Сэр Медолюб и его скакун (джен)

— Чего невесел, путник? Нос повесил? — Хозяин трактира, пронырливая лысеющая землеройка, подошёл, пытливо глядя на него.

Медведь рассеяно посмотрел в его сторону, катая пальцем пробку от вина. Вино здесь было кислым, с отчётливым привкусом спирта и перебродившего винограда. Но медведь был даже рад — отвратный вкус не мешал думать. Да и стоил такой напиток всего один вед — хватило той монетки, которую он отыскал в пыли знойного тракта.

— Думаю, где бы раздобыть эту... упряжу, — произнёс он, что было не совсем правда. Но если бы он сказал правду, трактирщик подумал, что он перегрелся под палящим солнцем, рехнулся или, что хуже, что им обуяли демоны. По пути медведь уже встречал пару повешенных, один из них был вполне себе реальным, и его судьбу повторять не хотелось.

Да и, признаться, упряжь бы не помешала. Лось у него был мелкий, норовистый, да и, признаться, он сам был не шибко опытный ездок. И как он раньше выживал?

Этого медведь не помнил.

Он вообще мало что помнил.

— Упряжа? — трактирщик покрутил усы. — Была у меня какая-то... Мог бы продать, мой то лось давно почил... Это вон тот малыш твой?

Медведь посмотрел в окно — пыльное и тёмное, как и всё в этом трактире. Небольшой золотистый лось сидел возле покосившегося навеса, подразумевающего местную лосяшню, и сосредоточенно что-то чертил на песке обломанной с куста веточкой. Медведь чуть не пробил себе морду лапой.

— Да... Он... тогось... немного не в себе после того нападения... — пробормотал он, стараясь оправдать нетипичное лосиное поведение.

Трактирщик понимающе кивнул.

— Такому малышу, конечно, большое потрясение... Рановато ты его объезжаешь, приятель! Ну да ладно.

— Только... это... у меня денег нет. Мож, услуга за услугу?

Лось поднял голову, направив уши вперёд, и посмотрел на выходящего из трактира медведя с топором в лапах. Тот, не глядя на него, прошёл в пристройку возле трактира, и вскоре оттуда донеслись рубящие звуки. Лось встал, отряхнулся и, крадучись, заглянул внутрь. Медведь сосредоточенно рубил дрова, делая это так профессионально, что лось залюбовался. Он завороженно наблюдал за сильными отточенными движениями, за топором, который входил в брусок дерева, как нож в масло, не встречая сопротивления — и тот же сразу разваливался на части. В воздухе стояли опилки и тот самый, упоенный запах дерева и смолы.

Лось вздрогнул, когда его коснулись горячие когтистые пальцы. Небольшая землеройка, местный трактирщик, потягивая его шерсть, заставила лося склониться, после чего сноровисто накинула на него кожаную узду. Она слабо пахла другим лосём, застарелым потом и старой кожей. Лось недовольно фыркнул, дёрнул ушами, но трактирщик не остановился. Он коснулся лосиного носа и мягко его погладил. Лось замер. Самая чувствительная область его тела отозвалась на поглаживание странным тёплом, и он, прикрыв глаза, послушно прилёг на землю, позволяя себя запрячь.

Трактирщик забрался в седло и погладил лося меж ушей, как кота. Лось хотел бы уметь мурлыкать. К сожалению, если он сейчас откроет рот, им с медведем придётся несладко.

Потому что лоси не разговаривают.

Ну, обычно.

— Вот так, хороший мальчик, — пробормотал трактирщик, почёсывая и потирая его левое ухо. — Такой маленький, а уже ездовой... Как его звать-то, путник? — спросил он медведя, который, закончив дело, вытирал пот со лба.

— Эм... ну... Фердинанд, во!

— Ну и ну. Имя то какое забавное — Фердинанд!

— Фердинандик, — повторил медведь с непонятной нежностью, когда лось, словно придя в себя, сконфуженно прижал уши к затылку и начал вставать.

Трактирщик тотчас спрыгнул на землю и отряхнул лапы.

— Благодарю, путник, за оказанную услугу, — признательно пискнул он. — Куда путь держишь?

— Э-э... — Медведь сдвинул соломенную шляпу на лоб и почесал пушистый затылок. — В город, значица. Надо на лапы вставать, а то хулюганы всё позабирали.

Трактирщик кивнул и произнёс:

— В Левбурге — он в трёх восходах отсюда — живёт мой знакомый. Кузнец. Так он может с ведами подсобить. Вижу, парень ты лапастый, трудиться привык. Такие у нас ценятся.

— О! Эт здорово!

Слово за слово — и вот снова в путь. Медведь, держа лося за уздечку, неспешно вышагивал по тракту. Пояс оттягивала наполненная до краёв фляга, шерсть ласкал приятный полуденный ветерок, а голова наконец-то была забита не туманом, а вполне себе конкретными целями.

— Ну шо, Фердинандик, вот и нашлось нам дельце, — пропыхтел медведь, устав слушать бесконечный треск кузнечиков, сливавшийся в один монотонный гул.

Лось, водящий ушами из стороны в сторону, вдруг недовольно пробормотал:

— Я, конечно, всё понимаю, друг мой милейший... Но нельзя было обойтись без этого всего? Я не жалуюсь, не подумайте, но это как-то... унизительно...

— Ты эт, Фердинандик, прекрати чепуху молоть! — проворчал медведь. — Усе лоси так ходют, а ты чем лучше?

— Ой, ну не скажите, друг мой стереотипно мыслящий! — Фердинанд взмахнул копытцами. — То, что провидение дало мне возможность излагать свои мысли способом, разительно отличающим меня от остальных сородичей — разве это не то, что мы все называем особенностью? Разве это не признак моей уникальности, как лося, способного запоминать и передавать информацию? Не может быть, чтобы это произошло случайно! Возможно, мне уготована какая-то великая миссия, которую я пока, увы, не осознал.

— Ты эт, заканчивай нос задирать, особенный наш, — сурово, но без обидняков припечатал медведь. — Лоси вообще не должны балакать, ну не ваше это! Смотри, прознает о тебе Инквузиция — быстро язык подрежет, шобы, значица, не важничал.

Фердинанд вздохнул.

— Тёмное время, тёмный народ, — пробормотал он, но не стал развивать тему и послушно поплёлся за медведем дальше.

Ночь они провели на одной из бесчисленных лесных полянок. Костёр, наскоро сложенный из найденных веток и подожжённый позаимствованным из таверны трутом, потрескивал, настраивая на задумчивый лад. Медведь расседлал лося, и они оба расположились у костра, греясь — хоть деревья ещё не сбросили листву, а днём солнце было жарким, с наступлением сумерек дыхание осени ощущалось особенно отчётливо.

Фердинанд задумчиво жевал найденную в пожухлой траве свежую травинку. Медведь, лёжа возле костра, положив под голову шляпу, а лапы скрестив на животе, рассматривал мириады мерцающих в небесах звёзд и пытался вспомнить ещё хоть что-то, помимо клички своего лося. Хотя бы своё имя, что дано было ему при рождении. Как-то же его звали, не мог он быть безымянным медведем!

— Эх, сейчас бы колбасы... — вздохнул вдруг в уютной тишине Фердинанд, дожевав травинку.

Медведь скосился на него.

— Колбаса? Шо это?

— Не знаю. Слово на языке вертится, а что означает...

— Фантазёр!.. — беззлобно поддел его медведь с тихим снисходительным смешком. — Иди пасись, дурилка пушистая! Вона там, у кустов, лопух есть, свежий.

— Сами ешьте свой лопух! Он горький! — Фердинанд вздохнул, смочил губы языком, явно вспоминая нежный вкус неведомой колбасы.

Что-то ещё пришло ему на ум — вялое, туманное и очень расплывчатое воспоминание. Как бы лось ни старался, он не мог вспомнить деталей, их мозг не оставил, выбросив наружу только голую суть...

— Может, порыбачим, милейший?

— Ба! — медведь развеселился пуще прежнего. — На шо ты рыбу ловить собрался, дурень? Удочки то нет! Да и не лосиное это дело, рыбачить. Ты и рыбу то не хаваешь.

— Ну знаете ли! — Фердинанд недовольно топнул ногой. — Я, может быть, провожу эксперимент! Раз уж мы ничего не помним, надо что-то делать. Может, занимаясь делом, мы воспоминания вернём!

Медведь вздохнул. У него был шибко болтливый и деятельный лось. Но в его словах, удивительно, ощущалось что-то логичное. Без воспоминаний было тяжко. Словно кто-то не давал им узнать, кем они были и что делали, прежде чем оказаться там — на грязном пустынном тракте, без каких-либо вещей, денег и перспектив. Медведь грешил на разбойников, но ни на нём, ни на лосе не было ни единой царапины, а так не бывает. Нападения всегда плохо кончаются для неопытных путешественников. И ещё эта вспышка... Всё, что помнил медведь — странное голубоватое свечение, перед которым — всё, туман. Проклял их кто-то, что ли?

— Ну лады, давай порыбачим, — проворчал он, с кряхтением вставая. — Ух ты, ягода-малинка, укуси меня пчала... За что мне такое чудо...

Фердинанд нахмурился, но в кои-то веки промолчал. В конце-концов удочку им смастерить удалось — из подобранной ветки, мотка верёвки, которую трактирщик дал в довесок к упряжи, и найденной острой косточки. Её Фердинанд рассматривал с таким неугасающим тревожным интересом, что медведь, в конце концов, не выдержал и, хохотнув, хлопнул своего скакуна по боку, чуть было не уронив на землю.

— Та не боись, Фердинандик! Не лосиная она!

— Да хоть мышиная! Это же... часть чьего-то тела, друг мой непонимающий. Она должна быть погребена, иначе... выходит... тут произошло насилие...

— Удивил, тоже! Весь мир — это сплошное насилие.

Потом они пытались выкопать червя. Лесная почва, давно не навещаемая дождём, была рыхлой, но сухой. Впрочем, отойдя от костра значительно глубже в лес, чуть не утонув в роднике, Фердинанд вскоре вернулся, таща извивающегося червяка на вытянутом копыте. Медведь обрадовался, похвалив старательного лося, после чего они сидели на бережке реки, которая, по счастливому совпадению, обнаружилась не так далеко от их импровизированного лагеря. Вода мерно текла под рассеянным светом луны, прохладный ветерок лениво шуршал сухой травой, а медведь и лось, прижавшись друг другу, задумчиво рассматривали плавающий в воде поплавок из камыша. Где-то в лесу глухо покрикивала неизвестная птица, и было так спокойно, будто они находились где-то... где-то в ином месте, безопасном и умиротворяющем.

— Вспомнил! — внезапно крикнул Фердинанд, и медведь, придремавший было, подпрыгнул, а возле их удочки вода пошла рябью. — Ей-богу, вспомнил! Это феноменально!

— Дурень рогатый! Всю ж рыбу перепугаешь! — проворчал медведь и, зевнув, произнёс более спокойным голосом: — Ну шо ты там вспомнил?

— Это просто феноменально, — повторил Фердинанд, смакуя явно понравившееся ему слово. Он перевёл на медведя сияющий в ночном сумраке голубой взгляд и спросил: — Вы же любите мёд, друг мой медвежий?

— Ну... люблю, конечно, — озадаченно протянул тот, не понимая, к чему лось клонит. — Я ж, ну, медведь. А мы, медведи, очень энтот мёд любим.

— Вот именно, милейший, вот именно! Проанализировав этот факт, я могу предположить, что вас могли звать сэром Медолюбом.

— Так ты вспомнил или же предположил? — несколько ехидно уточнил медведь.

Фердинанд смутился, но тотчас взял себя в копыта и слегка надменно произнёс:

— Ну конечно предположил! На миг мне, правда показалось, будто вас и правда где-то так называли...

— Но?

— Но я, как и вы, лишён возможности узнать, что натворил, раз потерял всё своё прошлое. Было ли там что-то ужасное? Или, напротив, я был великим? Увы, голубой свет надёжно скрыл правду.

Имянаречённый Медолюб ободряюще похлопал унывшего лося ро спине.

— Не хандри, Фердинандик, прорвёмся! Усё наладится. Вот скопим ведов и, значица, земельку купим. Будем огород выращивать и жить припеваючи.

— Да, — произнёс Фердинанд и слегка улыбнулся. — Вы как всегда правы, друг мой рассудительный.

Рыбу они, в конце концов, так и не поймали. Оно и не удивительно — удочка их была примитивна даже по меркам этого тёмного времени.