-да… Но это всё же стоило того… А куда делась пещера-то? 

Петрович всем видом выразил недоумение. Пещера пропала.

* * *

Раздался грохот, и скалы содрогнулись, словно под ними в дреме потянулся сам Горгормот, древний бог, охраняющий земные недра. — Кажется, свершилось! — воскликнул маг. — Сейчас откроется истина! Он бросился в пещеру Чёрного Зерцала — очевидно, уже потерявшего девственность, — двигаясь чуть ли не проворнее ученика. Пройдя сложную систему шлюзов, призванных не пропустить ни квант постороннего света и магии, они предстали перед артефактом. В неверном свете факелов на его поверхности неведомым демоном начертаны три белоснежно отсвечивающие руны. Они не были похожи на классически начертанные руны, но явно это были «гебо», «нужда», «хагалаз». Причём «нужда» была перевернута, что лишь усиливало её смысл.

— Гебо… нужда… инверсэ хагалаз… — убитым голосом прочитал мастер Тинг.

— О, боги, вот он, ответ: мы всего лишь марионетки в руках высших сил, — поник головой великий маг. — А я надеялся на иное…

Плечи его опустились, и он чуть не выронил факел, вовремя подхваченный Айвеном. — Пойдём, мой ученик…

— А что делать с этим? — Айвен указал факелом на руны.

— С этим? Засыплем пещеру камнями и никому никогда не скажем об этой тайне. О том, что люди — игрушки в руках богов, что всё предопределено. Пусть в невежестве своём мнят несчастные себя свободными… 

Так и было сделано. Впоследствии, уже сам став великим магом, Айвен передал сию тайну своему ученику, дабы тот знал истину; но строго наказал хранить знание от простых людей.

КОНЕЦ

Примечание автора

* Гебо. У руны Гебо есть более глубокое значение — дар партнерства... С этой руной связано что-то неожиданное и приятное, приходящее помимо воли человека и независимо от его желания. Это когда на нас свалилось что-то хорошее, когда мы встретились с тем, в чем очень нуждались, а его оказалось даже больше, чем мы ожидали.

* У — Нужда, иными словами, руна Нужда говорит о том, что необходимо сделать, чтобы добиться желаемого. Другое, близкое к основному, но не идентичное ему значение этой руны — Судьба как предопределенность. Это наиболее сложный аспект интерпретации данной руны, ведь с одной стороны Судьба как раз и составляет тот элемент системы, который оказывает на нас самое непосредственное влияние, но на который мы сами повлиять не в состоянии. Это некая «высшая сила», с которой мы не можем бороться ввиду того, что она неизмеримо превосходит нас.

* Й — Хагалаз, руна разрушений, задержки, связанная с энергией стихий. Гибель, полное разрывание; сила стихий; неконтролируемые внешние силы; изменения; жизненные неприятности; непредвиденные события, мешающие осуществлению задуманного.

Все три руны содержат в себе вмешательства внешних сил. Причем, поставленные вместе, они указывают на то, что это вмешательство абсолютно и предопределено.

* Тинг, Ашхаен, Блексиа — все это название Черного моря на разных языках. Я открываю пасхалку, так как все равно в моих текстах кроме меня их никто не видит. :)