Где моя детка, упырь? (джен)

Тусклый утренний свет пробивался сквозь пыльное окно мотеля, выхватывая из полумрака последствия бурной ночи. Дин Винчестер застонал. Череп гудел так, будто в нём устроился целый оркестр, играющий марш победы алкоголя, в котором солировал отбойный молоток.

Дин открыл глаза. Рядом на кровати лежала блондинка. Незнакомая. В дорогом, но безнадежно помятом брючном костюме цвета мокрого асфальта. Она лежала, свернувшись калачиком, но её поза выражала стойкую боевую готовность, словно даже во сне она ожидала внезапного нападения.

Второй фокус — кресло.

В нём восседал незнакомец, одетый в джинсы и чёрную кожаную куртку поверх дорогой тёмной рубашки. Тёмные волосы, пронзительные голубые глаза, в которых плескалась смесь скуки и откровенного веселья. Уголки его губ были подняты в слегка язвительной ухмылке, хищной и издевательской, обещающей удовольствие и неминуемую боль. Вся его поза излучала расслабленное высокомерие. Незнакомец выглядел так, будто только что покинул вечеринку, а не ночевал в комнате, пропахшей вчерашним грехом.

Инстинкт сработал мгновенно, вытеснив остатки похмелья. Дин резко сел, потянувшись к месту на поясе, где всегда висел его верный «Кольт».

— Кто ты? — голос был сорванным, будто пропущенным через ржавую терку. — И где мой «Кольт»?

Незнакомец в кресле медленно поднял бокал с янтарной жидкостью, которая мерцала так соблазнительно, что даже Дин на секунду усомнился в трезвости своего рассудка.

— Доброе утро, герой. Или, учитывая твоё нынешнее состояние, скорее, Капитан Утренний Похмельный Кошмар, — обворожительно улыбнулся он и небрежным жестом стряхнул с рукава воображаемую пылинку. — Не беспокойся о своей игрушке — она в надежном месте. Но ты бы все равно промахнулся.

Дин напряг мышцы, готовясь к рывку, но мозг, вопреки похмельному туману, уже анализировал увиденное.

Внешность, манера говорить, театральная самоуверенность... В памяти Дина всплыли обрывки старых предостережений, услышанных когда-то от одного из охотников: «Деймон Сальваторе. Вампир из Мистик Фоллс. Опасен, непредсказуем, обаятелен как грех. Не вступать в диалог — использовать вербену и деревянный кол. Бежать бесполезно». И ещё одно, более свежее, но уже подзабытое — о каких-то древних вампирах. Чёрт. Выходит, это он — Деймон. А кол и вербена, если они и были, то сейчас находились в машине на парковке возле мотеля.

Дин снова задумался. Его останавливали лишь непрекращающаяся головная боль и полная расслабленность в позе вампира.

— Промахнулся? — процедил он сквозь сжатые зубы. — Думаешь, я позволю тебе поиграть с этой… — Дин махнул головой в сторону спящей девушки. — С ней? Я тебя просто прикончу, потому что не собираюсь играть в твои игры, клоун.

Деймон — а это точно был он — сделал ещё один неторопливый глоток, и его взгляд, полный скучающего превосходства, скользнул по лицу Дина.

— Прикончишь? Весьма амбициозно для человека, который вчера влил в себя столько виски, что с трудом мог произнести собственное имя. Не будь таким предсказуемым, охотник. Если ты попытаешься — а ты, несомненно, попытаешься, — я не ручаюсь за последствия. И не только для себя.

Дин замер, вглядываясь в голубые насмешливые глаза. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

— Какие последствия?

Деймон плавно поднялся и сделал шаг к кровати. Его взгляд скользнул по спящей девушке с оценкой, в которой мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее досадливую ответственность.

— Последствия твоей вчерашней бурной, хотя и благородной, деятельности, — произнёс он тихо, но отчетливо. — Остановимся на «благородной». Вспоминается? Бар. Ты вступился за даму, которую донимал один из местных «придурков». Ты, как всегда, выиграл бой. Но партию проиграл с треском.

Он повернулся к Дину, и его улыбка заострилась, обнажив белизну идеальных зубов.

— В порыве рыцарства ты её оттолкнул — прямо к лестнице. Не смертельно, но достаточно для пары симпатичных трещин в костях. Так что пришлось вмешаться и дать ей немного своей крови. Чистая гуманность, для ускоренного заживления.

Дин вскочил с кровати. Всё его похмельное уныние и гнев сменились ледяным, животным ужасом. Взгляд метнулся к спящей девушке, к её безмятежному лицу, а затем с такой силой впился в Деймона, словно Дин пытался прожечь в нём дыру одним лишь накалом ненависти и отчаяния.

— Ты её… обратил?! — его хриплый голос стих и сорвался, как будто в горле застрял кусок стекла.

Деймон прислонился плечом к стене и театрально вздохнул, приняв позу человека, который терпеливо объясняет очевидное.

— О, пожалуйста. У меня ещё остались какие-то подобия принципов. Я просто предложил временный «ремонт». Проблема в том, — он снова посмотрел на Дина, и в его глазах заискрился холодный, острый интерес, — что если она получит хотя бы одну серьёзную травму в ближайшие двадцать четыре часа, то временный ремонт станет… постоянным. И тогда, мой дорогой Винчестер, на твоей и без того перегруженной совести появится новенькая вампирша. А я не люблю, когда на горизонте появляются новые вампиры из-за чьей-то неловкости.

Деймон с наслаждением допил содержимое бокала, медленно облизал губы и поставил его на тумбочку с тихим, но отчётливым стуком.

— Поэтому вот наш новый расклад, — он обернулся. Широкая, хищная и абсолютно довольная улыбка не сходила с его лица. — Ты терпишь моё присутствие. Ровно сутки. А я буду её личной нянькой и прослежу, чтобы она снова не упала с лестницы, не поскользнулась в душе и не решила вдруг, что у неё аллергия на гравитацию. Взамен ты не устраиваешь здесь цирк с кольтами и прочими игрушками. Справедливо? Ты же не хочешь, чтобы твоя героическая миссия закончилась рождением ещё одной зубастой проблемы, верно?

Дин медленно опустился на кровать, чувствуя, как стены дурацкой дешёвой комнаты смыкаются вокруг него. Ему не нравилось, как ловко этот самовлюбленный вампир сплел его собственную гордость в золотую клетку.

— Ты блефуешь, — процедил он, глядя на Деймона в упор. Но в его голосе уже не было прежней ярости, только усталое подозрение.

Улыбка Деймона не просто заострилась — она стала по-настоящему зловещей, освещая лицо холодным внутренним светом, который не имел ничего общего с весельем.

— Я не блефую, когда говорю о последствиях. Я их предвижу. А ты, — он сделал маленькую паузу для веса, — на ближайшие двадцать четыре часа становишься моим заложником хороших манер.

Дин стиснул челюсти так, что хрустнули суставы. В его глазах горел огонь чистой, неразбавленной ненависти.

— Ладно. Ты остаешься. Мой «Кольт» и вербену я рано или поздно найду. А пока… — Дин окинул взглядом номер, и его взгляд задержался на деревянной ножке стола. — Видишь этот стол? Его опоры выглядят достаточно крепкими. И достаточно деревянными. Так что, первый намёк на твою идиотскую ухмылку в сторону девушки — и я лично проверю, правда ли от древесины в сердце такие, как ты, умирают. Окончательно и бесповоротно.

Деймон склонил голову набок и несколько раз хлопнул в ладоши — медленно, с явной, преувеличенной театральностью в каждом ударе.

— Бра-во-о! — протянул он, и в его голосе прозвенела сладкая, ядовитая похвала, которой награждают особенно способного, но до глупости наивного ребёнка. — Прямолинейно и со знанием дела. Очаровательно. Что касается вербены… — он сделал легкий, брезгливый жест, будто отмахиваясь от надоедливого насекомого. — Высуши, разотри в порошок, посыпь им салат — может, добавишь пикантности ужину. У меня она вызывает примерно такую же реакцию, как духи дешёвого сорта — лёгкое чихание. Разочарован? Серебряные пульки оставь оборотням — мне они только почистят куртку. Обычный свинец... — Деймон откровенно усмехнулся, проводя пальцем по виску. — Ну, представь это как неприятный сквозняк в голове. А вот древесина в сердце… да, древесина — это уже по-взрослому. Признаю. Я бы разочаровался, если бы ты угрожал иначе. Но раз уж ты так рвешься в бой, давай до этого захватывающего момента, позаботимся о твоей головной боли? Могу предложить кофе или что покрепче. Или просто подожду, пока ты доползёшь до ванной. В любом случае, отсчёт начался… сейчас.

Он грациозно развернулся и направился к двери, на ходу насвистывая какую-то пугающе беззаботную мелодию — что-то вроде «Улыбки мертвеца», но в мажоре.

Уже на пороге он обернулся, бросив через плечо:

— И, Дин? На будущее: когда пьёшь, не бери на себя роль рыцаря для каждой попавшей в беду принцессы. Это не Диснейленд. Здесь драконы кусаются.

Дверь мягко захлопнулась. Дин остался один в наступившей тишине, которую нарушали лишь его собственное тяжёлое дыхание и пульсирующая боль в висках. К гудящей похмельной пустоте в голове добавилось новое, тяжёлое знание: теперь его моральный долг и безопасность невинной женщины зависели от самого непредсказуемого, наглого и опасного вампира, которого ему доводилось встречать. Он чувствовал себя загнанным в ловушку, с пустой кобурой и разбитой головой.

Сделав над собой усилие, Дин поднялся с кровати и, шатаясь, довёл себя до ванной. Ледяная вода, плеснутая в лицо, прояснила мысли ровно настолько, чтобы осознать весь сюрреализм ситуации. Он, Дин Винчестер, охотник на нечисть, только что заключил перемирие с вампиром. Не просто с упырём, а с этаким самовлюблённым франтом в кожаной куртке, который, судя по всему, получал садистское удовольствие от всей этой катавасии. Мысли путались, но план был прост: переждать эти сутки, убедиться, что та женщина в порядке, найти свой «Кольт», дождаться Сэма, сесть в «Импалу» и поскорее забыть этот штат как страшный сон. Мысль о машине действовала успокаивающе — там был его арсенал, его дом, его нормальность.

Дин уже прикидывал, стоит ли разобрать стол на случай, если Деймон передумает играть по правилам, когда дверь снова открылась.

— О, уже на ногах! — раздался жизнерадостный голос. Деймон вошёл, грациозно балансируя с тремя картонными стаканами в одной руке и бумажным пакетом в другой. Запах крепкого кофе и свежей выпечки заполнил комнату, заставляя желудок Дина предательски сжаться от голода. Вампир бросил на него оценивающий взгляд, растягивая губы в язвительной ухмылке. — Хотя «на ногах» — это громко сказано. Ты выглядишь так, будто тебя переехал монстр-трак. Держи, — он протянул Динy один из стаканов и пакет. — Кофе чернее твоей души. И бутерброды. Смертным, как я вспомнил, нужно «нормальное питание». Какая скука.

Дин машинально взял предложенное, всё ещё не веря, что этот псих принёс ему завтрак. Он собирался что-то процедить сквозь зубы, но в этот момент на кровати зашевелилась девушка.

Она проснулась не так, как просыпаются обычные люди, — без стонов, потягиваний или зажмуриваний от света. Её глаза просто открылись. Острые, голубые, как лёд на горном озере, и совершенно трезвые, без единой секунды на раскачку. Сразу в фокусе.

Первое, что отметил про себя Дин — незнакомка была чертовски хороша собой, даже помятая и без макияжа. Золотистые волосы, тонкие, словно выточенные черты лица, и упрямо сжатые, пухлые губы, которые сейчас выражали скорее досаду, чем испуг. В её внешности было что-то… дорогое. Не в смысле пластики, а в смысле ухоженности, как у старинной картины, которая только выглядит хрупкой.

Девушка села на кровати одним плавным, экономичным движением. Её пальцы автоматически встряхнули волосы, одёрнули помятый пиджак и смахнули невидимую пылинку с рукава — жест бессознательный, отточенный до автоматизма. Острый и ясный, без следа сна, взгляд метнулся к Дину, задержался на его лице, оценивающе скользнул по его позе и кофе в руке, а затем перешёл на Деймона, стоявшего с оставшимися стаканами.

— Всё ещё жива, — сухо констатировала она. Её голос был низким, с едва уловимым, старомодным акцентом, который сложно было определить. В нём читалась усталость, лёгкое раздражение и странная, неохотная благодарность. — Ты, — девушка ткнула пальцем в сторону Дина, — вчерашний герой. С твоим свинцовым кулаком и чересчур развитым чувством справедливости. Спасибо, что встрял. И чёрт тебя побери за это.

Дин, держа в одной руке стакан с кофе, а в другой — надкусанный бутерброд, хмуро уставился на неё. Он пытался жевать, но похмелье и шок от происходящего превращали процесс в механическое действие.

— Рад стараться, — буркнул он, едва проглотив кусок. — А ты кто, и почему, собственно, здесь? — Он кивнул на комнату. — И при чём тут он? — добавил Дин, мотнув головой в сторону Деймона, который с улыбкой наблюдал за этой сценой, прихлёбывая свой кофе.

Девушка тяжело вздохнула, словно собиралась разъяснить что-то предельно простое маленькому ребенку.

— Меня зовут Ребекка. А ты вчера, будучи смертным, пьяным и храбрым до идиотизма, полез в семейную разборку двух вампиров. Поздравляю.

Дин замер с бутербродом на полпути ко рту. Семейную разборку. Вампиров. Плохо. Очень плохо. Он медленно опустил руку.

Деймон, до этого наблюдавший за сценой с видом зрителя в первом ряду на самом весёлом спектакле, не удержался. Он оттолкнулся от стены, и его лицо озарила широкая, наслаждающаяся моментом улыбка.

— Ах, да, позволь обрисовать драму полностью, — он сделал театральный жест рукой в сторону Ребекки. — Мисс Ребекка Майклсон. А тот «придурок», в чью физиономию ты вчера так душевно всадил свой кулак, защищая хрупкую «девицу в беде»… — Деймон сделал паузу для максимального эффекта, его голос стал сладким, как яд. — …был Элайджей. Её любимым старшим братцем. Который просто пытался уговорить сестрёнку вернуться домой, в лоно большой, дружной и слегка кровожадной семьи. Ну, знаешь, обычные братско-сестринские разборки. С небольшим уклоном в вечность.

Дин поставил стакан на тумбочку, чувствуя, как последние остатки голода испаряются, сменяясь тошнотворной тяжестью в желудке. Он вляпался по уши. Снова.

Деймон рассмеялся — коротким и абсолютно бесчувственным смехом.

— Так что, ты, наш дорогой бесстрашный рыцарь, вступился за древнего и могущественного вампира против другого, ещё более древнего и могущественного, даже не зная правил игры. Это гениально! Я бы назвал это самоубийственной глупостью, но прозвучит слишком банально. Это — искусство!

Кристально ясные и ядовитые слова Деймона повисли в воздухе. Дин смотрел то на Ребекку, то на вампира, и кусочки головоломки с грохотом вставали на свои места. Похмельный туман рассеялся, уступив место ледяной, отрезвляющей ярости.

— Ты!.. — Дин отшвырнул бутерброд в сторону. — Ты вообще не давал ей свою кровь! Ты просто обманул меня! И всю эту историю про травмы и превращение выдумал, чтобы я сидел тут и вёл себя смирно!

Деймон не стал отрицать. Он лишь поднял бокал с кофе в немом тосте, и его глаза засияли ледяным торжеством.

— О, наконец-то мозги прочистились! Я бы сказал «браво», но ты и так уже слишком возбуждён. Да, это был маленький троллинг. Самый надёжный способ удержать благородного идиота на месте — нагрузить его чувством вины. Работает безотказно.

Дин сжал кулаки. Он чувствовал себя дураком. Использованным пешкой в игре, правила которой он даже не понимал. Всё было ложью. И он повёлся.

— Нам было скучно, — спокойно вмешалась Ребекка. Она встала с кровати, расправила складки на брюках, подошла к Деймону и взяла оставшийся стакан с кофе. Сделала небольшой глоток, оценивающе прищурилась, будто пробуя незнакомый сорт, и продолжила. В её голосе не было злости, лишь усталая, почти философская отстранённость. — Мы с Деймоном решили свалить из Вирджинии, сменить декорации на Лос-Анджелес. Нашли этот уютный мотель. Я только начала вспоминать, что такое веселье без семейных драм, как припёрся Элайджа. Со своим вечным стремлением к «порядку», «семейному долгу» и прочей тоске. И тут… — она снова отхлебнула кофе, взглянула на Дина поверх края стакана, и в уголке её губ дрогнуло что-то, похожее на усмешку. — …появился ты. Наш пьяный рыцарь в сияющих доспехах из дешёвого виски. Было весело. Мы живы. Элайджа, надеюсь, с похмельем. — Она пожала плечами, поставила стакан. — Так что, что дальше? Может, махнём отсюда вместе? Культурная программа явно требует продолжения.

Дин окинул их обоих взглядом, полным такой немой, кипящей ненависти, что, казалось, воздух затрещал. Ребекка рассуждала так, будто предлагала прогуляться до ближайшего кафе. Безумие. Чистейшее, концентрированное безумие.

— Вы оба… вы просто с ума сошли! Идите к чёрту! Вместе, в одном проклятом направлении! У меня есть дела поважнее, чем быть вашим спутником в этой братско-сестринской разборке!

Он уже собирался развернуться, как заметил их молчаливый диалог: Ребекка медленно подняла бровь, словно спрашивая «Что с ним?», а Деймон в ответ лишь пожал плечами — безразличный, снисходительный жест, который яснее любых слов говорил: «Не стоит нашего внимания».

Вот именно. Его ярость, его принципы — для них всего лишь декорации, фоновая музыка в их вечном вампирском театре.

— Да пошли вы!.. — вырвалось у него хрипло, сдавленно, будто Дин давился собственной желчью.

Не дожидаясь ответа, он резко развернулся, пнул ногой валявшуюся на полу пустую бутылку (та с жалким звоном укатилась под кровать) и вывалился в коридор, хлопнув дверью со всей силы, на какую только было способно его похмельное тело.

Адреналин гнал его вперёд. Он почти бежал по грязному ковру, ему нужно было на воздух, нужно было к машине, к нормальности, к чему-то твёрдому и знакомому, что не играло в изощрённые вампирские игры. Дин выскочил на парковку, жадно глотнув холодного утреннего воздуха, и его взгляд автоматически метнулся к тому месту, где стояла «Импала».

Должна была.

Но на парковочном месте №7 было пусто.

Совершенно, абсолютно, зияюще пусто. Только лужица машинного масла да пара пожухлых листьев нарушали его идеальную, убийственную пустоту.

Дин замер. Мир на секунду остановился, а потом обрушился с новой, оглушительной силой. Дин медленно обернулся назад, к входу в мотель, где в дверном проёме уже неспешно появлялись две фигуры. Деймон с наслаждением потягивал свой кофе, а Ребекка, скрестив руки, смотрела на него с лёгким любопытством.

— Где… — начал Дин, но голос сорвался. Он сглотнул, заставил себя выдохнуть. — Где моя детка, упырь?!

Деймон вышел на парковку неспешно, словно прогуливаясь. Его глаза, цвета полярного льда, сфокусировались на Дине с холодной, почти клинической любознательностью.

— Употребление пренебрежительной лексики в мой адрес. Как оригинально. — Он сделал небольшую паузу, наслаждаясь моментом. — Для твоего сведения, я — вампир. Элегантный, смертоносный и чертовски обаятельный. Я ни с кем не связан, чтобы быть упырём. Подучи матчасть, Джон Константин. Или там, Ван Хельсинг, — он пожал плечами. — Я ещё не решил, какое клише ты воплощаешь.

— Ты прекрасно понял, что я имел в виду! — рявкнул Дин, сжав кулаки. — И твои словесные пируэты не отменяют моего вопроса. Где. Моя. Машина?!

Деймон вздохнул с преувеличенной скорбью. Он медленно повернул голову, осматривая пустое парковочное место.

— Ох, смотрите-ка! Похоже, твоя «детка» нашла себе нового папочку, — его голос звенел ядовитым металлом. — Неужели ты всё ещё переживаешь из-за этой груды ржавого металлолома? Я думал, после вчерашних подвигов ты пересядешь на что-то более… экологичное. Лошади, например. Им не нужны ни бензин, ни дорогие запчасти. И пахнут они… честнее.

— Если бы мой арсенал не укатил вместе с тачкой, я бы тебе показал, как ржавый металлолом полирует до блеска твою самодовольную рожу! — вырвалось у Дина, и он сделал шаг вперёд, сжимая кулаки.

Подошедшая Ребекка посмотрела на них с выражением глубокой усталости, будто была нянькой при двух вечно ссорящихся гиперактивных детях.

— Перестаньте рычать друг на друга, мальчики, — вздохнула она, проводя пальцами по вискам с видом человека, терпящего мигрень в эпицентре стройки. — У меня и так в черепе будто колокольня. — Её взгляд, острый и методичный, обвел всю парковку, сканируя каждую деталь. — А это что такое?..

Её каблуки отчётливо процокали по асфальту. Грациозно наклонившись, Ребекка подняла маленький блестящий предмет.

— Вот чёрт, — почти беззвучно выдохнула Ребекка, и в её голосе впервые прозвучало не раздражение, а отточенная веками тревога.

На её ладони лежала запонка. Маленькая, из тёмного серебра, с тонкой, искусной гравировкой в виде стилизованного кинжала.

Дин двумя большими шагами сократил расстояние.

— Что это? Улика?

— Хуже, — Ребекка произнесла это тихо и мрачно. Она повернула запонку так, чтобы на неё упал луч утреннего солнца, и Дин увидел на обратной стороне изящные, едва заметные буквы: «R.M. — E.M. 1821».

— Я заказала этот комплект запонок и заколку для галстука в Лондоне, — продолжила она. — Для Элайджи. В день его... условного рождения. Он никогда не расставался с ними.

Теперь всё внимание трио было приковано к маленькому кусочку металла в руке Ребекки. Даже Деймон смотрел на запонку с необычной для него сосредоточенностью.

— Так это он угнал машину? В отместку за вчерашнее? — процедил Дин, мысленно перебирая обрывки памяти. — Чёрт, я вроде вчера порвал ему пиджак. А он выглядел как тот, кто дорожит своим гардеробом.

Ребекка фыркнула — короткий, почти невежливый звук.

— Элайджа? Да он скорее заставил бы тебя вручную отшить ему новый костюм из шерсти единорогов, чем опустился бы до угона автомобиля. — Она сжала запонку в кулаке. — Мой брат… традиционален. Он не мстит за порванный карман. Это мелко. Он восстанавливает порядок. Угон твоей машины — это хаос, хулиганство. Не его стиль.

Она замолчала, и её взгляд снова утонул в зияющей пустоте парковочного места.

— Хотя… — когда она заговорила снова, её голос прозвучал тише и холоднее. — Если предположить, что он знал, что ты не просто пьяный грубиян, а охотник за нечистью, то мог счесть тебя опасным для семьи. А твоё присутствие рядом со мной — угрозой нашему статусу-кво… Тогда это уже не месть. Это стратегия. Системное обезвреживание угрозы. Лишить охотника оружия и возможности следовать — да, это в его духе. Кардинально, чисто, без лишней крови.

— Прекрасная теория, дорогая. За одним маленьким исключением, — мягко вклинился Деймон. — Где, собственно, сам наш блюститель порядка и семейного очага? Если он только что блестяще провёл операцию, то где его праведная утренняя лекция? Почему он не вышел из тени, чтобы насладиться моментом и вручить нам по экземпляру морального кодекса? Его нет. А запонка… запонка просто валяется здесь. Слишком небрежно для Элайджи, не находишь?

Дин почувствовал, как в голове щёлкнуло. Охотничий инстинкт, заглушённый похмельем и яростью, наконец заработал.

— Значит, варианта два, — произнёс он, переводя взгляд с Ребекки на Деймона. — Либо Элайджа украл тачку и сбежал, не став злорадствовать, что для него, судя по всему, нонсенс. Либо это сделал кто-то другой, а запонка — не улика, а знак, что у твоего брата проблемы.

— Браво, шеф! — Деймон хлопнул его по плечу и снова повернулся к Ребекке. — Переходим к варианту «Б». Если исключить нашего педантичного братца, то я бы поставил на другого члена твоей очаровательной семейки. Скажем, на того, кто обожает вносить творческий беспорядок.

— Клаус в Новом Орлеане, — отрезала она.

— А что, самолёты уже не летают? — парировал Деймон с фальшивой заинтересованностью.

Ребекка собралась было ответить колкостью, но Дин, чьё терпение лопнуло, резко встал между ними.

— Хватит! Пока вы тут играете в «Угадай вампира», моя тачка уезжает всё дальше! — Он ткнул пальцем в Ребекку. — Позвони ему. Этому Элайдже. Сейчас же. Выясни, где твой брат и при чём тут моя машина!

— Мысль, конечно, гениальна своей простотой, — с издевательской почтительностью произнёс Деймон. — Но позволь предложить план получше. — Он ловко прихватил Дина за плечо, разворачивая в сторону главного здания. — Ты пойдёшь со мной в бар — может, кто-то что-то видел. А ты, — он кивнул Ребекке через плечо, — как раз займись своим семейным чатом. Выясни, где наш заботливый старший братец и не разрывается ли он между угоном автомобиля и необходимостью сохранить репутацию в порванном пиджаке.

Не дав Дину вырваться, Деймон уже поволок его прочь. Ребекка, оставшись одна, с минуту смотрела им вслед, а потом с тяжёлым вздохом достала телефон. Её палец замер над экраном. Звонить Элайдже было все равно что сунуть руку в осиное гнездо.

* * *

Бар встретил их ароматом вчерашнего пива, запахом чистящего средства и тоскливой тишиной. Колокольчик на двери звякнул тихо и жалобно. Из-за стойки на них с безразличным видом смотрел бармен, сосредоточенно натирающий салфеткой бокал. Но увидев двух гостей в неурочный час, он без особого удовольствия натянул на лицо маску профессиональной приветливости. Но когда его взгляд остановился на лице Дина, маска сползла, обнажив усталую неприязнь.

— А-а-а, — протянул бармен, поставив бокал на стойку. — Наш ночной герой явился. Устроили тут вчера цирк, а теперь приперлись с претензиями?

Дин и Деймон обменялись взглядами.

— Видишь? Я же говорил, — Дин выразительно посмотрел в сторону.

Деймон в ответ лишь хитро подмигнул:

— Расслабься, мы ещё не начинали.

— Мы бы не беспокоили, — уже громче произнёс он нарочито сладким, певучим голосом, от которого у Дина по спине пробежали мурашки. — Но тут такое недоразумение. Вы не подскажете, случайно не видели, куда подевалась машина с седьмого места? Шевроле Импала. Любимая машина. Почти член семьи.

Бармен откровенно поморщился.

— Я ничего не видел. И смотреть мне было некогда. — Он кивнул в сторону Дина. — Может, спросите у того мужика, с которым вы тут мебель ломали?

— А может быть, вам всё-таки узнать у кого-нибудь? — Деймон не повысил голос, но в нём появились стальные нотки, от которых у бармена дрогнула бровь. — У коллег, например.

Мужчина собрался было отмахнуться, буркнув что-то непечатное, но, встретившись взглядом с Деймоном, резко передумал. В глазах вампира не было угрозы — только холодная, безразличная уверенность, как у хирурга, оценивающего объект для вскрытия.

Бармен раздражённо кивнул и, швырнув салфетку под стойку, скрылся в подсобном помещении.

В наступившей тишине было слышно лишь звук телевизора. Дин облокотился на стойку, чувствуя, как похмельная тяжесть снова наваливается на плечи.

— Я всё думаю, — хрипло начал он, не глядя на Деймона, — у вампиров, что, день добрых дел? Зачем вы мне помогаете?

— Смотря кто, — Деймон пожал плечами, разглядывая этикетку на бутылке дешёвого виски. — Ребекка нравится поддерживать в себе иллюзию. Иллюзию выбора, иллюзию человечности. Это её маленькая слабость. Сентиментальные мечты о том, кем она могла бы быть.

— То есть добрых вампиров не бывает? — усмехнулся Дин.

— Бывают скучные. Бывают сытые. Бывают те, кому надоело играть в монстров и они решили поиграть в людей. Но доброта? — Деймон наконец оторвал взгляд от бутылки и посмотрел на Дина. В его глазах плескалась циничная арктическая глубина. — Это прерогатива смертных, герой. У нас другие… аппетиты. Нам нравится наблюдать. Нравится управлять вами. Подправлять сюжет. Ребекка — не исключение. Она может казаться доброй, пока что-то не заденет её. Или кого-то из её семьи. Сейчас, судя по всему, её брат в беде, и она просто спасает его. Так что не думай, что всё это из-за тебя.

— Управлять? — Дин нахмурился.

— Сейчас покажу.

В этот момент дверь подсобки скрипнула, и вышел бармен. Он выглядел заметно спокойнее.

— Сейчас администратор подойдет, — объявил он, явно радуясь, что сбагрил проблему. — Может, он что видел. Вам налить пока что-нибудь?

Деймон повернулся к нему с обворожительной, хищной улыбкой.

— Да, пожалуй. Один маленький вопрос.

Он плавно наклонился через стойку, сократив расстояние до бармена до интимного минимума. Его взгляд, казалось, поймал и удержал взгляд мужчины.

— Ты видел, как этот человек вчера вступился за девушку, — его голос стал проникновенно-гипнотическим. — Ты восхищаешься его храбростью. Его благородством. И ты очень хочешь угостить его за свой счёт. Лучшим, что у тебя есть, чтобы выразить своё уважение.

Речь Деймона была тихой, но каждое слово падало, как капля, оставляя чёткий след. Бармен замер. Он несколько раз моргнул, его лицо на мгновение стало пустым, а затем осветилось искренним, почти восторженным пониманием.

— Ах, да! Конечно! — Он снова повернулся к Дину, и теперь в его глазах горел неподдельный восторг. — Это же вы! Простите, старина, я вас сразу не признал! Такая отвага! Так вступиться за незнакомую девушку! Это… так благородно! Позвольте мне угостить вас! По-настоящему!

Он с энтузиазмом бросился к витрине и протянул руки к бутылкам коллекционного виски. Деймон же отступил на шаг, и его улыбка сменилась лёгкой гримасой пресыщения. Наклонившись к Дину, он прошептал, и этот шепот ледяным ознобом побежал по спине:

— А теперь, дорогой охотник, задумайся: твои воспоминания о вчерашнем вечере… Твои ли они? Или их тебе… подсказали? — он выдержал паузу, давая Дину осознать слышанное, и продолжил. — А что до меня… — его лицо вновь озарила весёлая, бесстыдная ухмылка. — Я помогаю тебе, потому что с тобой безумно, истерично весело! С твоим появлением этот уик-энд превратился из скучной дорожной пыли в настоящее шоу! Не благодари.

Он развернулся и направился к выходу из бара, насвистывая уже знакомый беззаботный мотивчик, оставив Дина наедине с барменом, чей взгляд лучился восхищением, и бутылкой коллекционного виски на стойке.

Дин машинально взял стакан, который протянул обрадованный бармен, и отхлебнул. Виски обжег горло, но не принёс ни малейшего облегчения. Он чувствовал себя лабораторной крысой, над которой только что провели наглядный эксперимент.

«А теперь задумайся: твои воспоминания… твои ли они?»

Дверь с колокольчиком снова звякнула. В бар, отсекая спиной скудный утренний свет, вошла Ребекка. Она уже успела привести себя в порядок — волосы были собраны в небрежный, но элегантный узел, пиджак расправлен. На её лице читалась привычная высокомерная усталость, но в уголках глаз пряталось напряжение.

— Ну? — спросила она, подходя к стойке. Её взгляд скользнул по бутылке в руке Дина и по пустому месту, где секунду назад стоял Деймон.

— Твой друг пошёл смотреть камеры. А этот, — Дин мотнул головой в сторону бармена, который счастливо что-то напевал, протирая бокалы, — внезапно проникся ко мне глубочайшим уважением. Предложил открыть бар. Добро пожаловать в сумасшедший дом.

Ребекка села на соседний барный стул с таким видом, будто садилась в ложе оперного театра.

— Я звонила Элайдже, — сказала она тихо, положив телефон на стойку. — Он не отвечает.

— Может, спит, — хрипло предположил Дин, делая ещё один глоток. Алкоголь начинал делать своё дело, притупляя острую боль, но не трогая тревогу.

— Элайджа не «спит», когда звоню я, — её голос стал твёрже. — Он берёт трубку со второго гудка. Всегда. Это часть его маниакального контроля. И его молчание сейчас громче любого крика.

Она заказала у бармена эспрессо, даже не взглянув на него, и тот засуетился с радостью щенка, получившего команду. Пока он возился с кофемашиной, Ребекка повернулась к Дину. В её взгляде внезапно появился оценивающий, почти кошачий интерес.

— Значит, ты всё-таки не сбежал, — заметила она. — Хоть и грозился. Или Деймон уже успел поведать тебе лирическую историю того, как он вернёт твою машину?

— То есть?

— Ну, он пытался тебя успокоить или приободрить?

— Пытался, — буркнул Дин. — И даже ответил на мой вопрос, почему вы мне помогаете.

— Деймон любит, когда его восхваляют, — она пожала плечами, принимая от бармена крошечную чашку. — И иногда доходит до апофеоза. Его брат как-то мне рассказал, как Деймон помогал охотнику из Мистик Фоллс охотиться на самого себя.

— Это как? — Дин рассмеялся и посмотрел на дверь, за которой только что скрылся вампир.

— Вот так, — Ребекка сделала небольшой глоток и зажмурилась от чудесного вкуса кофе. — Охотница-шериф искала вампира, который убил троих бродяг и одного из, — она покрутила в воздухе пальцем, подбирая правильное название, — клуба посвященных. А Деймон ей помогал. Только вот он сам это и натворил.

— Ну, значит, он это сделал не ради признания, а просто заметал следы. — Дин убедился, что бармен не подслушивает этот разговор, и сделал небольшой глоток виски. — И ты считаешь, что это был хороший ход?

— Хорошей была цель. Деймон не боится за себя, но он готов умереть за своего брата. Тот из «клуба», он нашёл его брата и чуть не убил. Деймон его спас. Его многоходовки часто преследуют одну цель — уберечь семью от опасности.

— Забавно, — Винчестер поставил стакан на стойку и потряс головой, с удовлетворением отмечая, что похмелье отступило. — Он почти то же самое говорил о тебе.

— Да ты же и сам такой же, — Ребекка тоже поставила чашку на стойку и наклонилась чуть ближе к охотнику. — Крутой и ненормальный, колесишь по стране, охотишься на то, о чём многие даже не подозревают. И влезаешь в передряги ради незнакомых тебе людей.

— Твой флирт обречен на провал, — отрезал Дин, но в его тоне не было злобы, только констатация факта. — Я видел, что девушке туго. Остальное — детали.

— Рыцарь на ржавом «Шевроле», — губы Ребекки дрогнули в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку, она снова взяла чашку и сделала небольшой глоток. — Это мило. Наивно, глупо, безнадёжно… но мило. Таких, как ты, давно занесли в красную книгу. Тебе самому не страшно?

— Ну, не на таком уж и ржавом. Но... иногда бывает, — честно сказал Дин. Потом он замолчал, разглядывая золотистую жидкость в стакане. Тень от слов Деймона нависла над ним снова. Он поднял взгляд. — Слушай, ты внушала мне что-нибудь утром?

Ребекка медленно поставила чашку. Её игривость исчезла, сменившись внимательной, острой сосредоточенностью.

— Нет. Почему спрашиваешь?

— Деймон намекнул, что мои воспоминания о вчерашнем могли быть не совсем моими. Или не совсем полными. — Дин потёр переносицу. — Я помню бар, помню твоего брата, помню, что полез на него… А дальше — провал. И похмелье. Но я должен помнить больше. Я всегда помню драки. Это профессиональное.

Ребекка секунду изучала его лицо.

— Деймон мог просто дразнить тебя. Но… — она вздохнула. — Да нет, он бы тоже не стал ничего менять в твоей голове.

— Или вы просто выгораживаете друг друга, — с нажимом выпалил Дин, подавшись чуть вперёд. — Ты можешь это достать или нет?

— Могу...

— Делай.

Ребекка кивнула и слегка махнула бармену рукой. Тот, широко улыбаясь, тут же скрылся в подсобке. В баре воцарилась тишина, нарушаемая только гудением холодильника.

— Смотри мне в глаза, — тихо произнесла Ребекка. Она повернулась к Дину и посмотрела прямо в его глаза, словно хотела заглянуть в самую глубину его души. Голос ее стал холодным и отстраненным, лишенным эмоций. — Вспомни тот вечер.