Подарок солнца (джен)

Мир просыпался медленно, растягивая каждое мгновение, словно не желая отпускать объятия ночи. Эсса глубоко вдохнула — прохладный воздух, пропитанный дымком утреннего костра, влажной землёй и сладковатым ароматом распускающихся почек, наполнил её лёгкие. Выдох — и её сознание, как мягкий туман, растеклось по долине, касаясь каждого камня, каждого куста, будто сама земля дышала вместе с ней, делилась с ней своими самыми сокровенными секретами.

Она сидела, закутавшись в пушистую шкуру песца, которая нежно согревала её плечи, и растворялась в утреннем ритме. Лучи солнца уже начинали пробиваться сквозь густую листву, бегая по траве золотыми искорками, а лёгкий ветерок, словно невидимая рука, шуршал листьями и касался её кожи, принося свежесть росы и тонкие, едва уловимые нотки лесных цветов. Где-то в вышине парил ястреб, а под его полётом просыпалась вся долина.

Мысли Эссы текли не словами, а тихой, светлой радостью, переплетаясь с дыханием самой земли. Её разум отвечал тихим теплом на прикосновение солнечных лучей к её щекам, её душа словно парила вместе с верхушками сосен, колышимых ветром, а далёкий, настойчивый стук дятла задавал ритм всему живому вокруг, от малой букашки до её собственного сердца.

Она чувствовала себя частью этой великой, тихой симфонии. Её дыхание синхронизировалось с шелестом листьев, а сердцебиение — с мерным, убаюкивающим порханием пчелы, опустившейся на скромный цветок у её босых ног. Всё вокруг сияло умиротворением, и границы между ней и миром окончательно растворились, оставив лишь одно чистое ощущение — тепла, безопасности и безотчётного счастья.

И вдруг этот утренний ритм встрепенулся, нарушенный другим — быстрым, звонким и весёлым.

—Ай, упустил! Лови её, Ларс, лови!

—Катится, катится! Не удержу!

Детский смех, звонкий и беззаботный, ворвался в её спокойствие, как солнечная вспышка, пробивающаяся сквозь самую густую листву. Эсса открыла глаза и увидела, как по пологому склону катится круглый, упругий плод дикой тыквы. Он весело подпрыгивал на каждом камне и кочке, издавая глухой, ритмичный стук, и казалось, сама земля смеётся и радуется вместе с детьми. Его движение стало новым ритмом — упругим, скачущим, непредсказуемым и по-своему совершенным, словно сама природа решила присоединиться к их забаве.

И этот новый, весёлый ритм отозвался глубоким эхом в её памяти, вызывая к жизни ясные, тёплые образы, такие же яркие, как и само это утро.

* * *

Они стояли у ручья, чьё неторопливое журчание тонкой серебряной нитью вплеталось в великое дыхание леса. Воздух здесь всегда был напоён ароматом влажной коры, прохладного мха и чего-то неуловимого, вечного. Эрл привёл её сюда впервые всего несколько лун назад, и с тех пор это стало их местом. Его высокая, сильная фигура отбрасывала длинную тень на воду, а в своих широких, трудолюбивых ладонях он бережно держал небольшой округлый предмет.

— Возьми, — сказал он тихо, и его низкий, грудной голос мягко растворился в мелодичном шуме воды, стал его частью. Он медленно разжал ладонь. На ней лежал камень — удивительно плоский, почти идеально круглый, с ровным, будто специально просверленным отверстием посередине.

— Он… он похож на тебя, — произнёс Эрл, на мгновение опустив глаза и глядя куда-то поверх её плеча, смущённый собственной смелостью.

Эсса удивлённо подняла брови, чувствуя, как по её щекам разливается знакомая тёплая волна.

—На меня? — рассмеялась она, и звук её смеха, чистый и звонкий, смешался с журчанием ручья, дополнив его музыку. — Я что, круглая и серая?

Эрл чуть покачал головой. И только тогда его тёмные, глубокие глаза, всегда такие внимательные, наконец встретились с её глазами.

—Нет. Тёплая. И… цельная. Как солнце. Я видел его сегодня на закате — большое, круглое. Оно касалось моей щеки, словно прощаясь до утра. И я подумал о тебе.

Она взяла камень и прижала его к груди. Он был удивительно тяжёлым и приятно гладким на ощупь, он хранил в себе тепло прошедшего дня и ладони Эрла, и от этого ощущался почти живым. «Мой кусочек солнца», — пронеслось у неё в голове, и это определение показалось ей единственно верным.

И сейчас, глядя на катящийся плод, её осенило. Всё вдруг слилось в один ясный, прекрасный аккорд: ровное дыхание леса, память о тёплом камне, звонкий детский смех и весёлые, неуклюжие прыжки тыквы. В её сердце родилась новая мелодия — яркая, стремительная и ослепительная, словно вспышка света перед глазами.

Сердце Эссы забилось чаще, выбиваясь из спокойного ритма. На смену безмятежному покою пришло щемящее предвкушение — лёгкое, трепещущее, похожее на то, как расправляет свои первые крылья птенец. Она резко поднялась с земли, её взгляд метнулся по сторонам и сразу же выхватил из кучи хвороста прочную, прямую ветку орешника. Быстрыми, решительными шагами она направилась к своей скромной кожаной сумке, стоявшей у входа в её укрытие.

— Что ты задумала, Эсса? — спросила мать, не отрываясь от своего занятия — она перебирала дичь, принесённую на рассвете.

— Не знаю ещё! — звонко, почти счастливо выдохнула девушка, ощущая, как в её груди разгорается что-то светлое и сильное. — Кажется… сейчас сама пойму!

Дрожащими от волнения пальцами она вынула свой самый ценный талисман. Присев на корточки, она с сосредоточенным видом продела гладкую ветку сквозь ровное отверстие в камне. Тяжёлый камень теперь свободно сидел на своём древке, будто прося движения. Эсса сжала палку крепче, чувствуя её надёжность.

С затаённым дыханием, вся превратившись в слух и ожидание, она наклонила конструкцию и толкнула её вперёд. Камень качнулся, на мгновение замер, цепляясь за мелкие камешки, а потом… нашёл точку опоры и покатился! Сначала неуверенно, но вот он уже набрал ход и побежал по утоптанной земле, а её руки ловили лёгкую, упругую вибрацию, бегущую по ветке. Его гладкая поверхность ловила солнечный свет и отбрасывала блики, а само колесо, вращаясь, превращалось в сплошной сияющий обод.

— Ну же, — прошептала она своему «кусочку солнца», и её губы тронула улыбка. — Покажи мне, на что ты способен. Покажи мне свой танец.

Она наклонила ветку сильнее и снова подтолкнула камень, уже смелее. Тот, словно обретя волю, понёсся вперёд, и от его быстрого вращения исходило смутное сияние, будто он и вправду был частицей солнца. Эсса чуть согнулась вперёд, следя за движением, чувствуя, как радость распирает её изнутри, наполняя каждую клеточку. «Мой кусочек солнца», — думала она, и это ощущение согревало её куда сильнее любых внешних лучей.

Восторг, острый и всепоглощающий, захлестнул её, как внезапно нахлынувший горный поток. Не помня себя, она побежала вслед за своим изобретением, обгоняя его, мимо женщин, остановившихся с полными корзинами, мимо детей, замерших и с любопытством наблюдающих за странным зрелищем.

— Эрл! ЭРЛ!

На центральной площадке стойбища мужчины были поглощены привычными, важными делами: кто-то, склонившись, тер о камень наконечник копья, кто-то проверял гибкость древков, а старший, сидя на корточках, ловкими движениями разминал полосы вяленого мяса. Их движения были точными, выверенными, слаженными.

— Эрл, смотри! — дрожащим от переполнявших её чувств голосом позвала Эсса.

Он обернулся на её зов, и в этот самый миг она толкнула палку с камнем, придав ему верный вектор. Бегущий камень понёсся прямо к нему, весело подпрыгивая на неровностях и оставляя за собой чёткий, узкий след на утоптанной земле. Он скользил, слегка постукивал, и, сделав последний изящный виток, замер у его самых ног.

Эрл поднял глаза и увидел, как его подарок, тот самый круглый камень, ожил и пришёл в движение. На его серьёзном лице проступила улыбка, а во взгляде, полном изумления, читалось восхищение. Он следил за каждым прыжком, и между ними по воздуху пробежала невидимая искра — искра общего восторга перед новым, сотворённым её руками.

Эсса стояла, запыхавшаяся, её распущенные волосы развевались на лёгком ветру, а щёки пылали румянцем. В её сияющих глазах читалось чистое, безудержное счастье, затмевавшее всё вокруг. В этот миг для неё не существовало ни племени, ни завтрашней охоты, ни бескрайнего леса — оставались только он и это маленькое, великое чудо, что она держала в руках.

Эрл сделал шаг вперёд, затем ещё один, и вот их дыхание уже смешалось. Он чувствовал исходящее от неё жаркое тепло и слышал, как бешено бьётся её сердце.

—Что это, Эсса? — тихо, почти шёпотом спросил он, боясь спугнуть хрупкость момента.

Она взяла его большую, грубую, исцарапанную ладонь и крепко прижала её к своей груди, позволив ему ощутить частую, радостную дробь своего сердца.

—Ты… ты дал мне камень… — выдохнула она, с трудом подбирая слова. — А я… я увидела, что он может бегать! Смотри, Эрл, смотри же!

Эрл посмотрел на камень, который всего лишь мгновение назад был просто безмолвным куском породы, а теперь стал живым, подвижным и весёлым. Потом он снова поднял глаза на Эссу, и в его взгляде читалось нечто большее, чем просто изумление. Это было признание. Он мягко обнял её за плечи, притянул к себе, ощутив лёгкий трепет её тела, и губы его коснулись её виска, горячего и бархатистого.

—Я вижу в нём тебя… — его шёпот был слышен только ей. — И всё то удивительное, что ты можешь сотворить. Ты не просто научила камень бегать. Ты вдохнула в него жизнь.

Эсса задрожала от нахлынувшего счастья, её лицо засветилось изнутри, грудь вздымалась, а в душе пел восторг. Мир вокруг окончательно расплылся, потерял свои очертания, оставив в фокусе только их двоих, их смех, переплетённые руки и это маленькое чудо, которое они создали вместе — чудо, в котором была капля солнца, капля любви и целая вселенная возможностей.

* * *

И тот камень, их бегущий, вечно юный камень, навсегда остался в памяти. Он стал для них не просто первым колесом, а символом самой чистой радости и самого яркого света, символом того, как простое наблюдение и любящее сердце могут перевернуть мир. Он оставлял за собой не просто след на земле, а след игры, смеха и безграничного доверия. «Мой кусочек солнца», — думала Эсса, и в каждом его прыжке, в каждом новом движении отражалась их счастливая, настоящая легенда, которая только начиналась.