Да куда бы я без Марины-то? (джен)

Аркадий Петрович, папин одноклассник, был известен тем, что у него были усы. Вы не подумайте, что он ничем иным не выделялся. Нет. Просто у него были Усы. Пышные, роскошные, ухоженные, не седые, красивого пшеничного цвета. Он за ними очень следил и с упоением занимался. Каждое утро у него начиналось с того, что он, не торопясь, много раз проводил по ним специальной расческой, чтобы усы лежали волосок к волоску. В свои сорок лет с небольшим хвостиком и с легкой полнотой, из-за которой его лицо наводило на некоторые ассоциации с добродушным бульдогом, эти усы были его главной гордостью. Без них лицо теряло всякую солидность, а сам Аркадий Петрович искренне расстраивался. Хоть и не подавал виду.

Идея покрасить усы посетила его утром в среду, ох, лучше бы не посещала! Вот стоило ему заметить в зеркальном отражении пару назойливых седых волос! Ему совершенно не хотелось кардинальных перемен. "Хна, — решил он, — это вполне натурально и безопасно. Жена же красится".

В ванной комнате, покопавшись слегка в навесном настенном шкафчике, Аркадий нашел аккуратную маленькую баночку. На этикетке были красиво выведены какие-то арабские буквы. "Наверное, это она и есть", — подумал Аркадий Петрович и, бодро насвистывая и нещадно фальшивя, щедро нанес пасту на каждый ус.

Кто же мог знать, что в эту самую баночку его жена Марина пересыпала едкий химический краситель из китайского пакетика, купленного когда-то для старой кофты? Не, ну кто, действительно, кто?!

Эффект покраски побил все возможные существующие рекорды. Когда Аркадий Петрович сполоснул лицо и, разумеется, тщательно промыл свои усы водой, то из глубины зеркала на него глядел он сам, а вот его с таким трепетом лелеемые усы сияли ядовито-фиолетовым оттенком.

"Ничего, — попытался он хоть как-то утешить сам себя, всё шире раскрывая глаза от удивления. — Цвет, цвет, цвет... пусть будет... энергичный, модный".

В офисе его коллеги сперва не обратили внимание на усы Аркадия Петровича, а затем все резко замолчали. В офисе разлилась гробовая тишина. Чуть позже то тут, с одной стороны, с то там, с другой стороны, начали раздаваться сдержанные смешки. Аркадий Петрович, покраснев до корней волос и

своих фиолетовых усов, изо всех сил пытался быть серьёзным. Но, взглянув на стремительно розовеющие от едва сдерживаемого смеха лица коллег, он не выдержал, сел за свой стол и укрылся за папками, которые поставил на попа, пытаясь сосредоточиться на важном отчете. Получалось у него из рук вон плохо. Совершенно не получалось.

Аркадий Петрович тогда молча встал, прямо кожей ощущая провожающие его взгляды, резко выдохнул через нос, потом еще раз и еще, достал свой стакан из ящика стола, подошёл к кулеру и налил до краев воды. Вернулся, поставил стакан на стол и попытался успокоиться. "Что там говорили психологи в умных книжках по снятию стрессов? Дышать? Окей! Дышать! Глубокий вдох и выдох. Вдох и выдох. Еще разок. Вдох и выдох. И выпить глоточек воды..." Вторя своей мысли, он потянулся за стаканом, а в это самое мгновение рука его, его собственная рука, предательски дрогнула.

Вода водопадом хлынула на распечатанные листы отчета, залив все надписи, все буквы, все рисунки и цифры. Они поползли в разные стороны, превращая аккуратные колонки таблиц и диаграм в фиолетово-сине-черное месиво. Но да ладно цифры! Поплыли с таким трудом полученные подписи! Аркадий с отчаянием схватился за голову.

Он должен успокоиться, должен успокоиться, должен успокоиться. "Кстати, а где мой талисман?" — внезапно подумалось Аркадию Петровичу, — " где мой "счастливый" карандаш?"

Карандаш был подарком дочки, который он очень ценил, берег и только в исключительных и важных случаях делал пометки. Рука сама привычно потянулась к привычному месту у органайзера, но ничего не нащупала. Страх накатил на Аркадия Петровича. Его такой нужный сейчас талисман исчез. Испарился! Но куда же он мог деться?

Аркадий обыскал весь стол, все ящики — тщетно. Карандаш как в воду канул.

Согнувшись в три погибели, чтобы заглянуть под стол, Аркадий Петрович вдруг не сколько услышал, сколько почувствовал резкий звук: кррр-а-а-к. Шов на его дорогих и отлично сидящих брюках именно в это самое мгновенье решил, что с него достаточно, и лопнул. Шов, соединяющий две штанины. Да-да, на том самом месте. Теперь у Аркадия Петровича в наличии были ядренные фиолетовые усы, безнадежно испорченный отчет, потерянный талисман и, как вишенка на торте, дыра на самом видном месте.

Аркадию Петровичу хотелось много чего сказать, но он крепился.

В тот самый миг ему отчаянно показалось, что Вселенная над ним именно сегодня почему-то решила поиздеваться и поиздеваться капитально.

Аркадий Петрович услышал рядом шаги, привстал и поднял глаза: около его стола стоял суровый Иванов, начальник отдела кадров, невозмутимый и спокойный как удав, чтобы не случилось. Его взгляд медленно скользнул по фиолетовым усам, мокрым документам и остановился на уже явно спадаюших брюках, которые Аркадий Петрович бережно поддерживал одной рукой.

— Аркадий Петрович, — произнес этот Иванов невозмутимым голосом, а на его лице даже тень улыбки не промелькнула. — Напоминаю вам, что сегодня к нам приезжает проверка из головного офиса, вас ждут там с отчетом. У вас пятнадцать минут, чтобы привести себя в порядок и еще пять минут, чтобы дойти до конференц-зала.

И, развернувшись на каблуках, Иванов скрылся из виду.

Аркадий застыл, чувствуя, как его собственное лицо, да и он сам, что уж мелочиться, по цвету семимильными шагами начинает приближаться к усам.

Но потом он вдруг представил, как будет выглядеть эта встреча. Его фиолетовые усы, порванные штаны, мокрый отчет... И неожиданно сам для себя расхохотался.

Вечером, уже смирившись со своей участью ходить целый месяц с фиолетовыми усами и мужественно, волевым усилием, прекратив переживать по этому поводу, Аркадий Петрович рассказывал эту историю за ужином жене и дочери. О том, как проверка из головного офиса, увидев его, вначале обалдела, директорские брови взметнулись к потолку. И как он, Аркадий, вместо оправданий, рассмеялся и честно все рассказал.

Члены проверки хохотали до слез.

Дочка с женой за столом тоже. Дочь даже сфотографировала его "новый образ" на память.

И пусть весь день летел коту под хвост, но все равно было о чем вспомнить.

С плетением у Аркадия Петровича тоже сложились специфические отношения. Он, конечно, был абсолютно вдохновлен тем фактом, что вышел из своего собственного усатого кризиса, и решился на очередной подвиг. Его выбор пал на подвиг отеческий.

У его дочки-подростка Лены как раз вырисовывалась череда экзаменов. Она сидела над учебниками, грустная, задумчивая, бледноватая, а ее волосы, стянутые в небрежный хвост, только стократно это подчеркивали.

— Лен, а давай я тебе заплету красивую косу? — неожиданно для самого себя предложил в один из вечеров Аркадий Петрович. — Как в том видео, которое ты мне недавно показывала. Французскую косу вроде.

Лена посмотрела на него с сомнением:

— Пап, а ты умеешь?

— Да что тут уметь? — слегка улыбнулся он. — Я же инженер! Чертёжник! Читать схемы — это моя профессия. А плетение, ну, как я думаю — это та же схема, только на голове, верно?

Он вооружился расческой, двумя розовыми резинками из дочкиного набора и планшетом, где на скриншотах была сохранена пошаговая и подробная инструкция «Как заплести идеальную французскую косу». Первые минуты были чрезмерно полны энтузиазмом. Аркадий Петрович, сосредоточенный, насупившийся, пум-пум-пумкающий себе в усы, водил пальцами по мягким волосам дочери, пытаясь разделить пряди на три равные части.

— Так, прядь А-1, прядь Б-1... — бормотал он себе под нос. — Перекрещиваем А-2 над Б-2, присоединяем участок В-1...

Очень скоро все-таки выяснилось, что теория и практика в плетении- вещи ой какие разные. Пряди путались и выскальзывали, а вместо аккуратного плетения получалась какая-то сумасшедшая абракадабра, напоминающая не то корзинку для пикника, ага, ту самую из зарубежных фильмов, не то какое-то птичье гнездо. Чем усерднее Аркадий Петрович старался, тем, к сожалению, хаотичнее становилась конструкция. Лена морщилась, слегка кривилась и постанывала, когда он в сотый раз затягивал прядь, пытаясь исправить положение дел.

— Пап, ты мне все волосы повыдергиваешь, — прошептала она.

— Прости, дочка, главное здесь — наш выработанный системный подход! — в пику ей говорил Аркадий Петрович. А на лбу у него уже выступил пот.

Через сорок минут битвы он слегка откинулся назад на спинку дивана, чтобы оценить с таким трудом полученный результат. То, что он увидел, не поддавалось никакому инженерному описанию: коса шла зигзагом. Из плетения аккуратно были выбраны пряди, которые были почему-то похожи на змей, а на затылке у дочки образовался загадочный гладкий узел из волос, который, казалось, жил своей специфической жизнью.

Как раз именно в этот момент из кухни и вышла Марина. Она взглянула на рукотворное творение мужа, и глаза ее стали по пять копеек. Она чуть помолчала, борясь с смехом и полностью проигрывая, а затем все же выдавила:

— Аркадий... Это... новый стиль? Безумный ученый вышел в свет после ночи в лаборатории?

Лена подбежала к зеркалу в прихожей и вскрикнула, обернувшись к отцу. Ее лицо выражало самое настоящее потрясение.

— Пап... Как ты это сделал? Это ж... гениально! У меня никогда еще не было такой крутой прически! Девчонки будут в шоке!

Она тут же сделала селфи на смартфон и фотографию выложила в соцсети с подписью: «Мой папа-стилист. Идеально, верно?». Телефон тут же запиликал уведомлениями. К удивлению Аркадия Петровича, фотография собрала немало так «лайков» и восхищенных отзывов.

Аркадий Петрович, смущенный и слегка растерянный, смотрел на дочь, которая с восторгом разглядывала в зеркале свою новую ошеломительную прическу.

Главную роль в школьной пьесе, роль Королевы Осени, получила дочка Аркадия Петровича Лена. И, конечно, ей был просто необходим соответствующий регалии венец.

— Пап, ты же у нас главный инженер-творец! — с хитрой улыбкой заявила ему дочь, протягивая Аркадию Петровичу распечатанную картинку. На ней красовалась сложная конструкция из проволоки, украшенная искусственными листьями, ягодами и желудями. — Мне нужно нечто королевское!

Аркадий Петрович, наученный горьким опытом с усами и плетением, на этот раз подошел к делу серьезно. Он отставил в сторону интуицию, составил чертеж, закупил материалы: прочную и гибкую медную проволоку, клеевой пистолет с клеем, затарился мешком декоративных даров осени. И волевым усилием выделил себе на это целое воскресенье.

Работа закипела на кухонном столе. Аркадий Петрович, с языком, зажатым от усердия между зубов, сгибал проволоку, мял в руках, создавал прочный каркас для будущей короны. Каркас Аркадий Петрович примерил на голову дочери, то и дело сверяясь с нарисованным чертежом.

— Так, так. Основа держится крепко. Переходим теперь к следующему шагу, на очереди модуль «Листва», — сказал он сам себе.

Марина, проходя мимо, скептически хмыкала:

— Смотри, только клеем всю квартиру не залей.

Но на этот раз все шло по заранее утвержденному плану. Проволока в руках Аркадия Петровича послушно скручивалась, кленовые листья из искуственного бархата также послушно ложились ровными ярусами, ягоды рябины ярко выделялись среди позолоченных желудей. Аркадий Петрович с удивлением ловил себя на мысли, что получает невероятное удовольствие, создавая что-то своими руками.

Наконец, последний лист был успешно закреплен. Аркадий Петрович с благоговением поднял к глазам готовое изделие. Корона сияла в свете кухонной люстры.

— Лена! Иди смотри! — с гордостью прокричал Аркадий Петрович.

Дочь выскочила из комнаты и в припрыжку домчалась до кухни, увидев корону, глаза ее загорелись. Она бережно взяла корону и аккуратно надела ее себе на голову. И в этот самый момент коварная проволока, из которой был сделан незаметный внутренний ободок, не выдержав напряжения, лопнула.

Произошло это словно в замедленной съемке. Великолепная конструкция, секунду назад бывшая венцом королевы, сложилась внутрь. Листья и ягоды повисли беспомощно на оставшихся фрагментах каркаса короны, превратившись в жалкую гирлянду. На голове у Лены безжизненно болталось нечто, что, казалось, недавно пережило ураган и торнадо вместе взятые.

Аркадий Петрович замер, не в силах поверить в такое предательство со стороны законов физики. Лена с ужасом поглядела на свою такую прекрасную секунду назад корону, отражавшуюся в блестящем боку чайника.

Лена сдавленно вздохнула, ойкнула, и неожиданно для себя самой хрюкнула носом. А потом начала смеяться. Аркадий Петрович, глядя на дочь, корчащуюся от смеха, а придерживаются рукой «обломки» бывшей короны, тоже не выдержал и расхохотался.

— Ну что, — сквозь смех выдохнула Лена, — королева Осени, пережившая октябрьский шторм?

— Скорее, король-инженер, потерпевший фиаско на ровном месте, — отшутился Аркадий Петрович.

В итоге корону пришлось экстренно чинить, стягивая прочной зеленой лентой, которая, как ни странно, придала ей еще большего шарма и индивидуальности.

На сцене Лена выглядела самой настоящей королевой. А Аркадий Петрович, сидя в зале вместе с Мариной, с гордостью смотрел на дочь.

Настроение у Аркадия Петровича было соответствующее погоде. Хандра. Всё валилось из рук, как в тот день с фиолетовыми усами, только, увы, не разбавленное ни каплей юмора. С утра забыл Аркадий Петрович ключи, и пришлось возвращаться, в обед долго искал кошелёк в столовой, а торопящаяся очередь бросала злобные взгляды и шипела не хуже змеи, а теперь шёл под противным осенним дождём, чувствуя, как сырость пропитывает его с ног до головы, целиком и заполняет даже душу.

— Системный, системный сбой, — диагностировал он сам себе своё состояние и принял волевое решение. — Прямо домой. Чай. Лечь на диван. Никаких лишних телодвижений.

Путь Аркадия Петровича лежал через старый двор. И именно тут он услышал мяуканье, мяуканье хриплое, больше похожее на сиплое ворчание. Звук шёл из-под большого куста сирени, а голос выражал вселенское недовольство его обладателя.

Под кустом сидел совершенно чёрный кот, сгорбившись и прижав уши. Поза же выражала презрение и протест всему миру. Дождь стекал по его шерсти, но он даже не пытался стряхнуть с себя воду, лишь испускал утробные звуки.

«Ну и экземпляр», — мысленно решил Аркадий Петрович. Кот явно целиком и полностью наглядно отражал его сегодняшнее настроение.

Он расстегнул свой плащ, снял его с себя и, не говоря ни слова, накрыл им кота. Тот даже не сопротивлялся, лишь издал какое-то обречённое «Мррр...».

Дома Марина как раз заканчивала накрывать на стол.

— Аркадий, ты же весь промок! Снимай всё срочно и иди в душ, — с этими словами встретила она его, но тут же заметила шевелящийся свёрток в его руках. — И что это ты домой принёс?

Аркадий Петрович развернул завернутый в клубок плащ. На свет показалась мрачная и черная зы зщйнкошачья морда. Взглядом самого строгого ревизора кот просканировал коридор, а потом пристально и презрительно взглянул на Марину.

— Это Мрачный, — представил его Аркадий Петрович. — Кажется, у нас есть семидесятипроцентное сходство по системным параметрам.

Марина подняла бровь и спросила:

— Ты уверен, что нашёл в коте родственную душу? Выглядит он как один начальник из комиссии по аудиту, что проверяла нашу организацию в прошлом квартале.

Но уже через час Мрачный, с высушенной шерстью, накормленный, демонстрировал свой собственный нрав: устроился на самом тёплом стуле, изредка бросая на них оценивающие взгляды.

— Ну что, — Марина поставила перед мужем чашку чая на стол, — теперь у тебя дома есть свой собственный единомышленник. В философском смысле.

Аркадий Петрович глянул на кота, который смотрел на него молчаливо.

— Знаешь, — улыбнулся он жене в ответ, — иногда, чтобы развеять поселившийся мрак в душе, особенно в такую погоду! Так вот, его нужно просто разделить напополам его с кем-то, даже если этот кто-то покрыт полностью шерстью и сердито ворчит.

Мрачный в ответ буркнул, взмахнул хвостом и презрительно прищурился.

Утро начиналось с плясавшего на стене солнечного зайчика, с запаха свежесваренного кофе. Марина разливала кофе из турки по чашкам с тем особым удовольствием, которое можно ощутить только по выходным, когда можно никуда не торопиться.

— Аркадий, смотри-ка, — Марина указала на боковую стенку холодильника и со смехом добавила. — Наше оленье стадо проснулось!

Аркадий Петрович оторвался от тоста. Марина указывала ладонью на тех самых бумажных оленей, которых когда-то вырезала и раскрасила Лена лет семь назад. Олени были разные. Первого дочка покрасила оранжевый цвет, шедро добавив зелёные пятна, другой легкой рукой художника стал синим в мелкий горошек, а третий получился фиолетовым с золотыми крапинками. А в центре гордо располагалась изящная олениха с длинными ресницами, которую Лена в тот же день объявила королевой оленьего стада.

— Помнишь, как она их вырезала? Марина поставила чашку и подошла к холодильнику, чтобы коснуться пальцем оленихи. Она полюбовалась и добавила:

— Весь стол был в обрезках бумаги, а на полу цвели радужные акварельные лужи. Помнишь, ты тогда сказал, что наша кухня на время превратилась в мастерскую настоящего художника.

— А ты добавила, что у нас теперь не холодильник, а настоящий заповедник, — улыбнулся в усы Аркадий Петрович и ласково поглядел на жену.

В этот момент на кухню влетела Лена.

— Ой, вы про моих оленей говорите! — сказала она и села рядом с отцом на соседнюю табуретку. — Я ж тогда так старалась! Вот эта олениха, например. Так она у меня мама всего этого бумажного стада. Мудрая и очень красивая!

— Ну, мудрую и красивую я сразу признал, — подмигнул дочке Аркадий Петрович, глядя на Марину.

Тут из-под стола вынырнул Мрачный. Он равнодушно обошёл ноги домочадцев и уставился на холодильник. Затем, сделав несколько грациозных движений, запрыгнул на стул, а оттуда — на разделочный стол, оказавшись нос к носу с бумажным стадом.

— Мрачный, только не вздумай! — повысила голос на кота Лена.

Но кот и не думал портить бумажную композицию. Он улёгся на столе, подложив голову на лапы, и уставился на оленей с снисходительным видом.

Солнечный луч ударил точно в боковую панель холодильника. Бумажные олени еще ярче заиграли своими раскрашенными боками. А совсем рядом, на столе, лежал Мрачный. Его пушистый чёрный хвост уж очень напоминал рыцарский плюмаж, да и весь он походил на мифического чёрного рыцаря. Он легонько подрагивал кончиком уха и словно следил за порядком в своем королевстве.

— Знаешь, — тихо сказала Марина мужу, — а ведь это и есть самое настоящее волшебство. Сказки о прекрасных принцах пусть остаются сказками, у нас будет новый герой. Ворчливый и мрачный рыцарь, который бережет бумажное оленье стадо.

Аркадий Петрович кивнул Марине. Он смотрел на холодильник, видел это разноцветное бумажное стадо и думал о немного беспечно-ленивой субботе и о том семейном счастье, которое у него есть.

Мрачный устроился рядом с холодильником. Его обычное выражение лица, которое выглядело обычно как дикая смесь философской скорби с лёгким презрением ко всему миру, вечером внезапно сменилось на откровенно страдальческое.

— Мрррааа... — пронзил вечернюю тишину. Страдальческий звук, полный трагедии и безысходности.

Лена замерла с открытым ртом.

— Мама! Папа! Мрачный наш... стонет!

Аркадий Петрович, допивавший чай из большой чашки, поставил ее на стол и внимательно посмотрел на кота.

— Погодите паниковать, — сказал он, взглянув по очереди на Лену и Марину. — Может, это у него такой перформанс? Революционно-новаторский, например, где он свои мысли и эмоции выражает через звук.

Лена настороженно взглянула на отца, нахмурила брови и сказала:

— Пап, он же реально страдает!

— А искусство никогда не было приятным для творца, — философски заметил Аркадий Петрович в ответ. — Возможно, мы с вами прямо сейчас наблюдаем рождение нового направления в котоискусстве. И его песню другие коты потом назовут, например, «Великий плач Мрачного по утраченной мыши» или «Трагическая ода пустой миске».

Мрачный снова протяжно и пронзительно застонал, словно подтверждая эту теорию, и демонстративно уронил голову на лапы.

Начался семейный совет. Лена тщетно пыталась угостить кота его любимым лакомством — он отвернулся с таким видом, будто ему предложили отработанный наполнитель. Марина пробовала его погладить, но в ответ получила лишь выразительный кошачий вздох. Аркадий Петрович предположил, что кот просто заскучал, на что Мрачный приоткрыл один глаз, фыркнул и еще более душераздирающе вновь застонал.

— Всё, едем в клинику! — сказала Марина мужу и дочке и, решившись, схватила ключи от квартиры и машины. — Он явно плохо себя чувствует!

В машине Лена бережно прижимала к себе переноску, из которой доносились только тоскливые и печальные вздохи. Марина лихорадочно искала адрес ближайшей ветлечебницы, Аркадий Петрович нервно постукивал большими пальцами по рулю.

В клинике врач попыталась Мрачного осмотреть, а он издал такой жалобный вопль, что у Лены навернулись слёзы на глаза.

— Так-так, — обращаясь к Марине и Аркадию, сказала врач и внимательно изучала кота, аккуратно прощупывая живот и проверяя слизистые. — Температура в норме, признаков травм у него нет. Скажите, не случилось ли в последние часы чего-то необычного? Может быть, ваш кот слишком активно играл?

Лена встрепенулась и затараторила:

— Да! Я дала ему сегодня утром новую игрушку, небольшую птичку с перьями! Он буквально носился с ней весь день.

Марина достала из сумочки телефон.

— Вот, смотрите, — она щекнула несколько раз по экрану и показала врачу серию снимков. — Это я снимала его около трёх часов назад. Вот, вот, вот еще фото.

На фотографии Марина запечатлела Мрачного, который самоотверженно атаковал игрушку, а вокруг были одни ошметки некогда красивых перьев.

Врач внимательно посмотрела на показанные фотографии.

— Это очень похоже на переутомление. Не волнуйтесь, такое случается иногда у домашних темпераментных кошек, специфическая реакция на перевозбуждение. Рекомендую вашему питомцу покой и настоятельно советую ограничить активные игры хотя бы на сутки. Обязательно найдите и уберите ту игрушку и все вырванные перья, потому что они могут быть опасны при проглатывании.

По дороге домой Аркадий Петрович сказал так:

— Никогда не думал, что пронзительный ужас может вызвать... обычная игрушка для кота.

Дома Лена сразу же заглянула под диван и радостно закричала:

— Нашла!

Из-под дивана она достала изрядно потрёпанную игрушку, от которой после игрищ Мрачного остались только клочья ткани и несколько перьев.

Мрачный отдыхал. Он уже получил свою положенную порцию ужина, его вычесали в три пары рук, и он, как истинный кот, начал возращаться в свое привычное состояние. Поздно вечером он окончательно пришел в себя и с королевским достоинством взобрался на диван. Оттуда он милостиво позволил своим подданным наблюдать за отдыхом его кошачьего величества.

Его спокойное мурлыканье, наконец заполнившее квартиру, стало для всех лучшим доказательством, что кризис окончательно миновал.

Марина вернулась домой позже обычного, с большой плотной папкой в руках. Она, хоть и уставшая, все равно выглядела довольной и гордой собой.

— Всё? — спросил Аркадий Петрович и помог ей снять пальто, бросив любопытный взгляд на папку.

— Всё, — улыбнулась Марина в ответ. — Проект сдали, заказчик его принял.

Лена, услышав шум, выскочила из своей комнаты и попросила:

— Мам, покажи! Это же тот самый проект, над которым ты ночами сидела?

Марина осторожно извлекла из папки стопку с эскизами и чертежами проекта реконструкции старого приморского парка. На первом же листе красовался главный элемент — огромная площадка в виде морской звезды, сложенная из разноцветной керамической плитки.

— Это же та самая звезда из легенды! — восторженно прошептала Лена. — Про которую ты нам с папой рассказывала!

Марина кивнула:

— Да. Заказчику понравилась идея.

Аркадий Петрович внимательно изучал чертёж.

— Интересное инженерное решение, — отметил он. — А цветовое зонирование необходимо для навигации?

— Нет, мой хороший, для настроения, — поправила его Марина.

В этот момент Мрачный, привлечённый всеобщим вниманием к разложенным на столе бумагам, запрыгнул на стол и уселся прямо на центральный круг морской звезды.

Все рассмеялись.

— Видишь? — спросила Лена и погладила кота. — Даже Мрачный оценил твою звезду. Настоящий знак качества!

Позже, когда Лена продолжила делать уроки, а Мрачный устроился спать на своей лежанке, Аркадий Петрович спросил жену:

— Сложно было пробить этот проект? Ты же говорила, комиссия сначала была против.

Марина вздохнула, убирая эскизы и чертежи в папку и сказала:

— Было. Говорили, что это непрактично, что вандалы испортят. Но я им привела статистику. Ты знал, что в парках, где есть такие арт-объекты, снижается уровень вандализма? Люди берегут то, что радует глаз. А ещё, — добавила она и улыбнулась, — я рассказала им легенду про морскую звезду и про путь домой.

Аркадий Петрович смотрел на жену и видел архитектора, сдавшего проект, видел человека, который семь вечеров подряд подбирал такой оттенок синего, чтобы он не выцветал на солнце, но оставался похожим на цвет моря в ясный день, отстаивал нестандартный диаметр центрального круга, чтобы людям, которые будут потом гулять в парке, было хорошо.

— Знаешь, — тихо сказал Аркадий, подходя ближе к жене, — когда я смотрю на эти чертежи, то я ведь вижу, как ты создаёшь то, куда захочется возвращаться.

Марина повернулась к нему.

— Твоя морская звезда, — продолжал он, посмотрев жене в глаза, — она же действительно стала путеводной. И для меня, когда я после рабочего дня тороплюсь домой, зная, что ты ждёшь меня в нашей квартире, и для Лены, когда она в сомнениях идёт к тебе за советом. Ты сама наш самый точный и надёжный ориентир, что ведёт нас сквозь любые жизненные перепетии.

Она молча положила ладонь ему на руку. А из гостиной доносилось довольное мурлыканье Мрачного, совершенно согласного с выводом Аркадия Петровича.

Аркадий Петрович в это воскресенье решил привести в порядок системы умного дома, прописать команды да и вообще разобраться в существующих алгоритмах. Он удобно устроился в кресле, поставил перед собой пятую чашку кофе на журнальный столик и, положив к себе на колени планшет, серьёзным голосом заявил домашним:

— Сегодня день инвентаризации, оптимизации и перенастройки!

Марина, посмотрев на мужа, аккуратно напомнила:

— Аркадий, ты же помнишь, что после твоей прошлой улучшательной оптимизации дисплей холодильника нам передавал только прогноз погоды?

— Когда это было, — улыбнулся Аркадий Петрович, — а в этот раз я полностью со всем разобрался.

Первый час все шло хорошо: кофемашина послушно загрузила новую прошивку и, мигнув зеленой галочкой на дисплее, полностью обновилась, шторы, согласно голосовым командам, начали подниматься и опускаться, кондиционер налаживал комфортную температуру воздуха во всех комнатах.

— Видите, видите? — победно воскликнул Аркадий Петрович. — Самое важное — это подход и вдумчивое чтение инструкции.

Но тут... За окном мелькнула тень воробья. Мрачный, еще секунду назад дремавший на своем месте, вдруг проснулся. В его глазах горел первобытный огонь охотника, заметившего добычу. Он забыл обо всем на свете, о стеклянной двери на балкон, о хрустальной вазочке с печеньем, опасно стоявшей на краю журнального столика, о законах физики. Нет, конечно, о физике и о ее законах он и не думал, это к слову пришлось.

Он вскочил, стрелой метнулся на балкон... Мрачный ударился в закрытую дверь, отлетел назад и, перекувырнувшись в воздухе, сбил лапами вазочку с печеньем, которое рассыпалось и раскатилось по всему полу. Испугавшись, он оттолкнулся от журнального столика и взлетел на тумбу с роутером. Мгновение — и молотящие по воздуху лапы случайно чиркнули по кнопке перезагрузки.

В комнате все замерли. Пищал только роутер в отчаянной попытке перезагрузиться.

А дальше произошло что-то невероятное. Кофемашина вдруг начала готовить двойной эспрессо, шторы стали подниматься и опускаться сами собой без каких-либо приказов, кондиционер решил, что дома очень жарко, и врубил режим охлаждения. А голосовой помощник из кухни закричал, что он обновился и умеет петь, и затянул песню про маленьких утят.

Лена честно пыталась держаться, но не выдержала и расхохоталась. К ней присоединилась Марина. А Аркадий Петрович, страдальчески посмотрев на разбитую вазочку, рассыпанное печенье, на кофейную лужу и туда-сюда дергающиеся шторы, поднял голову к потолку и, не обращаясь ни к кому конкретно, спросил:

— Ну как же так? Этот пушистый философ одним движением лапы просто и легко обнулил результаты моего трёхчасового труда!

Мрачный и ухом не повел. Он сидел на своей лежанке и языком приглаживал шерсть. А у всей семьи появилась новая семейная легенда: "Как Мрачный за пять секунд победил умный дом".

Спортзал наполнялся гулом голосов и стуком скакалок о прорезиненный пол. Лена нервно перебирала в руках ручку своей скакалки. Уже через неделю маячит сдача норматива, а двойные прыжки у неё всё никак не получались. Казалось, что скакалка и только и ждёт момента, чтобы запутаться у неё в ногах.

— Маркина, вперёд! — раздался голос физрука.

Лена вышла вперед на полосу света от высокого окна. Сделала вдох и начала раскручивать скакалку. Первый прыжок вышел удачно. А вот попытка сделать второй оборот с треском провалилась, скакалка мертвой хваткой вцепилась в левый кроссовок.

— Не хватает координации, — констатировал учитель физкультуры. — Тяжело даётся, попробуешь еще на следующем уроке. А пока надо ещё потренироваться. Семёнова!

Из строя вышла высокая девочка и легко, играючи, сделала несколько двойных прыжков подряд. Лена отвела взгляд, потому что почувствовала, как горят её щёки.

— Ничего, Лен, получится! — практически на ухо шепнула ей её подруга Катя, когда Лена вернулась в строй. — Ты же на математике все задачи щёлкаешь как орешки. И тут точно справишься!

После урока, на большой перемене, Лена решила остаться в зале. Она снова и снова крутила скакалку, пыталась поймать ритм, подпрыгивала, старалась то так, то эдак. Скакалка била по ногам, путалась, свистела в воздухе. Сбившись со счета попыток, Лена ощутила, что ее руки и спина уже ныли от напряжения.

— Эй, Маркина, не сдавайся! — крикнул ей через весь зал Витя из параллельного класса, пришедший пораньше на свой урок физкультуры. — Руки держи поближе к корпусу!

Лена кивнула, попробовала, но снова её постигла неудача. Но она заметила, что после его совета скакалка стала цепляться за обувь пореже.

И Лена сделала ещё одну попытку. И ещё. Пот лил с неё градом, ноги гудели, но она чувствовала, что с каждым разом движение становится всё точнее, всё более плавным и верным.

И вот, на очередном прыжке, когда она уже почти выдохлась, тело словно само заняло нужную позицию. Резкий толчок ногами, быстрый взмах кистями — и скакалка, послушная, промчалась под её ступнями дважды! Она сделала это!

Лена стояла, тяжело дыша, но по её лицу расплывалась счастливая широкая улыбка. Катя, уже переодевшаяся в школьную форму, быстрым шагом подошла к ней из раздевалки и похлопала её по плечу:

— Видишь! А ты говорила «не могу»!

Первый рассвет нового года зашёл в квартиру играючи. Он и сам не ожидал встретить сплошной беспорядок: мандариновые корки усыпали подоконник, мишура свисала с дверных косяков, а по всему полу лежал серебристый слой блёсток, словно настоящая метель, внезапно заглянувшая в квартиру, протанцевала по комнате.

Ленина дверь распахнулась, и она выскочила в коридор, потягиваясь и протирая сонные глаза. Она посмотрела по сторонам, скользнула взглядом по гостино и резко остановила его на ёлке.

— Ой! — выдохнула она, подбегая к озаренной утренним солнцем ёлке. — Да на неё будто настоящая метель обрушилась! Вся с ног до головы в снегу... то есть в серебристом инее... нет, в этой блёсточной пыли!

Марина, выйдя из кухни с чашкой дымящегося кофе, остановилась на пороге и сразу всё поняла. Она сначала посмотрела на Лену, чуть нахмурив брови, а потом перевела взгляд на пустую пластиковую вытянутую баночку от ёлочного дождика-спрея с надписью «Снежное сияние».

— Лена, — вздохнула она и прокачала головой, — это ведь ты вчера вечером решила «сделать как в TikTok» и со всех сторон напшикать на ёлку это спрей?

Лена виновато потупилась, покраснела и ответила:

— Ну да... А он вроде бы был с защитой от осыпания! На видео всё так красиво блестело и переливалось! И ничего нигде не сыпалось!

— На видео, — подхватил мысль дочери Аркадий Петрович, поднимая с пола инструкцию, вчера выпавшую из картонной упаковки, — и, как обычно, никто не читал мелкий шрифт. «Для лучшего эффекта дайте блёсткам полностью высохнуть в течение 4-6 часов». А у нас кто-то, — он многозначительно посмотрел на Мрачного, который как раз в этот момент проснулся и встряхнулся, поднимая целое облако блёсток, — решил в два часа ночи поиграть в ёлочных джунглях...

Мрачный даже не двинул ухом. Он продолжил невинно умывать и вылизывать лапу, с которой всё ещё осыпались серебристые блестки. Затем он вскочил на подоконник, смахнул шкурки мандаринок только что намытой лапой и презрительно огляделся. Пару раз пригладил усы и с чувством выполненного долга мявкнул.

— Ну что ж, — вздохнула Марина, — пора подметать старый год. И эту волшебную метель.

— Давайте! — гулко раздался из коридора голос Аркадия Петровича. Он подошел к комнате, встал в дверях с блокнотом и принялся записывать план действий. — Разделяем всю территорию на квадраты, определяем очерёдность уборки...

Но Мрачный лихо перечеркнул все их планы. Увидев веник в руках у Марины, он крепко-накрепко вцепился в него передними лапами, выпустив когти, зарычал и улёгся всем телом сверху, прижимая «добычу» к полу.

— Кажется, кошачий профсоюз объявил забастовку, — рассмеялась Лена.

Лена пылесосила под столом, а блёстки взлетали, создавая все новые сверкающие облачка. Заглянула под диван — и вытащила потерянную мамину серёжку, теперь тоже покрытую блёстками. Марина выметала осыпавшиеся хвоинки из углов и наткнулась на упавшую открытку. Аркадий Петрович собирал осколки разбитого шарика, поднял голову и сказал:

— Любопытно... Подметая следы праздника, мы находим не только забытые вещи, но и убежавшие воспоминания.

Лена принесла картонную коробку, начала наполнять её находками.

— Сделаем капсулу времени! — весело сказала она.

Лена положила билет с новогоднего представления, засушенную мандариновую корочку, смятую записку с желанием, фотографию у ёлки. Мрачный, наблюдая за ее действиями, откуда-то притащил отгрызенный бант от елочной игрушки, весь переливающийся блёстками.

— И твой трофей положим, — улыбнулась Лена, приняла подарок и положила его в коробку.

Они вместе закрыли коробку, заклеили ее скотчем, а сбоку написали: «Новогодняя капсула. Вскрыть через год».

Чистая комната радовала глаз, и у каждого, у Лены, у Марины и у Аркадия Петровича появилось приятное предвкушение чего-то нового.

Мрачный же прошёлся вымытому полу, оставляя первые блестящие следы в этом новом году.

Лена осторожно вставила кассету в старый магнитофон. Из динамиков после энергичных рифов «The Police» полилась меланхоличная и протяжная мелодия.

— О, это «Shape of My Heart»! — прошептала Марина, закрывая глаза. — Совсем другой Стинг.

Лена прислушалась к тексту, а Марина тихо ей переводила:

«Он раскладывает карты не для того, чтобы выиграть,

Не для того, чтобы проиграть.

Он играет не для выигрыша...*»

Тут она чуть замялась, но все же продолжила:

— Он играет, чтобы найти логику в своем сердце.

— В сердце есть логика? — удивилась Лена.

— Не совсем! — воскликнул Аркадий Петрович, отложив журнал. — Здесь мама допустила художественную вольность. Там скорее он пытается «разгадать священную геометрию случайности».

В этот момент Мрачный, обычно равнодушный к музыке, подошёл к динамику. Он сел, вытянув шею, и замер.

— Смотрите, — сказала и улыбнулась Лена, — я думаю, что он чувствует эту музыку.

Песня текла гитарными переборами, и Аркадий Петрович также тихо, как прежде Марина, начал переводить:

«Я знаю, что пики — это мечи солдат,

Я знаю, что трефы — это орудия войны,

Я знаю, что бубны — это деньги на военные нужды,

Но мне это не по душе».

— Как точно, — задумчиво сказала Марина. — Все масти говорят нам про разные стороны жизни, хоть и все про войну. И только червы шепчут про чувства.

— Похоже, — кивнул жене Аркадий Петрович. — Каждая масть имеет свое предназначение, как и любая деталь в механизме. Но вместе...

— ...вместе они составляют карточную игру, — закончила за него Лена.

Они замолчали. Даже Мрачный не шевелился, уставившись в одну точку.

— Понимаешь, — сказала Марина, обнимая дочь, — каждый человек ищет в своём сердце ответы. Пытается разгадать, почему сердце бьётся именно так, а не иначе, почему кто-то нравится, а кто-то — нет, почему где-то хорошо, а где-то сразу хочется уйти.

— Как папа со своими чертежами, — улыбнулась в ответ Лена. — Папа подбирает материалы, просчитывает нагрузки. А ты подбираешь цвета, текстуры, свет... Чтобы в конце концов получилось место, где сердцу хорошо, где человек сможет отдохнуть.

— Блестяще сравнила! — одобрил вывод дочери Аркадий Петрович. — В архитектуре, музыке, да и в жизни мы все стремимся к гармонии.

Когда песня закончилась, Лена не стала перематывать кассету. Она сидела, обняв колени, и смотрела на Мрачного, который наконец отряхнулся и улёгся на своё место.

*здесь и далее перевод песни Sting «Shape of My Heart», выполненный на сайте «Лингво-лаборатории Амальгамма», https://www.amalgama-lab.com/songs/s/sting/shape_of_my_heart.html?ysclid=mglvn0qd9i148985587

Плюс некоторые авторские вольности :)

Аркадий Петрович сидел за кухонным столом, а перед ним громоздились стопки квитанций, каких-то справок, заявлений, образцов документов. Он старательно заполнял очередной бланк, как резко выдохнув, громко сказал:

— Опять эти квитанции! Вместо одного понятного документа напридумывали двенадцать разных бумажек! Вода теперь отдельно, газ — отдельно, отопление — отдельно, капремонт тоже отдельно!

Лена, сидевшая рядом с телефоном в руках и листавшая ленту соцсети, подняла голову от экрана и сказала:

— Пап, чего ты переживаешь? Зайди в приложение и ты увидишь, что разработчики все эти квитанции собрали в одном месте.

— Да не хочу я ни в какое приложение заходить! — громко возмутился Аркадий Петрович на предложение дочери. — Я хочу просто получить один документ, который можно подшить в папку, и забыть про это до следующего месяца!

При этих словах Аркадия Петровича в кухню вошла Марина. Она отодвинула соседний стул, вытащила из под мыши ноутбук, положила его на стол.

— Знакомая проблема, — вздохнула она, садясь рядом. — У меня тоже весь день расписан по минутам: совещания, звонки, задания по проектам, домашние дела.

— Строго говоря, это называется красивым научным термином «фрагментация», — подытожил Аркадий Петрович и пошевелил усами. — Иными словами, целое дробится на маленькие части, которые между собой не связаны, что часто приводит к скачку стресса в организме и низкой эффективности.

— Это очень похоже на мою ленту в соцсетях, — добавила, подумав, Лена. — Тут котик, там рецепт, потом новость... Внимание постоянно перескакивает, невозможно сосредоточиться.

Все три члена семьи сидели за столом: Аркадий Петрович с кипой разноформатных документов, Марина с расписанным по минутам графиком и Лена с мелькающими картинками в телефоне.

Вдруг Мрачный, до этого мирно спавший на широком подоконнике, медленно потянулся, прыгнул на стол и улёгся прямо на бумаги Аркадия Петровича.

— Мрачный! — шикнул он на кота. — Я тут порядок пытаюсь навести!

Но кот лишь блаженно потянулся и выгнул спину. Пара листков упала на пол.

Лена первая рассмеялась:

— А, может, наш кот прав? Может, не стоит так дробить всё? Пап, я вот что предлагаю: распечатай одну общую квитанцию из приложения. Мам, а ты оставь в расписании свободные «окна». А я... — она положила телефон на стол экраном вниз, — попробую почитать книгу. Целую книгу, не думайте.

Марина задумалась, потерла лоб ладонью и, чуть нахмурившись, сказала:

— А ведь мы сами позволили этому всему случиться. Раздробили время, разделили документы на миллион частей!

— Выход есть! — сказал им обеим Аркадий Петрович. — Я вот что думаю. Давайте сделаем так. В первую очередь, объединим квитанции, потом выделим в твоем, Марина, расписании свободное время, и переведем телефоны в режим "не беспокоить".

И весь вечер они думали что и как сделать. Утром на столе красовалась аккуратная папка с надписью «ЖКХ», в Маринином тайминге появились двухчасовые «окна», а Лена закачала в телефон несколько книг.

— Знаете, — сказала Лена за завтраком, — а ведь целое всегда лучше измельчённого. Даже бутерброд целиком вкуснее, чем тот же бутерброд, но порезанный на десять кусочков.

— Глубокая мысль, — кивнул ей, усмехнувшись в усы, Аркадий Петрович. — Особенно если бутерброд с красной икрой.

Лена лежала на диване, закутавшись в плед с головой. Горло першило, из носа текло ручьем, а во всём теле чувствовалась неприятная ломота и какой-то озноб. Термометр показывал 38,3 градуса по Цельсию.

— Лена, сегодня у тебя постельный режим, — объявила Марина, поправляя дочкино одеяло. — Никаких телефонов и мультиков. И обязательно надо выпить лечебный напиток по бабушкиному рецепту.

— Опять пить этот странный напиток? — заныла Лена. — Он такой горьковатый, с необычным запахом! Мам, не хочу!

— Зато действует он всегда безотказно, — донёсся из кухни голос Аркадия Петровича. — Приступаю к приготовлению согласно семейному рецепту!

Вскоре по квартире распространился знакомый аромат смеси мёда, лимона, имбиря и едва уловимой коричной нотки. Именно корица и была тем самым секретным ингредиентом, который бабушка добавляла «для души».

— Ингредиенты взвешены, пропорции соблюдены, — сказал Аркадий Петрович и внес на подносе большую Ленину кружку. — Продукт готов к употреблению.

Лена с опаской пригубила напиток. Лицо её скривилось, и она, морщась, произнесла:

— Имбиря многовато...

— Я увеличил дозировку для усиления согревающего эффекта, — пояснил Аркадий Петрович. — Согласно моим вычислениям, корица должна была скомпенсировать горечь имбиря.

— По бабушкиному рецепту ударная доза имбиря совсем не нужна, — покачала головой Марина, усаживаясь рядом. — Дай попробовать.

Лена протянула маме кружку. Марина отпила глоток и сказала:

— Пить можно, но, пожалуйста, Аркаша, не клади больше столько имбиря. Лена, раз мы уж начали, то придется допить до конца.

Пока Лена мужественно проглатывала напиток, Марина гладила её по волосам:

— Бабушка всегда говорила, что корица в этом рецепте очень важна. Её вкус компенсирует остроту имбиря, а запах напомнит о теплых объятиях и даже о зимних праздниках. Помнишь, чем пахнет безалкогольный глинтвейн?

Лена кивнула.

— Хоть это научно и не обосновано, но эмпирически многократно мной проверено, — подтвердил слова Марины Аркадий Петрович, поправляя очки. — Давай выздоравливай, дочка!

В этот момент Мрачный запрыгнул с разбега на диван и улёгся в ногах у Лены, свернувшись клубком.

— Видишь? — сказала и улыбнулась Марина. — Даже наш независимый Мрачный хочет, чтобы ты побыстрее выздоровела.

Уже к вечеру температура спала, а к Лене вернулись силы. Она сидела, укутавшись в плед, и смотрела, как за окном одновременно зажигаются фонари.

— Знаете, а этот напиток, он необычный, не очень вкусный, но согревающий что ли? Что-то в нем есть такое особенное.

— Бабушка называла это «рецептом трёх "С"», — сказала Марина. — В его основе положены специи, то есть имбирь и лимон, сладость, добавленная с помощью меда, и капелька сердечного участия, то есть щепотка корицы. Без последнего ингредиента получается просто обычный напиток.

Аркадий Петрович сделал пометку в блокноте:

— Любопытное наблюдение. Возможно, в народной медицине действительно существуют и отлично работают неучтённые современной медицинской наукой особые факторы.

На следующее утро Лена проснулась совсем здоровой. Когда Марина предложила ей обычный чай, то Лена покачала головой и попросила:

— Нет, давайте снова бабушкин напиток. Только... положите, пожалуйста, поменьше имбиря и побольше корицы.

А Мрачный дремал на табуретке и шевелил усами во сне так, словно только он на всем белом свете знал, что настоящие волшебные лекарственные рецепты можно найти только в семейных поваренных книгах.

Воскресная поездка в тир стала для Лены совершенно полной неожиданностью. Она впервые держала в руках пневматический пистолет, и его вес, оттягивающий руку вниз, заставил её понять, что кино сильно приукрашивало реальность.

— Ствол держи ровнее, дочка, — советовал Аркадий Петрович, наблюдая за её позой. — Не зажимай запястье. Представь, что это продолжение твоей руки.

Лена сквозь зубы выдохнула:

— Он такой тяжёлый и скользкий.

— Концентрация, — добавила Марина, стоя чуть поодаль. — Глаза — на мушку, целься в яблочко. При выстреле для тебя ничего не должно больше ничего существовать.

Первый выстрел ушёл в молоко. Второй только задел край мишени. Третий снова пролетел мимо. Лена опустила руку с пистолетом и разочарованно выдохнула.

— Не получается. Видимо, это не моё.

— Ничего подобного, — возразил ей Аркадий Петрович. — Ты просто не поймала свой ритм. Дай-ка сюда.

Он взял пистолет, плавно поднял руку и без видимого усилия выпустил пять пуль. Все пять попали в десятку.

— Вау! — воскликнула Лена. — Пап, ты скрываешь от нас с мамой тёмное прошлое?

— Армейские навыки, — скромно ответил Аркадий Петрович. — Плюс понимание физики. Ты борешься с оружием, а нужно работать с ним в паре.

Марина тем временем зарядила свой пистолет.

— Мой ход, — улыбнулась она и сделала три выстрела. Две пули попали в восьмёрку, одна поразила девятку.

— Мама! — удивилась Лена. — Ты тоже умеешь!

— Конечно, — пошутила Марина. — Тут нужна очень важная штука, «терпение» называется. Пригождается, когда нужно убедить упрямого клиента, дочь сделать уроки или, вот, для попадания по мишеням.

Лена снова взяла пистолет. Она прислушалась к советам: расслабила плечи, выровняла дыхание, почувствовала вес оружия. Прицелилась. Нажала на курок. И... Выстрел. Семь очков.

— Получилось! — обрадовалась она.

— Ещё бы, — поддержал Аркадий Петрович. — Ты перестала бороться с пистолетом.

К концу сеанса Лена уже стабильно попадала в шестёрки и семёрки. Один выстрел почти достиг девятки.

Назад они ехали молча, и Лена думала о том, что некоторые ссоры с подругами, даже эта глупая ссора с мамой из-за беспорядка в комнате случились именно из-за того, что она не смогла немного помолчать, подумать, сконцентрироваться и только после этого ответить. А не сразу палить, как она это делала сначала в тире.

Дома Мрачный недовольно фыркнул, уловив незнакомый запах смазки из тира, и демонстративно отвернулся.

— Чай будете? — просто сказала Марина, уже наполняя чайник.

Аркадий Петрович кивнул, пошел доставать чайные ложки, Лена молча доставала чашки. За столом никто не говорил о тире, не вспоминал ни про удачные, ни про неудачные выстрелы. Они пили чай, слегка позвякивали ложками, когда размешивали сахар, обсуждали Мрачного, удобно устроившегося на табуретке. А Лена почему-то подумала, что не обязательно все превращать в урок. Можно пить чай, просто пить чай всем вместе.

Первомайское солнце только-только начало припекать, когда они втроем доехали до дачи. Там пахло хвоей, немного тянуло прошлогодней листвой и запахом рекой, мелькавшей где-то вдалеке за соснами. Лена открыла дверь и, прыгуче выйдя из машины, подняла голову к небу, ловя лицом тёплый ветер.

— Смотрите, — вдруг негромко сказала Марина, указывая ладонью на запад. — Тучи.

Лес медленно накрывала серо-сизая стена. Солнце исчезло в тучах, небо мрачнело, серело и почему-то слегка отдавало зеленым цветом, чем-то похожим на цвет дна стеклянных бутылок из-под лимонада.

— Гроза, — констатировал Аркадий Петрович, окидывая взглядом небо. — Кучево-дождевые облака видите какие? Первая в этом году гроза и, кажется, очень сильная.

Они поспешили на веранду как раз в тот момент, когда первые тяжелые капли забарабанили по крыше. Воздух наполнился запахами озона и пыли.

— Рвет их ветер, треплет — прошептала Лена, глядя, как ветер треплет верхушки сосен и указала на них. — А они не хотят ему подчиняться, гнутся, не ломаются.

— Стихия, — сказал Аркадий Петрович, наблюдая, как молния разрывает небо над рекой. — Прекрасная в своем беспорядке и своей силе.

Гроза дождём сильно и яростно обрушилась на них, на дом, на деревья, на реку. Дождь хлестал в стёкла веранды, гром гремел, сверкали молнии. А они сидели втроём на старом диване и пили горячий чай из бабушкиного сервиза.

— Я вот что подумала, — сказала, опустив чашку на стол, Лена. — Эта гроза чем-то меня напоминает. Тут меня, что в прошлом году была перед экзаменами. Издерганная, злая даже, и слезы тоже были. А после экзаменов вышла на удивление спокойной, обновленной даже.

— Все верно, — кивнул дочке Аркадий Петрович. — Так в жизни и бывает.

Дождь перестал, из-за туч выглянуло солнце, мокрая земля блестела от луж, а в небе проявилась радуга, которая серединкой повисла прямо над их садом.

— Смотри-ка, — сказала Марина в полголоса. — Небо как заправский портной все разрывы между тучами зашило, законопатило, заполнило ярким светом.

Лена вышла наружу, аккуратно ступила на мокрые ступеньки крыльца. Воздух был так чист и свеж, пахло мокрой травой, чуть горьковатой, и пыльцой первых одуванчиков.

— А, может, мы все бываем такими? — сказала она, поворачиваясь к родителям, которые тоже вышли на крыльцо. — Издерганными, чуть злыми, нервными, а потом, после взрыва, после ссоры, особенно когда решаем помириться, спокойными и умиротворенными. И в этом нет ничего плохого, потому что после ссор, споров, да тех же переживаний всегда наступает такая ясность.

Марина обняла её.

— Главное, я думаю, пережить бурю вместе. У себя на веранде, например, с чаем и в хорошей компании.

Аркадий Петрович ничего не сказал, потому молча смотрел на радугу и просто наслаждался чудесным моментом.

А где-то шлёпались с деревьев последние капли дождя, и пахло чистым, обновлённым, рваным и сшитым заново маем.

Ключ с лязгом повернулся в замке, дверь распахнулась, впуская в прихожую троих дачников.

— Мрачный! Кис-кис-кис! — позвала кота Лена и рванула в квартиру первой, сбрасывая на ходу рюкзак.

— Мрачный! Мы вернулись! — позвала Лена снова.

Ответа не было.

— Странно, — произнесла Марина и нахмурилась. — Обычно он же встречает нас у двери.

— Возможно, спит, — сказал, предположил, Аркадий Петрович. — Давайте поищем.

Аркадий Петрович проверил спальню — заглянул под кровать, в шкаф и даже пошарил рукой в тумбочке. Марина обыскала гостиную: осмотрела все полки, заглянула в пространство под диваном, поискала кота за шторами. Лена прочесала свою комнату и кухню: залезла в платяной шкаф, проверила все углы и даже духовку на всякий случай.

Результат был печальным:

— В спальне нет!

— В гостиной пусто!

— Нет кота ни в моей комнате, ни на кухне!

Лена стояла посреди коридора, губы её задрожали, и она, чуть не плача, сказала:

— Не может быть! Мы же всего на сутки уезжали!

— Нельзя было оставлять его одного, — мрачно констатировал Аркадий Петрович. — Я сразу вас предупреждал.

Марина опустилась на стул в гостиной:

— Но мы же оставили двойную порцию еды! И окна были закрыты!

Паника нарастала с каждой минутой. Лена металась по квартире, заглядывая в самые невероятные места. Марина снова и снова обходила комнаты, зовя кота дрожащим голосом. Аркадий Петрович снова и снова проверял окна, но они все были закрыты.

Вдруг Лена застыла на пороге ванной комнаты, потому что её взгляд приковала небольшая пластиковая дверца внизу стены.

— Смотрите, — тихо позвала она родителей. — Люк под ванной, видите? Он же не был открыт, когда мы уезжали?

Все трое остановились в дверях ванной комнаты, рассматривая неприметную дверцу, которая вела в тесное пространство под ванной. Она действительно была слегка сдвинута в сторону.

— Мрачный! — В который раз позвала кота Лена и опустилась на колени перед отверстием. — Ты там?

Ответа не было.

— Он мог там застрять! — у Марины даже перехватило дыхание. — Или удариться о трубы!

Аркадий Петрович, побледнев, попытался что-то увидеть, но не смог и сказал:

— Ничего не разглядеть...

А из-под ванны донеслось шуршание. Все члены семьи одномоментно замерли на своих местах и прислушались. С королевским достоинством и очень медленно сначала показалась одна лапа, затем другая, а потом и сам Мрачный вышел с гордо поднятой головой. Он пошевелил усами, чуть стряхнул с себя пыль, которой был покрыт с ног до головы, глухо мурлыкнул, потому что в пасти держал давно потерянную пробку от шампуня и невозмутимо пошел вперед.

В дверях ванной комнаты он презрительно посмотрел на Аркадия Петровича, Марину, Лену и, бросив трофей им под ноги и взмахнув хвостом, направился к своей миске.

Лена, всё ещё сидя на полу, расхохоталась, а по ее лицу потекли слезы от пережитого. Марина почувствовала слабость в ногах и прислонилась к дверному косяку. Аркадий Петрович вытер ладонью взмокший лоб.

— Вот так и ошибка в оценке нашего кота, — тихо произнёс он.

Мрачный же добрался до миски и принялся за еду с таким видом, будто только что покорил Эверест и отчаянно нуждался в усиленном питании. Ошибка, едва не стоившая всем сердечного приступа, однозначно всем показала, что никогда не стоит недооценивать кота, особенно того, чьё имя — Мрачный.

В тот самый день, когда они нашли Мрачного под ванной, Лена вспомнила о старом сервизе, обнаруженном во время их первой майской поездки на дачу. Кот сладко спал на диване, раскинув лапы, Лена с родителями готовились к визиту бабушки и дедушки.

— Помните тот сервиз с дачи? — сказала Лена родителям, доставая из коробки по одному аккуратно упакованные в бумагу предметы. — Давайте им сегодня накроем стол?

Марина с улыбкой согласилась:

— Отличная идея! Мама будет так рада.

Аркадий Петрович с одобрением наблюдал, как Лена расставляет на столе чашки. Чашки были украшены нарисованными небесно-голубыми бабочками и золотыми виноградными лозами. Особенно красиво на столе смотрелось большое овальное блюдо, в центре которого мастер искусно изобразил роскошную виноградную гроздь с золотыми листьями и крупными ягодами.

Ровно в шесть вечера раздался звонок в дверь, и Лена стремглав бросилась открывать.

— Бабуля! Дедуля! — радостно сказала она и, расцеловав их по очереди, крепко обняла пожилую пару еще на пороге квартиры.

Маргарита Львовна и Анатолий Емельянович обрадованно обняли внучку в ответ.

Они сняли верхнюю одежду, вымыли руки и, когда уже входили в гостиную, то Маргарита Львовна посмотрела на сервированный стол и ахнула:

— Батюшки! Да это же наш семейный сервиз!

Анатолий Емельянович медленно подошёл к столу и внимательно рассмотрел узор:

— Интересно, — произнёс он после паузы, — а вы не замечали, что траектории полётов этих бабочек уж очень наводят на мысли о плеяде планет?

Все рассмеялись. Маргарита Львовна прикоснулась к золотой каемке на краю блюда рукой и обратилась ко всем сидящим за столом и сказала:

— Помните тот ужасный ремонт десять лет назад? Тогда Толя... — она бросила на мужа выразительный взгляд, — ...благополучно забыл, в какую именно коробку упаковал сервиз. Пришлось срочно всё вывозить на дачу, а потом мы его так и не нашли.

Анатолий Емельянович смущённо почесал затылок и сказал:

— Э-э-э, технически рассуждая, я пометил ту коробку... Кажется, крестиком. Или ноликом?

— И искали мы её пять лет! — добавила, смеясь, Маргарита Львовна.

В этот момент проснулся Мрачный. Он грациозно спрыгнул с дивана и, к всеобщему удивлению, уселся рядом со столом.

Лена, разливая чай по чашкам, сказала:

— А сервиз у нас не просто красивый, он дорог нам тем, что множество прекрасных семейных вечеров с ним связаны.

— Верно, внучка, — слегка дрожащим голосом, но с улыбкой сказала Маргарита Львовна.

В квартире пахло свежевыстиранным бельем, а на гладильной доске в гостиной стопкой лежали несколько папиных рубашек и комплект постельного белья. Марина вздохнула, смерив стопку опытным взглядом. Она точно знала, что ей предстояло провести за утюгом полтора часа как минимум.

Из своей комнаты вышла Лена.

— Ого, целая гора, — протянула она.

— Да уж, особенно эти рубашки с манжетами и воротничками, — ответила ей и кивнула Марина, включая утюг.

Лена вдруг оживилась.

— Мам, а давай заключим сделку?

Марина с любопытством посмотрела на дочь.

— Какую ещё сделку?

— Я поглажу вот эти три рубашки и постельное, — уверенно заявила Лена. — Ты же показывала мне в прошлый раз, как правильно разбирать складочки на воротничках! А ты поможешь мне с выкройкой для платья, обещала же!

Марина скептически приподняла бровь. Лена действительно несколько раз гладила простые футболки под её присмотром, но рубашки ей гладить еще не доводилось.

— Рубашки — это тебе не футболки, — заметила она. — Тут каждая складка на счету.

— Я готова на самый строгий контроль с твоей стороны! — затараторила Лена. — Сначала одну рубашку сделаю, а ты ее проверишь, и, если криво получится, то буду переделывать.

Марина снова взглянула на стопку белья, потом посмотрела на горящие энтузиазмом глаза дочери и все-таки решилась. Мысль сесть за швейную машинку была ну слишком заманчива.

— Ладно, — притворно сдалась она. — Но только под моим присмотром, и первую рубашку делаем вместе.

— Отлично, по рукам! — радостно ответила Лена, звонко хлопнув по маминой ладони.

Следующий час Марина показывала, как правильно отпаривать манжеты, как гладить воротнички. Первую рубашку они погладили вместе, вторую Лена сделала почти самостоятельно, под маминым присмотром, а третью совсем одна.

Когда вся работа по глажке белья была закончена, Марина указала Лене на складку.

— Вот здесь складка, видишь? — Она указала дочке на едва заметную складочку у воротника. — Просто помни, что в следующий раз нужно лучше расправлять.

— Я запомню, мама! — кивнула в ответ ей Лена.

— Но ты молодец, — с улыбкой объявила Марина Лене, — и для первого серьёзного опыта по глажке получилось очень даже очень неплохо.

— Ура! — обрадовалась Лена. — Тогда теперь твоя очередь!

Марина села за швейную машинку, и они вдвоём с Леной начали творить.

А Мрачный одобрительно мурлыкал, свернувшись на уже выглаженной и аккуратно сложенной стопке белья.

Тот июльский полдень был очень жарким. Воздух в квартире был практически неподвижным. Лена лежала на кровати в самом прохладном ее углу и просто физически ощущала, как из нее утекают с каплями пота все силы. Кондиционеры с жарой совершенно не справлялись.

Лене в голову пришла необычная мысль, и она, приподнявшись на локтях, и в тишину квартиры громко спросила:

— А что, если нам самим сделать мороженое?

— Мороженое? — переспросил Аркадий Петрович, и в его глазах мелькнул интереса. — Без мороженицы? Интересно, интересно, дочка. Это же целая наука.

— Есть способ! — из своей комнаты снова прокричала Лена и уже начала листать кулинарный сайт на телефоне. — Нам понадобятся лёд, соль и металлическая ёмкость, то есть будет использоваться принцип охлаждающей смеси! Мы про это в школе проходили на физике.

Марина, выглянув из кухни, покачала головой и только предупредила:

— Лен, это ж сколько мешать придётся... В такую жару.

— Зато, мама, это будет самое арктическое мороженое на свете! — не сдавалась Лена. — Мы создадим у нас здесь на кухне свою мини-Антарктиду.

Энтузиазм дочери оказался заразителен, поэтому уже через полчаса кухня превратилась в настоящий завод по изготовлению мороженого. Лена, назначив себя главным технологом, руководила процессом и начала раздаввть команды:

— Папа, твоя задача взбить сливки с сахаром до устойчивых пиков! Мама, ты теперь отвечаешь за ваниль и проверяешь, нет ли комочков! А я подготовлю охлаждающий контур!

Она наполнила большую эмалированную кастрюлю колотым льдом из морозилки, щедро пересыпала его крупной солью, а внутрь поставила меньшую металлическую мисочку.

— Соль понижает температуру таяния льда, — с важным видом объясняла она. — Сейчас здесь будет почти минус двадцать градусов по Цельсию!

Лена, вооружившись деревянной ложкой, принялась непрерывно помешивать будущее мороженое, и, конечно, сначала ничего не происходило и только потом смесь постепенно начала густеть по краям. Приходилось постоянно счищать намерзающую массу со стенок, с деревянной лопатки и перемешивать.

Прошло двадцать минут. Лена уже пожалела, что затеяла это в такую жару, потому что лоб был мокрым, а рука нещадно затекла. Аркадий Петрович предложил помощь, но Лена упрямо отказывалась:

— Нет, папа, ты что, я сама! Я же главный технолог!

Ещё через пятнадцать минут, когда силы были почти на исходе, масса будущего мороженого наконец достигла консистенции густой сметаны. С помощью родителей Лена переложила её в пластиковый контейнер.

— Теперь надо дозревать в морозилке минимум четыре часа, — объявила она, с трудом разгибая затекшую спину.

Лена то и дело заглядывала в морозилку, пока Марина строго-настрого не запретила ей открывать дверцу без крайней необходимости.

И вот, когда Ленино терпение почти закончилось, три порции кремово-белого, чуть зернистого мороженого стояли на столе в креманках.

— Ух ты! — выдохнула Марина. — Какое вкусное, настоящее, и не такое приторное, как магазинное.

— Хорошее мороженое, для первого опыта очень достойно вышло, — подвёл итог Аркадий Петрович.

Лена сидела и с гордостью смотрела на получившееся мороженое. Да, мороженое получилось неидеальным, потому что где-то чувствовались мелкие ледяные кристаллики, где-то оно было чуть плотнее.

— Самое арктическое, самое лучшее мороженое на свете, — прошептала она, — потому что мы сделали его самостоятельно!

Мрачный осторожно потрогал лапой упавшую на пол каплю. Фыркнув от неожиданного холода, он отскочил и улёгся под столом, с недоумением наблюдая за людьми, которые добровольно ели что-то столь холодное.

Шайба аэрохоккея ударилась о противоположный борт и, быстро откатившись, по какой-то невероятной траектории залетела в угол ворот Лены.

Счётчик показывал уже пятый гол Кати, а Лена, нырнув рукой в отверстие, где после гола появлялась шайба, легко подхватила ее и поставила на поле.

— Ну, что? Сдаешься? А, Лена? — сказала Катя и игриво поиграла бровями. — Время еще отыграться есть.

Лена ничего не ответила, тыльной стороной ладони провела по вспотевшему лбу и сжала рукоятку биты.

Шайба легко заскользила по полю. Катя и Лена совсем недавно зашли на какие-то пять минут в игровую зону, и Катя вот уже третий раунд подряд легко одерживала победу. На табло горели цифры: "5:3". Катя сегодня была в ударе.

— Рано ты решила праздновать победу, я только разогреваюсь, — сказала ей в ответ Лена и прищурилась.

Следующая подача была за ней. Лена прицепилась. И раз! Удар! Шайба закрутилась, оттолкнулась от борта и неожиданно для Кати юркнула в ее ворота. 5:4

— Это тебе просто повезло, — сказала Катя, но Лена, знавшая Катю еще с первого класса, поняла, что подруга оценила удар и порадовалась за нее.

Они стояли друг напротив друга, а между ними было гудящее и немного дующее потоками воздуха синее поле. Лена оценивающее посмотрела сначала на подругу, потом на поле, потом на шайбу. Вспомнила, как отец объяснял теорию.

«Угол падения равен углу отражения, Лена. Но если добавить вращение...»

Катины удары были зрелищными, но, увы, прямолинейными и из-за этого просчитываемыми. Лена же предпочитала иной подход, который предлагал начать использовать борта, отправляя шайбу в сложные траектории, заставляя Катю метаться из стороны в сторону. Счёт на табло сравнялся.

— Так, — выдохнула Катя, перевела дух, откинув выбившуюся прядь из хвостика. — Переход у нас с тобой на серьёзный уровень, я смотрю.

— Ага, — улыбнулась Лена.

Очередная шайба летела от Кати к Лене. Бросок! И Катя, имитируя удар в правый угол Лениных ворот, в последний момент сменила направление шайбы и метнула ее в другую сторону. Но Лена ждала этого и поэтому точным движением вернула шайбу обратно Кате. Раз! И шайба скрылась в воротах Кати. 7:6 в пользу Лены.

— У-у-у, — донеслось из-за спин Лены и Кати, где небольшая толпа зевак, привлечённая их напряжённой спортивной дуэлью, наблюдала за аэрохоккейным матчем.

Катя прикусила губу. Следующая подача была еще более быстрой. Шайба практически пролетела над самым столом, рикошетом отскочила от двух бортов и чудом зацепила край ворот Лены, затем прозвенел сигнал, а на табло загорелось "7:7".

Они стояли и смотрели друг на друга через игровое поле, и тяжело дышали.

Решающая подача. Лена сжала покрепче биту, замахнулась и отпустила шайбу.

Удар.

Шайба понеслась к правому борту, ударилась, описала дугу и, обманув вытянувшуюся на опережение Катю, плавно вкатилась в её ворота.

Гудок!

На табло замигал счёт 8:7.

Лена отпустила биту.

Катя несколько секунд смотрела на свои ворота, а потом рассмеялась и хлопнула в ладоши.

— Вот это да! Наконец-то ты перестала играть в поддавки!

— С тобой в поддавки? — Лена фыркнула. — Даже в мыслях не было.

— Ладно, — сказала Катя, обошла стол и дружески ткнула её в плечо. — Сегодня твой день. Но я уже вижу твои слабые места. Готовься, в следующий раз будет месть!

— Буду ждать с нетерпением, — улыбнулась Лена, подбирая свою куртку.

Они шли к выходу из игровой зоны, споря о том, какой удар был самым зрелищным.

Семья возвращалась с дачи, загруженная сумками с овощами и банками малинового варенья, а Аркадий Петрович вёл машину по загородной трассе. Лена на заднем сиденье играла с Мрачным, сидевшим в переноске. Кот благоволил ей, мурлыкал и ловил лапой солнечных зайчиков.

Ровный гул двигателя внезапно перебил какой-то хлопок снаружи, и от неожиданного звука на мгновение у всех в машине заложило уши.

Аркадий Петрович крепче вжался в кресло, обеими руками повернул руль и плавно вывел автомобиль на обочину.

— Пап! — испуганно вскрикнула Лена, инстинктивно накрывая собой кошачью переноску, из которой донёсся испуганный мяв.

— Всё в порядке, — спокойно сказал Аркадий Петрович, уже включая «аварийку». — Все целы? Марина? Лена?

— Целы, — отозвалась Марина, глубоко вздохнув и разжимая пальцы, вцепившиеся в пассажирское сиденье.

Они вышли из машины, и снаружи сразу почувствовали едкий запах горелой резины. Прямо перед ними, метрах в пятидесяти, на обочине стоял большой белый фургон, из-под его задней оси валил густой серо-чёрный дым. Дверца кабины фургона с лязгом распахнулась, и оттуда выпрыгнул мужчина в серой рабочей куртке. Он отбежал на несколько шагов, огляделся, затем, убедившись, что взрыва не последует, сгоряча швырнул на асфальт перчатки и провёл рукой по лицу.

Аркадий Петрович первым пришёл в себя.

— Марина, Лена, оставайтесь у нашей машины, — сказал он и направился к фургону.

Подойдя ближе, он увидел, что левая задняя покрышка разорвана в клочья, а по обочине были разбросаны тёмные лоскуты лопнувшей резины.

— Э-э, народ, простите, — смущённо обратился к нему водитель. Видно было, что он тоже не до конца отошёл от шока. — Покрышка не выдержала, видимо, перегрелась. Напугал я вас, да?

— Главное, что вы целы, — ответил Аркадий Петрович, осматривая повреждение. — И мы целы. Нужно убрать машину с проезжей части и поменять колесо.

Пока Аркадий Петрович и водитель — представившийся Виктором — устанавливали знак аварийной остановки и доставали из фургона домкрат и запаску, Марина с Леной оставались у своей машины. Лена не выпускала из рук переноску, через сетку которой виднелись два широких испуганных глаза.

— Всё хорошо, Мрачный, всё уже позади, — успокаивала она кота, больше пытаясь успокоить себя.

Замена колеса оказалась непростой, потому что болты прикипели. Наконец, лопнувшая шина была снята, на её место водружена «запаска».

— Спасибо вам, Аркадий, — Виктор вытер потный лоб рукавом. — Один бы я тут... Без вашего ключа и помощи...

Оказалось, что Виктор везёт презенты для детского праздника, в том числе огромные картонные коробки, набитые воздушными шарами, хлопушками и гирляндами. В знак благодарности он вручил Лене огромный ярко-жёлтый шарик в виде улыбающегося смайлика.

— На, девочка, чтоб не боялась больше. На счастье.

Они тронулись в путь. Лена прижала к стеклу надувной смайлик, за которым уплывала назад одинокая фигура Виктора у его фургона. Марина тихо вздохнула, глядя на убегающую дорогу.

— Страшно было, — призналась она. — Очень.

— Да, — согласился Аркадий Петрович, на секунду сняв руку с руля, чтобы дотронуться до её ладони.

На заднем сиденье Мрачный, наконец выбравшись из переноски, устроился на коленях у Лены, ворча себе под нос, но уже не шипя. А на его морде застыло выражение глубочайшего презрения ко всем фургонам, шинам и неожиданным хлопкам на дорогах.

Лена была в тот момент в школьной библиотеке, в читальном зале. Она старательно переписывала цитаты в тетрадь для оформления конспекта по литературе, а рядом раздался ужасный шум. Рядом сидящий парень одним неловким движением руки взял и уронил на пол целую стопку книг. Рыжеволосый Артём, ученик параллельного класса, смотрел на рассыпавшиеся фолианты с рисует в глазах, потому что знал, что их библиотекарша этот случай для себя отметит. Лена же заметила потрёпанную «Историю британского флота», роскошный альбом «Великие географические открытия» и старый учебник по навигации еще пятидесятых годов.

— Прости за шум, — пробормотал Артем вполголоса, торопливо собирал книги и избегал Лениного взгляда.

Лена не удержалась от улыбки и сказала:

— Ничего страшного, бывает, я тоже иногда что-то роняю. Интересные книги, да?

— Это для моего проекта по географии, — смущённо объяснил ей Артём. — И, честно говоря, просто нравится.

На следующий день Артём на большой перемене, не глядя Лене в глаза и краснея до кончиков ушей и всей шеей, пригласил Лену в кафе.

* * *

Лена с Артёмом сидели в субботу в небольшом кафе, которое располагалось недалеко от Лениного дома, друг напротив друга. Разговор не клеился, когда после очередной неловкой паузы Артём вдруг неожиданно сказал:

— А ты знаешь, я недавно тут прочитал в одной книге про удивительного человека. Ты представляешь, был такой Томас Баттон — английский мореплаватель. У него вообще фамилия интересная, необычная, как пуговица, по-английски звучит очень красиво, представляешь, button.

Лена с интересом наблюдала, как застенчивый парень Артём куда-то исчез, а на его месте появился увлечённый рассказчик-Артём.

— Представляешь, — сказал Артём и наклонился чуть вперёд, чтобы быть поближе к Лене, — в 1612 году Баттон отправился на поиски пропавшей экспедиции Генри Гудзона на двух парусниках, которые назывались «Решимость» и «Открытие». Я как раз модели таких кораблей собираю, кстати, что у «Решимости» были интересные парусы.

Артём рассказывал с жаром, размахивал руками, рисовал в воздухе очертания кораблей, мачт, береговых линий и продолжил:

— Короче говоря, Баттон первым из европейцев исследовал западное побережье Гудзонова залива, там достиг устья реки, которую назвал Нельсон, ну, в честь боцмана, умершего во время плавания. Представляешь, они восемь месяцев зимовалм во льдах, что на парусных судах того времени было ну невероятно сложно!

Лена слушала Артёма и впервые видела, чтобы кто-то так увлеченно говорил о парусных кораблях и географических открытиях, да и вообще с таким вдохновением рассказывал.

— А знаешь самое удивительное? — сказал Артём, продолжая свой рассказ. — Именно отчёты Баттона позже помогли создать Компанию Гудзонова залива, а его имя носит мыс в Канаде. Жаль, что сам он так и не нашёл северо-западный проход, потому что, как я считаю, это была бы величайшая навигационная победа, одна из самых важных!

Он как-то замолчал, снова превратившись в застенчивого парня и, смутившись, тише добавил:

— Извини, я, наверное, увлёкся со своими кораблями и географией и заставил тебя заскучать?

— Нет, ты что! Это было прекрасно! — искренне воскликнула Лена. — Я и не знала, что парусные корабли и истории про географические открытия могут быть такими интересными!

Дома за ужином она делилась впечатлениями с родителями.

— И представляете, он так увлечённо рассказывал про парусники, и про географию. Фамилия того мореплавателя, кстати, — Баттон, как пуговица по-английски, а сам Артём просто светился, когда говорил об этом!

Аркадий Петрович одобрительно кивнул и сказал:

— Здорово, когда молодой человек интересуется не только гаджетами, потому что парусный флот — это целая наука, да и география никогда, уж поверь мне, дочка, не бывает скучной.

— Он явно воодушевлен своим хобби, — сказала и улыбнулась Марина. — Видно, что ему это действительно по душе.

Перед сном Лена получила сообщение от Артёма: «Извини, если загрузил тебя чрезмерно своими историями про корабли и географию».

Она ответила: «Даже не переживай! Было очень интересно».

Несколько секунд она размышляла, а потом все же допечатала: «Может, покажешь свои модели парусников? Хотя бы на телефоне?»

Отложив телефон на прикроватную тумбочку, Лена улыбнулась. Теперь у него был прекрасный повод написать ей снова. А она спокойно могла ждать его сообщения, чтобы тоже на него ответить.

Катя на Лену посмотрела с вызовом, прищурилась и, размахивая листком с объявлением о Дне самоуправления, сказала:

— Ну, что, беремся? Давай возьмём физику?

— Физику? Пятые классы? Ты что? — удивленно пробормотала Лена. — Они же нас прямо там на уроке и сожрут!

— А мы не дадимся! — решительно сказала Катя и ткнула пальцем в заявку. — Подпишемся? А?

— Дай подумать, — пожала плечами Лена и отвела подругу в сторону поближе к окну. — Слушай, они же в этом возрасте не слушают вообще никого!

— Так мы не будем объяснять! — сказала Катя и хлопнула её по плечу. — Мы покажем! Помнишь, твой папа в прошлым летом делал эти светящиеся штуки для велосипеда?

— Катафоты?

— Да! Мы устроим мастер-класс! Они сами сделают эти штуки, а ты им в процессе объяснишь про физику. Гениально же? Как думаешь?

— Ой, не знаю, — протянула Лена и скептически поморщилась.

— Лен, это же лучше, чем слушать скучные доклады по биологии в актовом зале! — сказала Катя и сделала свои знаменитые «щенячьи глазки». — Давай рискнём! Я тебе помогу с дисциплиной, а ты будешь отвечать за науку.

Лена нерешительно потянулась к ручке.

— Ладно, уговорила. Но если что — ты первой кидаешься на амбразуру!

— Договорились! — радостно сказала Катя и чуть подпрыгнула от восторга. — У нас есть три дня на подготовку! Бежим к твоему папе за помощью!

* * *

Вечером Аркадий Петрович ходил по гостиной, жестикулируя чайной ложкой, которой размешивал чай в чашке, и почему-то так и не положил в раковину.

— Так, девчата! Забудьте про учебники и начинайте с волшебства, для пятиклашек это важно! — сказал он и выключил свет. — Видите? А теперь смотрите! Вот это и есть катафоты.

Он щёлкнул выключателем фонарика, и в луче вспыхнули десятки светящихся точек.

Лена ахнула:

— Пап, ты прав — это потрясающе!

* * *

Пятый «Б» встретил девочек настороженно, ученики смотрели на них скептически.

— Ой, новые практикантки, — ехидно протянул русоволосый паренёк с последней парты.

— Не практикантки, а ваши учителя на сегодня, у нас День самоуправления, — сказала Лена. — Кто знает, почему в темноте светятся светлячки?

Лееа постаралась говорить потвёрже, хотя коленки у нее подкашивались.

Класс молчал.

— А мы сейчас узнаем! — сообщила классу Катя и щёлкнула выключателем. В темноте ребята возбужденно загомонили. Когда луч фонаря выхватил светящиеся фигурки на стене, то кто-то даже взвизгнул от восторга.

Лена и Катя объяснили теорию, а потом предложили ребятам самостоятельно сделать свои катафоты-светлячки.

Дети вырезали из светоотражающей плёнки звёздочки, машинки, героев мультиков

Лена помогала застенчивой девочке с косичками приклеить светящегося котика на портфель.

— Смотри, как блестит! — девочка сияла больше своего изделия.

Тот русоволосый паренек, который вначале ехидничал, теперь увлечённо мастерил светящийся самолёт.

— А можно я два сделаю? Брату младшему?

— Конечно, — сказала Лена.

И с удивлением заметила, что улыбается.

Когда прозвенел звонок, дети не хотели уходить из класса.

— Можно мы на перемене доделаем? — умоляюще попросили они.

— Уже конец? — разочарованно протянул мальчик, аккуратно упаковывая свои самолётики.

Вечером Лена, уставшая, была счастлива, потому что день прошел удачно, а перед сном пришло сообщение от Артёма:

«Слышал, что ты сегодня пятые классы покорила. Моя младшая сестра прибежала домой, вся в совершеннейшем восторге с каким-то светящимся зайцем. Говорит, преподавательницу Леной зовут, самая крутая учительница. Респект тебе!»

Лена лежала на кровати с закрытыми глазами, а в памяти всплывали восторженные лица детей. Лена открыла глаза и нащупала на тумбочке тот самый первый катафот-сердечко, который сделала в выходной как экспериментальную модель. А теперь это было милым сувениром-напоминанием, как они вдвоем с Катей смогли увлечь целый класс.

Лена вернулась из школы в пустую квартиру, её родители ещё были на работе, и тишину нарушало лишь мерное посапывание Мрачного, спавшего на папином кресле. Лена собиралась взяться за уроки, как вдруг заметила, что с котом творится что-то неладное, потому что его сон стал каким-то не таким, буйным. Лапы дёргались, выписывая в воздухе замысловатые узоры, когти то и дело впивались в ткань кресла, усы трепетали, словно улавливая невидимые сигналы, а из пасти вырывались наружу приглушённые звуки, похожие не то на мяуканье, не то на рычание. Казалось, во сне он отчаянно сражался с целой армией невидимых врагов.

— Мрачный? — тихо позвала Лена, присаживаясь на корточки рядом с креслом.

Кот не просыпался, а его лапы задвигались быстрее, словно он бежал, спасаясь от погони, или, наоборот, сам кого-то преследовал. Этот кошачий кошмар длился уже несколько минут, и Лене стало страшно за кота, поэтому она осторожно протянула руку и легонько погладила.

— Просыпайся, — сказала она чуть громче. — Ты в безопасности.

Кот резко вскочил, егоо глаза были дикими, с расширенными зрачками, полными страха и ужаса. Он озирался по сторонам, не понимая, где находится, часто и прерывисто дышал, а увидев Лену, он на мгновение замер, затем бросился к ней, прижимаясь всем телом и громко мурлыча, требуя защиты и утешения.

— Кого это ты там победил? — ласково спросила Лена, почёсывая его за ухом.

Мрачный тыкался мордочкой в её ладонь, словно пытаясь убедиться, что она настоящая, что кошмар позади, а потом улёгся рядышком, не переставая мурлыкать.

Ноябрьский вечер наступал рано, зажигая огни рекламных вывесок, которые размывались в потёках на запотевших стёклах машины. Они стояли в пробке уже больше часа, продвинувшись за это время метров на триста. Ехали в новый торговый центр на окраине города — надо было купить Лене зимнюю куртку, — а попали в ад.

В салоне было душно. Кондиционер не справлялся, а открыть окна мешал ледяной ноябрьский воздух, врывавшийся внутрь и обжигающий лица. Воздух стал спёртым, густым, им было тяжело дышать. Стекла покрылись плотной пеленой конденсата, за которой мир превратился в кашу из желтых фар и невнятных силуэтов.

Лена прислонилась лбом к холодному стеклу. Сначала просто устало, потом — потому что начинала раскалываться голова. Тупая, навязчивая боль нарастала за глазами, отдавая в виски. Она закрыла веки, но это не помогало.

— Может, развернёмся? — тихо, чтобы не сорваться, спросила Марина на пассажирском сиденье. Она теребила прядь волос — верный признак нарастающего напряжения.

— Куда? — Аркадий Петрович с силой сжимал руль, его пальцы побелели. — Сзади уже куча машин. Мы в пробке. — Он нервно тыкал в навигатор, который раз за разом пересчитывал маршрут, неизменно выдавая зловещую красную линию и прибавку времени. — Полный системный сбой транспортного потока!

Он говорил громко, почти крича, пытаясь заглушить собственное раздражение. От его голоса у Лены боль в голове вспыхнула с новой силой. Она сжала виски пальцами.

В машине повисла тяжёлая, злая тишина, нарушаемая лишь монотонным шумом двигателя и свистом сквозняка из приоткрытого окна. Каждая минута в этой духоте, в этом шуме, среди этих размытых огней за стеклом казалась вечностью. Лене казалось, что её голова сейчас лопнет. Она думала о Мрачном, оставшемся дома. Ему сейчас, наверное, тепло и тихо. Он спит, свернувшись на диване, и ничто не нарушает его покой. Ей стало до слёз жаль себя.

— Я больше не могу, — простонала она, не открывая глаз.

Внезапно Аркадий Петрович выключил зажигание. Звук мотора прекратился, и в салоне воцарилась оглушительная зыбкая тишина, тут же заполненная отдалённым гулом машин вокруг.

— Всё, — сказал он тихо и устало. — Сдаюсь.

Он взял из держателя бутылку воды и передал её Лене. Та сделала несколько глотков, и прохладная жидкость немного ослабила тиски, сдавившие её голову.

В наступившей тишине голос Марины прозвучал особенно мягко:

— Знаете что... — она смотрела в запотевшее стекло на смутный отсвет луны. — А ведь где-то там, высоко, сейчас тихо и спокойно. И звёзды видны.

Аркадий Петрович тяжело вздохнул, все ещё сжимая руль.

— Марин, достань, пожалуйста, из бардачка аварийный запас. Тот, что в красной упаковке.

Марина отстегнула ремень безопасности, легко дотянулась до бардачка и достала три шоколадные медальки в блестящей фольге, а потом пристегнулась обратно.

— Наш «НЗ» на случай апокалипсиса? — улыбнулась она, раздавая шоколад.

Лена развернула фольгу. Сладкий вкус шоколада странным образом отвлёк от головной боли. Марина тихо засмеялась:

— Знаешь, а ведь мы могли бы сейчас слушать аудиокнигу. Ту, что ты скачал, «История космических полётов».

Идея подхватилась мгновенно:

— Превратим вынужденный простой в ликбез! — оживился Аркадий Петрович, подключая телефон к магнитоле.

Спокойный голос диктора заполнил салон, рассказывая о расчётах орбит. За окном, в промозглой ноябрьской тьме, по-прежнему стоял ад пробки. Но внутри машины стало... почти уютно. Они были вместе. Они ели шоколад. Они слушали о звёздах. И ад отступил — не потому, что исчезла пробка, а потому, что они перестали с ней бороться.

Лена прислонилась к стеклу, но теперь уже не от боли, а чтобы следить за редкими огнями в небе. Голова потихоньку отпускала.

Лена всё ещё находилась на волне успеха после урока физики. Когда она с родителями приехала в гости к сестре Аркадия Петровича, её внимание привлекла пятилетняя Юля. Она сидела с букварем, водила пальчиком по строчкам и плакала.

— Что случилось? — спросила, подсев к ней, Лена.

— Не получается, — всхлипнула Юля, отталкивая от себя книгу. — Буквы такие непослушные!

Для Лены эта фраза однозначно прозвучала как вызов . Её осенило: вот он, в ее руках, её новый педагогический подвиг! Если она смогла увлечь пятиклассников, то уж помочь двоюродной сестрёнке справиться с буквами однозначно дело техники.

— Не плачь! — уверенно сказала Лена. — Сейчас мы быстренько во всём разберёмся.

Она открыла книгу на странице с крупными буквами: «МАМА МЫЛА РАМУ».

— Смотри, всё просто. Ты же знаешь уже все буквы. Просто сложи их вместе.

Юля послушно кивнула, вытерла слёзы и начала:

— М... А... М... А... — она сделала паузу и прочитала: — АМАМ.

Лена мягко поправила:

— Нет, тут же «МАМА». С «М» начинается.

— М... А... М... А... — Юля снова попыталась, но снова вышло «АМАМ».

Лена начала сердиться, потому что её педагогическая победа, которую она мысленно уже даже повесила в рамочку на стенку, однозначно становилась педпровалом.

— Юля, сосредоточься! — сказала Лена уже резче. — Смотри, тут же написано: "М-А-М-А". Почему у тебя получается «АМАМ»?

Лена с силой пальцем ткнула в буквы в книге, Юля съёжилась, и слёзы снова навернулись у нее на глаза.

В комнату вошла мама Юли, тетя Аня.

— Лена, остановись, — твёрдо сказала она. — Ты разве не видишь? Юля не ленится, она просто немного по-другому видит.

Тётя Аня села рядом, обняла дочку и показала на слово «МАМА».

— Юлечка, а какие буквы ты здесь видишь?

— А... М... А... М... — тихо ответила Юля.

И Лена наконец поняла, что Юля не переставляла буквы специально или назло ей самой, она их переставляла, потому что действительно видела их в другом порядке!

— У неё дислексия, — сказала тетя Аня. — Воспитательница в саду говорит, что она не старается. А я просто раньше и не знала, как это называется.

Теперь Лене стало стыдно по-настоящему. Она смотрела на тётю Аню, которая всё это время боролась в одиночку с дислексией, и на Юлю, которая считала себя «глупой».

— Прости, — прошептала Лена на ухо Юле и отложила книгу в сторону. — Знаешь, Юль, давай попробуем не читать, а «печатать».

Лена оглядела комнату, увидела коробку с крупными пластиковыми буквами-магнитами и, спросив разрешение у тети Ани, достала её.

— Юля, а давай найдём букву «М»... Вот она! А теперь «А»... И ещё раз «М» и «А». Так, очень хорошо. Поставим их в рядок на магнитной доске.

Лена произносила каждый звук четко и артикуллированно, пока Юля искала и ставила нужную букву на магнитную доску.

— А теперь проведи пальчиком под ними и прочитай, что у нас получилось, — мягко предложила Лена.

Юля медленно провела пальцем под магнитами.

— М-М-А-А... М-А-М-А, — медленно прочитала она и сама удивилась.

— Получилось! — завизжала Юля, захлопала в ладоши. — Я прочитала!

Лена смотрела на Юлю и молчала, и все Ленины прежние амбиции «блеснуть» показались ей такими мелкими и неважными по сравнению с этой улыбкой.

Предупреждение от автора: эта глава — сонгфик.

* * *

Марина как обычно суетилась на кухне, разгружая посудомойку, вытаскивая оттуда посуду. Из умной колонки, которую Марина чуть раньше попросила включить любимую радиостанцию, вдруг полились такие знакомые первые аккорды. Марина даже чуть остановилась, держа только что вытащенные чашки в руках, когда услышала первые строчки песни:

«Налетела грусть,

Ну что ж, пойду пройдусь,

Ведь мне её делить не с кем...»⁽¹⁾

И неожиданно для себя самой перенеслась на много лет назад, в далекий туманный питерский день, когда они с Аркадием, тогда еще двадцатилетние, шли по набережной Фонтанки, до глубины души пораженные конями Клодта на Аничковом мосту.

«И зеленью аллей в пухе тополей

Я иду землёй Невской...»

— Помнишь, — обернулась она к мужу, который из комнаты услышал песню, подошел и встал в дверях, — как мы заблудились в Летнем саду? Ты тогда еще мне объяснял про тополиные пуховки и про то, что тополиный пух похож на первый снег в июне.

Аркадий улыбнулся и слегка прислонился к дверному косяку.

«Может, скажет кто, мол, климат здесь не тот,

А мне нужна твоя сырость...»

— Мы жили в гостинице, где в ванной текли краны, — вспомнила Марина. — А ты инженерным глазом прикидывал уровень износа сантехники и говорил, что это вот такая вот особенность.

«Хочу хранить историю страны своей,

Хочу открыть Михайлов замок для людей...»

Песня лилась, лилась, лилась, а Марина закрыла глаза, снова представив ту поездку:

«Мечтаю снять леса со Спаса на Крови...»

— Мы же так и не увидели его куполов, помнишь? — Спросила она мужа. — Одни леса. Ты, кстати, обещал, что вернёмся, когда их снимут.

Аркадий подошёл поближе, положил руку ей на плечо и сказал:

— Вернёмся, конечно. Обязательно вернемся, но уже втроём с Леной. Покажем ей все эти каналы и мосты. Только ждать, когда леса снимут, не будем. Похоже, они там вечно-перманентны. Лучше увидеть луковки куполов в лесах, чем не увидеть совсем.

Аккорды плавно растворялись в новостях о погоде, а они стояли у окна, держась за руки. Они так и стояли на кухне в их квартире, вдвоём, а в их душах царила молодость. Им вспоминались те двадцатилетние студенты, те самые, которыми они были когда-то. Те мечтательные, немного восторженные и до глубины души пораженные красотой Петербурга, те самые, мокнущие под фирменным питерским доджем. Те самые, верящие, что когда-нибудь увидят Спас-на-Крови без лесов.

1) Здесь частично использован текст песни А. Я. Розенбаума «Налетела грусть», послушать можно вот здесь: https://rus.hitmotop.com/song/48109804

Вернуться к тексту

В тот ноябрьский день Аркадий Петрович сидел в кресле и разгадывал сканворд, Марина на кухне рисовала эскиз, а в своей комнате, уютно свернувшись в кресле с ногами, Лена методично просматривала летну соцсетей на планшете.

Как вдруг!

— Мама, папа! Я! Еду! В! "Артек"! — закричала она.

Марина уронила на пол карандаш, Аркадий Петрович выронил из рук сканворд и ручку.

Планшет чудом не упал с ее коленей, она вскочила и, приплясывая, поскакала к родителям.

Лена сияла, зачитывая родителям официальное письмо-приглашение, Аркадий Петрович сразу же начал искать, что пригодится в дорогу, а Марина... Марину внезапно сковал страх. Она искренне испугалась за дочку, в душе паникуя все больше. "А если ей там не понравится, а если она заболеет, а если ее не будут слушать или, наоборот, будут обижать?" В голове Марины возникали миллионы таких "если".

До Лены страх добрался уже перед сном, ей все казалось, что она недостойна туда ехать, что в лагере будут ребята намного талантливее её. Что никто не будет водиться с Леной Маркиной, просто девочкой, потому что в "Артек" едут самые выдающиеся, самые лучшие, самые популярные ребята.

Страх Аркадия Петровича был самым неожиданным. Он, конечно, тут же открыл ноутбук и начал изучать расписание смен, особенности климата Крыма, правила и распорядки лагеря.

Сам он думал следующее:

"А всему ли я ее научил? Не упустил ли что? Сможет ли Лена отличить правду от лести? Или сказать «нет»?"

Каждый из них боялся чего-то своего, но каждый точно знал, что это новый этап, что его обязательно нужно пройти.

Даже Мрачный, обычно требовавший свою положенную пайкц громким мяуканьем, сидел сегодня молча.

В квартире после отъезда Лены в детский лагерь почему-то воцарилась непривычно тишина. Даже Мрачный, который был достаточно шумным, ходил по комнатам туда-сюда, переодически поглядывая на дверь Лениной комнаты.

На второе утро после отъезда дочери Марина вдруг поняла, что жизнь ее все-таки разделилась на "до" и "после", она осознала это в тот момент, когда машинально достала на завтрак три тарелки и рукой потянулась за Лениной кружкой, большой кружкой с ромашками. Рука так и застыла в воздухе, а сама Марина взяла и аккуратно поставила на место третью тарелку. За столом было на одного человека меньше.

Аркадий Петрович, видя, что Марина в пятый раз вечером пересматривает Ленину фотографию на экране своего телефона, решил взять дело в свои руки.

— Марина, наша Лена — умница, «Артек» — надёжное место, за ними там смотрят.

Он посмотрел в окно, замялся, не зная что сказать.

— Сердце ноет, да, — добавил он наконец, — и все тут. Глупо, правда?

Но добавил без своей обычной уверенности, а ночью сам по себе проснулся, взял в руки телефон и проверил, нет ли нового сообщения.

Он сам приводил себе миллионы логических доводов, но его сердцу было абсолютно на них начхать.

В первую субботу без Лены, Аркадий Петрович и Марина сидели в гостиной и не знали, чем им заняться. Именно тогда они поняли одну вещь, касающуюся их семьи: весь их привычный жизненный уклад рухнул. «А давай... просто поедем за город? — нерешительно предложила мужу Марина. — Просто так давай поедем?».

Они поехали.

Гуляли по заснеженному лесу, молча пили чай из термоса в машине. Они снова стали просто мужем и женой, двумя людьми, у которых вдруг появилось непозволительно много времени друг на друга, удивительное чувство!

Вечером пришло новое фото. На нем была изображена на фоне моря Лена, смеющаяся, в толпе таких же сияющих ребят Она выглядела абсолютно счастливой и самостоятельной.

— Смотри, — прошептала Марина, показывая телефон мужу. Их девочка не пропадала, не тосковала, не чахла; она расцветала. И именно в этот момент тот ранее сковавший их страх начал отступать. Они сделали всё правильно: выпустили её в мир, и она полетела.

Нашёл себе новое место и Мрачный. Он устроился на пустом теперь кресле Лены, свернулся калачиком на её брошенном свитере. «Знаешь, — сказал Аркадий Петрович, глядя на кота, — она сейчас смотрит на то же самое море, на котором мы однажды были. Она видит те же звёзды. Просто немного с другой стороны». Они не стали далекими друг другу, нет, и пусть их разделили километры, но они оставались семьёй.

Аркадий Петрович и Марина легли спать, по привычке оставив межкомнатную дверь в коридор незапертой. Они теперь были уверены, что эта дверь совсем скоро откроется нараспашку, и в квартиру ворвется Лена, повзрослевшая, самостоятельная. А пока им предстояло усвоить самый сложный урок, что любовь километрами не исчисляется.

Рабочее предложение пришло в четверг, когда до возвращения Лены из «Артека» оставалось три дня. Марина держала в руках плотный конверт из архитектурного бюро «Строй-Проект». В самом письме ей предлагали занять вакансию руководителя группы по разработке генплана нового жилого района в Твери. Работа предполагалась только очная, контракт подписывался на шесть месяцев, а приступать к выполнению обязанностей предстояло прямо через две недели. Марина знала, что работа предстояла масштабная, сложная, но все же та самая, о которой она так мечтала в институте.

С другой стороны, шесть месяцев нужно будет провести в другом городе, что означает полгода жизни в гостинице, полгода без чая с Аркадием по вечерам, без смеха Лены, без ворчания Мрачного, без встреч с родителями и весёлых проказ Юли.

Когда Аркадий Петрович вернулся с работы, Марина молча протянула ему конверт. Он взял его, достал сложенное письмо, прочитал, снял очки, тщательно протер их салфеткой.

— Теоретически рассуждая, — начал он своим обычным тоном, — мы можем составить график. Ты уезжаешь на две недели, потом возвращаешься домой на выходные. Я справлюсь с домашним хозяйством. Лена...

Он запнулся, вспомнив, что дочь все еще в «Артеке».

— Не переживай, — добавил он, — Лена у нас очень самостоятельная.

Он говорил о расписании поездов, о стоимости билетов, о том, как можно упростить готовку, уборку, стирку, глажку. Но за ровным, логичным тоном Марина слышала то, о чем он ни разу не упомянул: «Это важно для тебя, я знаю, поэтому не беспокойся, мы справимся».

Вечером они сидели на кухне.

— Это блестящая возможность, — сказала Марина, глядя на темное окно. — Такой проект...

— Да, — коротко отозвался Аркадий. — И ты однозначно заслужила этот шанс.

Она представила, как будет жить одна в чужом городе. Как будет просыпаться в безликом гостиничном номере, а вечерами вместо совместного чаепития разгребать кипы чертежей. Но также она представила себе новый опыт, профессиональный рост, команду единомышленников и вызов, который всегда заставлял ее двигаться вперед.

— Я соглашаюсь, — твердо сказала она Аркадию Петровичу.

Аркадий посмотрел на нее с гордостью.

— Ты уверена?

— Я боюсь, — призналась ему Марина. — Боюсь, что буду ужасно скучать по вам, но я также боюсь потом жалеть, что упустила этот шанс.

Она взяла его руку и добавила:

— И я знаю, что вы справитесь, что ты справишься.

Она аккуратно положила письмо обратно в конверт.

— Это всего шесть месяцев, — сказала она. — А потом я вернусь с новым опытом и новыми идеями, и мы будем сидеть на нашей кухне, и я буду рассказывать вам о стройке, а Лена будет делиться историями об «Артеке» и школе, а ты будешь слушать и улыбаться и тоже обязательно делиться своими впечатлениями.

На следующее утро Марина отправила по электронной почте свое согласие.

Завтра. Завтра-завтра-завтра! Всего одни сутки. Слово колокольчиком звенело в квартире.

Марина не могла усидеть на месте. Она перемыла все полки в холодильнике, чтобы освободить место для Лениных любимых йогуртов, завернула в подарочную бумагу новую толстовку — не ту, что «надо», а ту, о которой Лена месяцем раньше обмолвилась в телефонном разговоре. Наградой за её терпение стал сам порыв купить что-то просто так, потому что «дочка хотела».

Аркадий Петрович совершил неслыханное для него самого, он сам подошел к начальнику и взял два отгула. Аркадий Петрович прошелся по квартире, проверяя, всё ли в порядке, поправил криво висящую рамку с фотографией, починил заедающую ручку дверцы шкафа в Лениной комнате. Он предвкушал как он будет слушать Ленины бесконечные рассказы, и просто улыбаться в усы или хмуриться в зависимости от истории.

Даже Мрачный чувствовал перемены

Он больше не спал на Ленином свитере, а сидел в прихожей и смотрел на дверь, изредка подавая встревоженное «мяу». Он знал, что его наградой за столько времени терпеливого ожидания скоро будет встреча с Леной, с ее тёплыми руками, которые будут чесать его за ухом и по спинке именно так, как он любит.

Вечером они сидели на кухне и пили чай. Уже не потому, что не знали, куда деться, а потому, что нужно было как-то пережить эти последние часы.

— Интересно, она сильно изменилась? — тихо спросила Марина.

— Выросла на два сантиметра, — с полной серьёзностью ответил Аркадий. — По моим расчётам.

— Ты считал? — рассмеялась она.

— Я всё считаю, — улыбнулся он. — Дни, часы, иногда даже минуты, но старался не перебарщивать.

Они поняли, что, где бы ни были они сами, где бы ни была Лена, они — семья. А завтра, завтра с сумками, полными гостинцев, и миллионом историй приедет домой Лена.

Марина и Аркадий Петрович ложились спать, и в квартире пахло свежевымытыми полами и пирогом, который Марина испекла «к приезду».

Лена из «Артека» вернулась вот всего три дня назад, но по всей квартире уже звенел ее весёлый смех, и не смолкали разные истории, которые случились с ней или ребятами за те несколько недель, что она отсутствовала.

Аркадий Петрович, вдохновленный приездом дочки, решил, что, пока Марина у своей подруги на субботних посиделках, внепланово устроить праздничный ужин. А праздник без торта — какой праздник?

— Лена, внимание, — важно говорил он дочери, при этом параллельно высыпая муку из пакета в круглую пластмассовую миску, — тут на первый план выходит важный технологический процесс.

Мука попала в миску не вся, часть ее весело рассыпалась по столу и упала на пол.

Аркадий Петрович повторно нажал пальцем, испачканным в муке, на экране планшета кнопку паузы и старался аккуратно раскатать первый корж для торта «Наполеон».

Лена слегка раскачивалась на табуретке, и тихонько снимала всё на телефон. Она тоже соскучилась по ним всем и теперь с особой теплотой и радостью наблюдала за папиными стараниями.

— Пап, а корж точно должен быть таким? Он у тебя очень похож на древний единый материк, помнишь про такой? — заметила она.

Через час их совместного творчества кухня сильно изменилась. Мука покрыла все кухонные поверхности, включая пол, плиту, раковину и зацепила даже Мрачного, который сидел в углу, вытаращив глаза от ужаса и постепенно превращаясь в серо-белое или бело-серое привидение. Тесто же давало жару: то рвалось, не желая раскатываться, то пригорало в духовке, крем от него не отставал: то не желал греться в сотейнике, то резко сворачивался. Аркадий Петрович, потный и растерянный, в фартуке с надписью «Главный по борщам, щам и тарелочкам», подаренный ему Леной, с тоской в глазах смотрел на неполучающийся торт.

И в этот самый момент открылась входная дверь, и вошла Марина, держа в руках связку ключей и сумочку. Её взгляд скользнул по Аркадию, по Лене, по кухне, по полу, по торту, по коту-привидению.

— Мы тут экспериментировали, — попытался оправдаться Аркадий Петрович.

Но Марина лишь улыбнулась, затем сняла пальто и обувь, переоделась, помыла руки, закатала рукава и сказала всего несколько слов:

— Давай я вам помогу.

И пошло-поехало! Работа закипела с удвоенной силой.

— Аркаш, этот корж — отличная основа, сейчас просто сейчас срежем подгорелые края и снимем лишний крем. Да, верно, в эту миску. Лен, крем мы сейчас тоже спасём, добавь туда немного холодных сливок.

Она подсказывала, смеялась, вытирала Аркадию муку со лба, подбадривала Лену. И кухня начала приобретать свои привычные черты, и торт постепенно стал напоминать торт.

Когда «Наполеон» был заново собран и красовался на столе, Лена сказала:

— Пап, а ведь без мамы мы бы не справились!

Аркадий Петрович смотрел на жену, которая уже стояла перед раковиной, мыла посуду и напевала что-то под нос, и поймал себя на мысли, которая приходила к нему всю жизнь в самые разные моменты, и когда с фиолетовыми усами в офисе сидел, и когда косу Лене плел, и когда Мрачного промокшего домой принёс.

«Да куда бы я без Марины-то?»

Нет, не потому что без неё он пропадёт. А потому, что с ней даже провальный торт становится историей, которую захочешь вспомнить, потому что неудача легко превратится в смешную семейную легенду.

Он подошёл, обнял её сзади, пока она возилась у раковины.

— Спасибо, — сказал он просто. — Давай я посуду помою?

— Да ладно тебе, — ответила Марина. — Просто в следующий раз зови сразу, потому что вместе готовить намного веселее.

Мрачный сидел в углу кухни, презрительно смотрел на всю эту суету и вылизывался. Белый цвет, как и серый, впрочем, ему совершенно не нравился, и он, вылизывая свою шерсть, переодически подмурлыкивал.