Яд василиска (джен)

— Мисс Уизли следует немедленно отправить в больничное крыло, — не терпящим возражения тоном вмешался Дамблдор. — На её долю выпало слишком тяжёлое испытание. Успокойся, дорогая, ни о каком наказании и речи быть не может. И более взрослые волшебники бывали обмануты Волан-де-Мортом.

Он широким шагом подошёл к двери и открыл её:

— Джинни нужен сон и ещё, пожалуй, кружка горячего шоколада. Мне это всегда прибавляет сил, — добавил он и дружески подмигнул девочке.

ГП и ТК — цитата

Ха-ха! Вот это номер. Сам не ожидал, что так классно получится, ведь я ждал гораздо более скромного окончания событий.

Всё началось с того, что какая-то влюблённая до одури в Мальчика-который-выжил пробудила меня, написав своё имя в моей тетради. Не какой-то там обычной тетради, а той, в которую я поместил свой первый хоркрукс. Узнав кличку моего, якобы, врага, я чуть не лопнул от смеха! Никто, кроме Дамбика, придумать такое не мог. Он в своё время сам научил меня играть в анаграммы.

В конце года я готов был заавадить эту дуру, ушибленную головой, так надоели мне её причитания, что, видите ли, она делает всё, чему мама её научила, да не обращает обожаемый МКВ своё внимание на неё. Но я терпел, потому что тянул из неё магию и жизненную силу, оставляя гнилостную вонь Предательства в ней. Порой приходилось выполнять её прихоти и натравливать на её недругов и вообще неприятных ей людей фамильяра моего дальнего-дальнего предка Салазара. Зато она позволяла мне занимать на время её тело, меняясь с ней местами нахождения собственной души, и я мог почувствовать, хоть и таким извращённым способом, радости живого тела. И пообщаться с Саахешем.

К концу года мелкая дура без моего частичного присутствия в её теле уже магичить не могла. И я понял — время для воплощения настало. Написав на стене напротив туалета давно мёртвой дуры Миртл, что кости девочки останутся навечно лежать на камнях Тайной комнаты, я отправился по проходу вниз, предварительно (никогда не следует забывать все маленькие, но такие роковые для Плана подробности) запечатав за собой лаз.

Малявка прилегла на пол, я выпрыгнул из её опротивевшего мне тела и стал ждать, продолжая тянуть из неё жизнь — вис виталис, как говорят, и всё, что ещё нужно, для создания себе нового материального тела. В конце процесса от глупой девчонки не останется ничего. А я вернусь. Одиннадцатилетним.

Было некое сомнение, а не восстану ли я одиннадцатилетней девчонкой, но индусские ритуалисты, с которыми я давно общался по этому поводу, конкретно этот способ возвращения к жизни не пробовали и ответа от них я во время свой поездки не дождался.

Я смирился с этой, эвентуально не очень приятной мне судьбой, но победа достойна некоторых жертв в свою честь. Кроме того, за прошедшее время я уже испытал все особенности женского тела. Ну, девочка — так девочка. Переживу. Да и маскировка будет непрошибаемая. Дамбик ничего не заподозрит.

Тело почти образовалось и я с интересом посмотрел вниз, на себя. Ах-ах! Ничего себе! Я парнем остался и совсем не одиннадцатилетним, вроде более старшего возраста. Взглянул на свои полупрозрачные руки — МОИ. Всё при мне, даже память. Чудно!

Девчонка, проигравшая партию мне, оказалась самого ненавистного мне колера. Рыжая, веснушчатая, неприятной наружности. Не имеет значения. Она начала уже постепенно таять и становиться прозрачной. Процесс моего воплощения, а её развоплощения идёт, и я рад.

Вдруг издалека, до моих приобретших чувствительность ушей донёсся топот и я встрепенулся. Гостей в Тайную комнату Салазара я не приглашал. То, что кто-то в состоянии открыть проход сюда, совсем не ожидалось. Змееуст появился, что ли?... О, как я облажался! Забыл, что мальчик Поттер умеет шипеть на змееязе. Вот чего я никак не ожидал, так того, что он, не приняв всех мер предосторожности и самосохранения, бросится спасать эту противную девицу Джинни.

Это действительно был Гарри Поттер. Он прибежал и напрямую, не оглядываясь, припал к умирающей девчонке, стал тормошить её и звать по имени.

И тогда я организовал ему гонки с Саахешем.

Глупый ребёнок! Совсем не сообразил, что бегать и спасаться от василиска конкретно ему совсем не нужно. Он мог просто прошипеть что-то и я тут же выбыл бы из соревнования. По одной простой причине — я всё ещё не воплотившийся, а он вполне живой мальчишка. Владея парселтангом, он спокойно мог отменить мой приказ убить его. Более того, он мог привязать к себе Саахеша и тогда плакал бы мой план возрождения.

Но — нет. Пустоголовый Поттер побежал спасаться. И наверно, мысленно призывал всех богов, сущностей и любого другого, кто мог ему помочь. Потому что помощь прибыла. В лице феникса директора школы, Фоукса. Птица набросилась клювом, ногтями и острыми перьями на василиска и выцарапала ему глаза.

Ничего страшного, волшебные создания могут вполне успешно и без последствий регенерировать любую часть организма. Но на данный момент Саахеш перестал видеть шустро петляющего по туннелю мальчишку. Неожиданно в игру включился ещё один участник — Распределяющая шляпа. И та всучила в руки Поттера некий меч.

Этим мечом двенадцатилетний второкурсник пробил нёбо василиска и тот потерял сознание. Мальчик подумал, что он его убил. Сам он упал и начал терять сознание. Точнее — умирать.

Причиной, если подумать, был клык, который воткнулся в его правую руку, державшую меч, пронзивший плоть полностью.

Яд василиска быстро начал распространяться по венам мальчика, убивая его.

Мне стало весело и захотелось поглумиться над ним.

— Ц-ц-ц, вот и всё! — воскликнул я. — Что, Поттер, предначертанное, да случится, да? Смерть наконец настигла знаменитого мальчика, échappé à la mort(избежавший смерти). Одиннадцать лет спустя после нашей первой встречи, мы снова один на один с тобой глубоко в Тайной комнате. Где никто тебя не найдёт.

Мальчик мучался, это было видно по гримасам на его лице. Его тянуло упасть на спину, но он мужественно держался в сидячем положении. Пока шрам с той нашей с ним встречи, испортивший его лоб, не лопнул. Из него вытекла чёрная, тягучая жижа...

Тёмный дымок вылетел из шрама и закружился вокруг головы мальчика. Внезапно, моё присутствие отвлекло его от Поттера, и я притянул дымок к себе.

Ещё один хоркрукс, ведь так? Я что — придурком был, создавать себе второй якорь-привязку к материальному миру?

Выходит, что да. На оба моих вопроса.

Слияние принесло мне ворох новой информации, но знакомиться с ней и усваивать её на данный момент было бы чистой потерей времени. Поэтому я отбросил на задворки сознания эту помеху и сосредоточился на отравленном ядом василиска и умирающем мальчике.

Не знаю, каким образом во мне зародился новый план возрождения. Глядя на Гарри Поттера, душа которого вот-вот отправится в селения Дамы с косой, моей прародительницы...

«И его, и его прародительницы тоже! — неожиданно прозвучало в моей голове и я вскинулся. Это новый кусочек МЕНЯ дал о себе знать. — Поттеры восходят к Игнотусу Певереллу, олух!»

О как! А я и не знал. Я думал, что единственно Гонты восходят не только к Салазару Слизерину, но и являются потомками одного из трёх братьев Певереллов. Выходит, что мальчик мне дальний, но родственник. Так даже лучше.

То есть, мой новый план не доведёт меня до отката. Прекрасно.

Я про тупого Фоукса забыл. Но он, о мальчике и его крике о помощи — нет. И он с писком припал к упавшему на камни гриффиндорцу и провёл своей, украшенной пушистым хохолком из перьев, головкой над его раной. Из его глаз начали капать прозрачные капли прямиком в разодранную клыком плоть.

— Эй, эй! Кыш-кыш отсюда, наглая птица! — зарычал я и стал размахивать руками.

Но я всё ещё не успел приобрести нужную материальность и феникс не соблаговолил обратить внимания на мои потуги прогнать его. Продолжил плакать над кровоточащей раной Поттера.

Я вспомнил, что слёзы феникса могут не только затянуть рану, но и уничтожить яд, проникший уже в каждую клеточку организма мальчика. Но да! Это уже ничего не изменит. Так или иначе, яд убьёт его и его душа уйдёт за гранью. Слёзы Фоукса подлечат опустевшее тело последнего Поттера.

Будет опустевшее, если не займу его я. Вот моё решение. Надо только правильно выбрать момент, когда тело опустеет, но ещё не мертво, и молниеносно вселиться внутрь. И вход для моего успешного плана есть — развороченный шрам на лбу.

Я приблизился максимально к нему, навострив все мои ощущения.

Вон он, момент! Глаза мальчика заволокло туманом и он, обмякнув, опустился на камни.

Меня втянуло в шрам.

Я устремился по тёмному туннелю.

Я потерял сознание.

* * *

Я пришёл в себя от дикой боли. Тело мальчика было изнурено до крайней степени и сильно болело. Всюду. Не только рука, которая продолжала кровоточить, невзирая на плачущего феникса. Болели голова, глаза и грудь, сводило пустой желудок. До чего же пренебрежительно к себе относился этот глупый мальчишка.

Я посмотрел вниз и, имел бы силу, хлопнул бы себя по лицу. Гарри так и не додумался вынуть торчащий из его плоти зуб василиска. Это пришлось мне сделать самому. Длинный, бледно-жёлтый зуб никак не хотел выходить. Яростно зашипев от боли, я выдернул его наконец и отбросил от себя. Мой взгляд зацепился за валяющийся недалеко мой старый, потерявший свою ценность дневник.

Взяв клык здоровой рукой, я мстительно воткнул его в тетрадь. Несколько капель чернил вытекли из неё, испачкав камни. Ногой я пнул надоевший мне предмет подальше от себя.

Слёзы Фоукса сделали своё дело. Рана ниже локтя правой руки уже затянулась, от неё остался только шрам. Одним больше, одним меньше — подумалось мне, — эка невидаль! Важно было только то, что боль в руке тоже убавилась. Начало отпускать сначала предплечье, плечо, наверх по шее и далее ко лбу.

— Поплачь мне на ранку на лбу, птичка, — пропел я и поперхнулся.

Да что это такое? Я по-птичьи прочирикал это?

Вот это да-а-а-а... Поттерам, вестимо, такой подарок от нашей общей прародительницы достался — говорить с птицами! Неужели? От малявки Уизли я уже знал, что Гарри Поттер змееуст, но чтобы и птицеяз — это даёт огромное преимущество.

Феникс чирикнул:

— Да, говорящий! — и переместился мне на голову.

Несколько его слёз упали на шрам и меня резко дёрнуло от острой боли.

Второй сгусток дыма вылетел из глубин раны и стал мухой наворачивать круги надо мной. Но ранка на моём лбе уже затянулась и не позволила этому левому хоркруксу вернуться обратно.

Я хотел порассуждать над тем, чей ещё этот кусок души был, если мой вылетел раньше и слился со мной? Вдруг голова у меня начала кружиться, а перед глазами поплыли тёмные тени.

«Не надейся, ничего не получилось, — пронеслось в последний момент, прежде чем я потерял сознание. — Смерть застигла меня и я увижу свою маму...»

В бреду передо мной появились туманные фигуры двух молодых женщин. Рыжеволосую красавицу я откуда-то знал. Вторую, дурнушку косоглазую, я увидел впервые.

Мои две матери. Рыжая Лили Поттер, жизнь которой просил меня сохранить Северус Снейп. Мама тела, в котором обитал уже я. Я, Том Марволо Риддл. Без разницы, кто внутри тела — я или прежний владелец — меня родила эта девушка. Рыженькая. И почему я раньше, до своего возрождения, ненавидел рыжих девочек наконец-то до меня дошло. Никто с моей мамой по красоте не сравнится, вот почему.

А та дурнушка, которая глазеет издалека своими глазами испуганной кошки, пусть заберёт свои претензии обратно себе и уйдёт туда, откуда пришла. Однажды я узнаю всё о ней и попрошу у неё, во время Самайна, прощения.

Я махнул обеим девушкам рукой и утонул в темноте обморока. Странные воспоминания хлынули в моё сознание, затмив старые, пятидесятилетней давности. Это была память двенадцатилетнего мальчика, жизнь которого мне досталось прожить.

А жизнь его в доме родственников была ох какая несладкая! Его дённо и нощно окружала их постоянная жгучая ненависть. Откуда эта необъяснимая враждебность, я понятия не имею, но для этих человекообразных зверей мальчик был чем-то ниже раба-ниггера. Чулан под лестницей, объедки, тряпьё вместо одежды, постоянные обвинения в лености, в неспособности ни к чему путному, тычки, побои... Десять долгих, тёмных лет. Когда появился Хагрид и привёл его в Косой переулок, в сердце мальчика несмело вспыхнула светлая надежда попасть в сказку. И не вернуться обратно, в Дурслькабан, никогда.

Сказка была, но жестокая и страшная. Летом ему пришлось, по приказу директора Дамблдора, вернуться обратно к родственникам. И рабство возобновилось с новой, более изощрённой силой. Потом появился сумасшедший домовик Добби, письмо-предупреждение из Министерства магии о возможном наказании за колдовство несовершеннолетнего. Победный рёв борова Вернона, с которым он набросился на субтильного племянника, избив того до полусмерти. Решётка на окне, летящий автомобиль Уизли, Нора, кавардак, постоянная толчея, шум и гам, вой упыря... Ужас!

Второй курс — наследник Слизерина! Ха-ха-ха, а он действительно был им и Дамблдору это было известно. Старый вампир никогда своё не упускал, всё знал, за все грешки взыскивал своё. Таким образом и мантию-невидимку вытянул, в самый неподходящий момент, из рук Джеймса Поттера. Типа, ты мне обещал давать её всякий раз, когда она мне нужна. А я тогда, когда поймал тебя за несанкционированное использование мантии, не наказал тебя.

А дальше и сыночку то же самое — я тебя, Гарри, мальчик мой, не наказал, когда ты после отбоя к зеркалу Еиналеж ходил. Даже наградил тебя очками, не выдал никому твоего участия в гибели профессора Квирелла! Так что сиди молча, кивай головой лохматой и соглашайся с моими хотелками. Я ещё и не такие хотелки к тебе предъявлю, да? Мой мальчик...

Так, так, так... Если реально посмотреть на жизнь Гарри Поттера, то его готовили к смерти. А если глубже копнуть, смерть МКВ должна пользу принести, нет? Значит, однозначно готовили его к одной единственной битве — со мной, в которой ему предстояло умереть. Иначе нет объяснения того странного, ничем необъяснимого воспитания мальчика. В среде, лишённой магии, среде угрожающей, как для одноразового оружия. Лишь бы исполнилось Пророчество и кто-то из нас двоих — я или Гарри — погиб. А дальше, я на все сто уверен в этом, на сцену выйдет в сияющем пламени ало-золотого феникса сам Спаситель волшебного мира Альбус-чтоб-его-Дамблдор. В моём молодом теле. Гад!

Вот чей был тот, второй хоркрукс, вылетевший из шрама.

Вот почему из всех щелей торчит его борода.

Что мне надо делать? Вот, это предстояло узнать. И руками-ногами воспрепятствовать.

Меня пробудило тихое стенание со стороны. Явно, рыжая дурында приходила в себя. Надо для её глазёнок устроить картину дохлого героя.

Мне пребывать в отключке не дали крики и писклявые причитания мерзкой малявки, которая звала его:

— Гарри, Гарри, проснись! Ты не можешь умереть, я знаю, ты живой, да проснись уже... — подвывала она.

Я медленно и неохотно приоткрыл левый глаз и она бросилась меня целовать. Фу-у-у-у, гнусь! Разогнув руку, я взмахнул ею и оттолкнул назойливую девчонку от себя, плюясь и икая от мерзости.

— Не смей ко мне прикасаться, Джиневра! — еле прошептал я. — И давай, признавай свой Долг жизни ко мне, Гарри Джеймсу Поттеру.

Девчонка испуганно пискула и начала икать. Подогнув под себя ноги, она по-рачьи двинулась назад, чуть не свалившись в бассейн с водой.

— Какой долг, Гарри, о чём ты говоришь?

— О том, что я тебе жизнь спас, понимаешь ты это или нет? Если бы я не победил Волдеморта, ты бы погибла, отдав ему всю свою жизнь на возрождение его самого. И оглянись назад! Что там видишь?

Она развернулась, сидя задом на полу, и опять икнула, заметив поверженного василиска.

Э-э-э, временно поверженного, конечно. Он быстро восстановится, регенерируя себе новые глаза и вылечив рану во рту. Но она не может этого знать.

— Это ты... убил царя змей? О, Гарри, ты восхитителен! Ты мой герой, мой спаситель... И я должна принять твоё предложение жениться...

— Какое «жениться», Джиневра, какое? Мое предложение другое — сразу признавай свой Долг жизни!

— Но-но-но... — попыталась увильнуть от моего требования она, — я не знаю нужных слов... А можно без этого? — внезапно поддалась она надежде, что все пройдёт без клятвы, без ничего.

— А-а-а, нет! Я спас тебя, ты мне должна. Знаешь, я могу и без твоего признания взыскать твой Долг. Признавай свой долг, иначе я сам его взыщу и тебе не поздоровится!

— Но, Гарри, что с тобой? Ты таким не был раньше.

— Была бы ты хоть чуточку поумней и не слушала голоса из всяких левых тетрадей-артефактов, не совалась в Тайную комнату будить слизеринского фамилиара, мне бы не пришлось сражаться с ним и убивать его. Не пришлось бы уничтожать призрака, который жил в этой тетради. После всего того, что ты устроила, а мне пришлось разгребать за тобой, что ты скажешь, Джиневра? Заслужила ли ты просто пренебречь тем, что я подвергся смертельному риску, спасая тебя? Достойна ли ты моих ран, всего ужаса, который я испытал в этих подземельях? Как смеешь ты подумать даже о какой-то женитьбе?

Девчонка смотрела заплаканными, заискивающими глазами, всячески стараясь своим пришибленным видом вымолить прощение. Но я был неумолим.

— Признавай Долг жизни, дура! Или я возьму твою магию. А потом пойду за каждым из твоих родных, решай!

Она всхлипнула от неожиданности и вся сжалась.

— Жду, — подтолкнул я её. У меня силы держаться на ногах были на исходе. — Если отказываешься, так и быть. Я ухожу, а ты оставайся здесь одна. Фоукс! — Ало-красная птица, мощно взмахнув крыльями и стремительно сделав вираж над нами, приземлилась на моё плечо. — Давай, уходим отсюда, спаситель мой!

Последнее я прочирикал и феникс потёрся головой о мою щёку. Шатаясь, я на подгибающихся ногах заковылял к выходу из Тайной комнаты. Крик Джиневры догнал меня:

— Гарри, подожди, я с тобой! Я признаю Долг жизни к тебе!

Я резко развернулся и посмотрел на сидящую на корточках Джиневру. Она всё ещё надеялась обмануть меня, думая, что раз она не знает точную формулировку Признания, то её не знаю и я.

— О, святая простота! — воскликнул я, проведя рукой по лицу.

И не ощутил наличия очков на носу. Дальше они будут мне без надобности, но конспирацию надо сохранить, хотя бы на время. Призвал их беспалочковым и невербальным Акцио и очки вылетели из бассейна справа от рыжухи. Она заворожённо проследила их полёт мимо неё выпученными глазами. Я посмотрел на её ошарашенный вид с насмешкой, подмигнув ей и она вся покраснела.

— Жду, Джиневра!

И она, присев на корточки, вытащила из глубин необъятной женской мантии палочку. Взяв её обеими руками, она подняла палочку вертикально наверх, параллельно со своим носом и плаксивым голосом заговорила:

— Я, Джиневра Молли Уизли, признаю свой Долг жизни к Гарри Джеймсу Поттеру!

— Принимаю! — воскликнул я, и вокруг нас взвилась яркими полосами света магия, закрепляющая данное обязательство золотыми браслетами на наших правых руках. Её Долг ко Мне. Подождав, пока магия успокоится, я сказал: — Пойдём, Джиневра. И хорошенько запомни: никому ни-ни обо всём том, что здесь увидела, услышала или поняла. Ни своим родителям, ни кому-либо из своих братьев. Особенный приказ — директору ни слова. Не помнишь потому, что без сознания была. Пришла в себя от моих толчков. Я сразу потянул тебя за собой. Клянись!

— Уа-а-а-а, ты стал очень плохой, Гарри... Зачем ты так! — Я толкнул её назад, и она поняла, что я оставлю её здесь одну глазом даже не моргнув. — Ладно, ладно, только возьми с собой! Клянусь, что никому ни слова не скажу о том, что здесь, в Тайной комнате, случилось. О Долге жизни маме можно сказать?

— Так и быть! Скажи всем своим только про долг. Что я потребовал признать Долг жизни, а ты признала. Ничего больше. И, будь добра, никогда до меня не дотрагивайся. Ты мне противна.

Вскинув гордо голову, с фениксом на плече, я прошествовал вперёд, не оборачиваясь назад. Она поплелась за мной, горько скуля и рыдая.

* * *

В туалете Плаксы Миртл нас ждала целая делегация, встречающая вылетающую из зева в полу огненную птицу, за хвост которой держались четыре человека. Гилдерой Локхарт хихикал как сумасшедший, Гарри Поттер был весь в крови и выглядел измученным и усталым. Рональд сердито поглядывал на своего друга, а его сестра, обхватив брата за обе ноги, была вся в слезах.

Миссис Уизли и мистер Уизли, узнав о пропаже своей единственной дочери и прибывшие, не прошло и двух лет, в Хогвартс, одновременно бросились к своим младшеньким детям и стиснули их в объятиях.

Гилдероя схватила за руку школьная медсестра, мадам Помфри, и потянула его к Больничному крылу. Тот сопротивлялся, хотел ещё раз погладить по пёрышкам Фоукса, но Поппи настояла на своём:

— Давайте, профессор Локхарт, не тратьте моё время!

— Я — профессор? Не может такого быть. И как назвали меня, Локхарт? Что за глупое имя! Я бы никогда...

Чего он никогда бы не сделал, никто не услышал, потому что они скрылись за поворотом коридора.

— Мистер Поттер, — прозвучал внезапно строгий голос моего декана, профессора Минервы Макгонагалл. — Как вы объясните ваше сегодняшнее поведение?

Наконец обо мне, самом пострадавшем, кто-то вспомнил. Но не чтобы помочь мне чем-то, а чтобы отругать. Я посмотрел на строгую женщину, узнав в ней давнишнюю свою соученицу-гриффиндорку и нарочито простенал:

— Ми... — остановился я вовремя. Чуть не спалился. — Профессор Макгонагалл, мэм! Я очень плохо себя чувствую и хочу в Больничное крыло, в руки мадам Помфри. Завтра утром про всё, что случилось, я вам расскажу...

Минерва скептически оглядела меня и — как это возможно? — ничего беспокоящего в моём состоянии не заметила. Ничего, что она вовсю трубила, что я, Гарри, сын её самых любимых учеников — Джеймса и Лили Поттер? Зачерствела Минни, столько лет проработав под зорким глазом такого персонажа, как Альбус-много-имён-Дамблдор. Она посмотрела на меня странным, презрительным взглядом.

— Сейчас, мистер Поттер! Говорите сейчас!

Хорошо — сейчас.

— Объясняю вкратце. Меня, спасать его собственную сестру из лап Наследника Слизерина, в туалет Плаксы затащил мой одноклассник Рон Уизли. Мой, как он сам себя называет, лучший друг. Не только меня, но и «специалиста» по ЗОТИ профессора Локхарта. Тыкая нам в спину своей палочкой и угрожая проклясть нас, если не послушаемся. Привёл нас в женский туалет. Я так понимаю, уже зная, куда его тупая сестра бегает по ночам. И приказал мне «Шипи!» Зачем мне шипеть, если лаз вниз уже зиял...

— Шипел он, профессор Макгонагалл, шипел! — вскинулся Рональд.

— Это означает, что ты заранее знал, что тебе для спасения Джиневры нужен змееуст! Сам себя выдал, да, Рон? Верно, я прошипел и лаз открылся. Рон толкнул во входную трубу нас с Локхартом и лишь потом прыгнул и сам. Там, внизу, он вступил в схватку с профессором, это обрушило часть потолка и сквозь прореху смог протиснуться только я. А Рон остался в безопасности. «Охранять» профессора, ха-ха! Вот я и спас вашу мисс Уизли. Теперь отпустите меня, я пострадал, я выжатый как лимон, я устал и очень грязный. Весь пропах миазмами и мне надо в Больничное крыло...

— Нет-нет, мой мальчик, — остановил мой порыв улизнуть слащавый голос директора. — У меня к тебе будут ещё вопросы, поэтому я всех приглашаю в мой кабинет, там и поговорим. То есть, мисс Уизли мы отправим в Больничное крыло, ей выпало очень тяжёлое испытание. И ей нужен сон и кружка горячего шоколада... Молли, Артур, вы идите, идите, мои дорогие, позаботьтесь о своих детях. А мы с Гарри...

Такими темпами я не попаду в Больничное крыло к мадам Помфри до морковкина заговенья. Мне ничего другого, кроме как грохнуться на пол, изобразив обморок, не оставалось. Упав на мокрый пол, я действительно отрубился. Последнее, что услышал, было:

— Да что такое с этим мальчиком? Он вроде не пострадал, а так внезапно и необъяснимо потерял сознание. Минерва, перенеси Гарри в Больничное крыло. Поторопи Поппи влить в него Бодрящее и, как только придёт в порядок, приведи его ко мне. Давай, иди, иди... А я тут осм... Ах! Проход закрылся! Ничего, мальчик откроет его позже.

Я внутренне усмехнулся, радуясь своей осмотрительности. Вовремя прошипеть «Закройся!» было моим самым умным на сегодня решением. Позже, а позже посмотрим. Шрам ведь исчез! Можно изобразить потерю способности говорить на змеином языке. И обломается Альбус в надеждах прибрать в свои загребущие ручки сокровища Тайной комнаты.