Да куда бы я без Марины-то? (джен)

Аркадий Петрович, папин одноклассник, был известен тем, что у него были усы. Вы не подумайте, что он ничем иным не выделялся. Нет. Просто у него были Усы. Пышные, роскошные, ухоженные, не седые, красивого пшеничного цвета. Он за ними очень следил и с упоением занимался. Каждое утро у него начиналось с того, что он, не торопясь, много раз проводил по ним специальной расческой, чтобы усы лежали волосок к волоску. В свои сорок лет с небольшим хвостиком и с легкой полнотой, из-за которой его лицо наводило на некоторые ассоциации с добродушным бульдогом, эти усы были его главной гордостью. Без них лицо теряло всякую солидность, а сам Аркадий Петрович искренне расстраивался. Хоть и не подавал виду.

Идея покрасить усы посетила его утром в среду, ох, лучше бы не посещала! Вот стоило ему заметить в зеркальном отражении пару назойливых седых волос! Ему совершенно не хотелось кардинальных перемен. "Хна, — решил он, — это вполне натурально и безопасно. Жена же красится".

В ванной комнате, покопавшись слегка в навесном настенном шкафчике, Аркадий нашел аккуратную маленькую баночку. На этикетке были красиво выведены какие-то арабские буквы. "Наверное, это она и есть", — подумал Аркадий Петрович и, бодро насвистывая и нещадно фальшивя, щедро нанес пасту на каждый ус.

Кто же мог знать, что в эту самую баночку его жена Марина пересыпала едкий химический краситель из китайского пакетика, купленного когда-то для старой кофты? Не, ну кто, действительно, кто?!

Эффект покраски побил все возможные существующие рекорды. Когда Аркадий Петрович сполоснул лицо и, разумеется, тщательно промыл свои усы водой, то из глубины зеркала на него глядел он сам, а вот его с таким трепетом лелеемые усы сияли ядовито-фиолетовым оттенком.

"Ничего, — попытался он хоть как-то утешить сам себя, всё шире раскрывая глаза от удивления. — Цвет, цвет, цвет... пусть будет... энергичный, модный".

В офисе его коллеги сперва не обратили внимание на усы Аркадия Петровича, а затем все резко замолчали. В офисе разлилась гробовая тишина. Чуть позже то тут, с одной стороны, с то там, с другой стороны, начали раздаваться сдержанные смешки. Аркадий Петрович, покраснев до корней волос и

своих фиолетовых усов, изо всех сил пытался быть серьёзным. Но, взглянув на стремительно розовеющие от едва сдерживаемого смеха лица коллег, он не выдержал, сел за свой стол и укрылся за папками, которые поставил на попа, пытаясь сосредоточиться на важном отчете. Получалось у него из рук вон плохо. Совершенно не получалось.

Аркадий Петрович тогда молча встал, прямо кожей ощущая провожающие его взгляды, резко выдохнул через нос, потом еще раз и еще, достал свой стакан из ящика стола, подошёл к кулеру и налил до краев воды. Вернулся, поставил стакан на стол и попытался успокоиться. "Что там говорили психологи в умных книжках по снятию стрессов? Дышать? Окей! Дышать! Глубокий вдох и выдох. Вдох и выдох. Еще разок. Вдох и выдох. И выпить глоточек воды..." Вторя своей мысли, он потянулся за стаканом, а в это самое мгновение рука его, его собственная рука, предательски дрогнула.

Вода водопадом хлынула на распечатанные листы отчета, залив все надписи, все буквы, все рисунки и цифры. Они поползли в разные стороны, превращая аккуратные колонки таблиц и диаграм в фиолетово-сине-черное месиво. Но да ладно цифры! Поплыли с таким трудом полученные подписи! Аркадий с отчаянием схватился за голову.

Он должен успокоиться, должен успокоиться, должен успокоиться. "Кстати, а где мой талисман?" — внезапно подумалось Аркадию Петровичу, — " где мой "счастливый" карандаш?"

Карандаш был подарком дочки, который он очень ценил, берег и только в исключительных и важных случаях делал пометки. Рука сама привычно потянулась к привычному месту у органайзера, но ничего не нащупала. Страх накатил на Аркадия Петровича. Его такой нужный сейчас талисман исчез. Испарился! Но куда же он мог деться?

Аркадий обыскал весь стол, все ящики — тщетно. Карандаш как в воду канул.

Согнувшись в три погибели, чтобы заглянуть под стол, Аркадий Петрович вдруг не сколько услышал, сколько почувствовал резкий звук: кррр-а-а-к. Шов на его дорогих и отлично сидящих брюках именно в это самое мгновенье решил, что с него достаточно, и лопнул. Шов, соединяющий две штанины. Да-да, на том самом месте. Теперь у Аркадия Петровича в наличии были ядренные фиолетовые усы, безнадежно испорченный отчет, потерянный талисман и, как вишенка на торте, дыра на самом видном месте.

Аркадию Петровичу хотелось много чего сказать, но он крепился.

В тот самый миг ему отчаянно показалось, что Вселенная над ним именно сегодня почему-то решила поиздеваться и поиздеваться капитально.

Аркадий Петрович услышал рядом шаги, привстал и поднял глаза: около его стола стоял суровый Иванов, начальник отдела кадров, невозмутимый и спокойный как удав, чтобы не случилось. Его взгляд медленно скользнул по фиолетовым усам, мокрым документам и остановился на уже явно спадаюших брюках, которые Аркадий Петрович бережно поддерживал одной рукой.

— Аркадий Петрович, — произнес этот Иванов невозмутимым голосом, а на его лице даже тень улыбки не промелькнула. — Напоминаю вам, что сегодня к нам приезжает проверка из головного офиса, вас ждут там с отчетом. У вас пятнадцать минут, чтобы привести себя в порядок и еще пять минут, чтобы дойти до конференц-зала.

И, развернувшись на каблуках, Иванов скрылся из виду.

Аркадий застыл, чувствуя, как его собственное лицо, да и он сам, что уж мелочиться, по цвету семимильными шагами начинает приближаться к усам.

Но потом он вдруг представил, как будет выглядеть эта встреча. Его фиолетовые усы, порванные штаны, мокрый отчет... И неожиданно сам для себя расхохотался.

Вечером, уже смирившись со своей участью ходить целый месяц с фиолетовыми усами и мужественно, волевым усилием, прекратив переживать по этому поводу, Аркадий Петрович рассказывал эту историю за ужином жене и дочери. О том, как проверка из головного офиса, увидев его, вначале обалдела, директорские брови взметнулись к потолку. И как он, Аркадий, вместо оправданий, рассмеялся и честно все рассказал.

Члены проверки хохотали до слез.

Дочка с женой за столом тоже. Дочь даже сфотографировала его "новый образ" на память.

И пусть весь день летел коту под хвост, но все равно было о чем вспомнить.