Лиссенийский лорд (джен)

— Говорят, его родила лиссенийская шлюха!

— А ведёт себя, вишь, как! Обрядился! Вельможа!

 

— Да я тебе говорю, не будут они загружаться ночью. Ветер с юга, будет шторм. Мы здесь застряли дня на три.

— Хорошенькое местечко, чтобы застрять.

— Да, если хочешь опустошить карманы на шлюх.

— Не самый плохой способ обеднеть!

— Предпочту остаться при своих.

— Ну ты и скряга!

Эйнар Таргариен слушал шагающую позади парочку вполуха. Не интересовали его перинные дома Лисса, и умелые шлюхи сомнительного валирийского происхождения тоже не интересовали. В морской дозор, сопровождавший торговые суда, он пошёл не по зову сердца и не из жажды свободы и удовольствий заморских земель, а за солидное денежное вознаграждение. Лучше купцов платили только наёмники, работорговцы и мелкие короли Вестероса, но наёмничество не одобряла Республика и Высокий совет, работорговцев Эйнар на дух не переносил, а Вестерос... далеко, грязно, невыгодно и опасно. Дикий континент, дикие жители, дикие нравы.

Нет, с вестеросскими землевладельцами связывались только самые отчаянные, кому терять было нечего. Помимо жаждавших заполучить защиту своих земель в виде драконьего стража, было достаточно и тех, кто видеть проклятых валирийских лордов в Вестеросе не желал.

Даже должность наместника Республики на Драконьем Камне считалась не почётным назначением, а ссылкой.

А Эйнар Таргариен не искал проблем, только лишь денег.

Таргариены никогда и не были богатым родом, но за прошедшие века непутёвые предки промотали почти всё, что могли. Стремительно ветшавшее поместье в землях Долгого лета да Жемчужная башня в Валирии — последнее, что Эйнару, как старшему сыну, досталось. Его отец, Балерион пожри его душу, обладал здоровьем вола, был падок на вино и не работал ни дня в своей долгой, глупой и бессмысленной жизни.

И потому сапоги Эйнара Тарагиена к его двадцати семи годам уже где только не ступали — Волантис, Лисс, Тирош, Пентос и даже Лорат и Квохор. Он летел туда, куда указывал перст с кошельком монет. Прошли те времена, когда драконьи владыки отбирали огнём и мечом. Экономически выгоднее оказалось договариваться за свободную деньгу.

Вёл Эйнара долг перед семьёй, перед молодой женой и маленьким сыном, а не пресыщенность и жажда новых впечатлений, как двух его напарников. Один из рода Ксартеон, другой — из Убаарисов, оба были обеспечены до конца своих дней и на поколения вперёд. Ксартеоны владели половиной всех золотоносных рудников Валирийских гор и десятками тысяч рабов, а Убаарисы во времена войн за Эссос награбили столько, что поговаривали, будто бы они могли купить весь полуостров.

Им не пристало рассуждать о скупости.

— Если я вскоре не лягу, мои ноги просто отвалятся! — продолжил ныть Убаарис. — Вернусь в город, поменяю дракона. Этот отжирается вширь. Возьму помоложе.

Слух Эйнара зацепился за фразу случайно, и лицо непроизвольно искривилось в гримасе отвращения.

Всадник мог оседлать другого дракона только после смерти собственного. Исключительно редко появлялись всадники, седлавшие нескольких драконов одновременно. И Арракс ведает, как они это делали. Драконы по природе своей были ревнивцами и собственниками.

В давние времена валирийцы драконам поклонялись как божествам. Веками позже — считали за равных. Теперь же отношение было не лучше, чем к скоту.

Не желая более слушать избалованный лепет, Эйнар прибавил шагу и ушёл вперёд, даже не попрощавшись. Впрочем, от него и не ждали. Едва ли за весь полёт он перебросился с ними и словом. Когда плаванье было тихим, дозор просто летел.

Порт Лисса, чистый и регулярный, в отличие от многих других хаотично застроенных портовых городов, тянулся вдоль высоких, выстроенных на скалах каменных стен и упирался в городские ворота.

Эйнар собирался хорошенько поужинать в недорогой гостинице и лечь спать. Будет шторм или нет — Дроххар знает, — а летать на разбитую голову было опасно.

Их караван приплыл поздно. На улицах начинали зажигать факелы. Город погружался в чёрную южную ночь. Порывистый ветер дул из-под летящих с моря туч.

Дома в Лиссе были построены из морского ракушечника, мягкого, но светлого материала. В окнах горел свет. Пламя от свечей отбрасывало тени людей на портьеры. Перинные дома и питейные заведения освещались особенно ярко. От них и пахло приятно: жжёными благовониями, живыми цветами и ромом. Проходя мимо одного, Эйнар пересёкся взглядом с тихо шушукавшейся с подругами девушкой. Разодетая в тонкие голубые шелка с золотой отделкой, она не могла не быть проституткой. Валирийской красотой и кротостью взгляда женщин Лисса обманывались только те, кто попадали сюда впервые. Порядки и нравы Лисса были свободными, как обдувавшие остров морские ветра.

Девушки заметили его и притихли.

Эйнар, не замедлив шага, продолжил путь. Ему не было до них дела.

Тело ломило от усталости, и хотелось просто лечь и забыться. До гостевого дома Алтэра, где он всегда останавливался, если приходилось бывать в Лиссе, оставалось несколько крутых лестниц, когда из-за спины донеслось поспешное:

— Господин! Господин, подождите!

Эйнар застыл на лестнице и обернулся.

Та самая девушка с крыльца перинного дома бежала за ним следом.

Она спешила и придерживала подол длинного платья, но ноги путались в ткани, и только чудо — или выученная сноровка и ловкость — спасали её от падения. Эйнар спустился на плоскую площадку.

Даже ему, привыкшему к нагрузкам и перелётам, было тяжело и непривычно от бесконечного лабиринта лестниц, а у шлюхи не сбилось даже дыхание.

— Господин, позвольте задать вам вопрос! — спросила она, едва её нога коснулась нижней ступеньки последнего марша. — Вы же прибыли с караваном из Пентоса?

Хоть она и говорила быстро, по произношению чувствовалось, что высокий валирийский не был ей родным. Но для лиссенийской проститутки она держалась слишком свободно и уверенно, спешно поднимаясь по узкой лестнице. Взгляд её голубых глаз то и дело проверял: на месте ли он, ждёт ли?

Рабыни так себя не вели, даже местные, избалованные и вниманием, и покровительством валирийцев.

— Вы же драконий всадник, да?

Эйнар не счел нужным отвечать. Он еще даже не до конца решил, хочет ли знать, что девчонке от него надо. А уж отвечать на такой вопрос точно не собирался. Только глупцы хвастались своим происхождением перед первым встречным. Без дракона — а дракон остался в драконьих логовах у порта, — он превращался в обычного человека, которого заколоть могла и проститутка. И не то чтобы такого не бывало.

— Меня зовут Мирьяра, я работаю на кухне публичного дома госпожи Айгеллы, — не дождавшись ответа, быстро протараторила девушка, махнув рукой назад, в сторону, где остался перинный дом.

Публичный. Ей было стыдно произносить слово «перинный»?

Эйнар не собирался отвечать, но усталость и ощущение бездарной траты времени подстегнули на сухую колкость:

— Ты повариха в борделе?

Белые брови на маленьком личике на секунду дёрнулись, как если бы она хотела нахмуриться.

— Нет, господин, — отрицательно покрутив головой, ответила она. — Вообще-то я пока просто помощница… так вы прилетели в сопровождении каравана?

Упрямая.

От девушки не исходило угрозы. Едва ли она могла обидеть и крысу. И потому Эйнар, призвав себя к терпению, перевёл дыхание и коротко ответил:

— Да.

Лицо Мирьяры на мгновение посветлело. Эмоции на удивление чётко отражались на её мимике и в глазах. Опасная особенность в месте, подобном Лиссу.

— Тогда вы должны помочь нам!

Эйнар потерял интерес мгновенно. Сколько таких наглых просителей он встречал за свою жизнь? И простолюдины, и короли — все жаждали простых решений за чужой счёт. Бесплатно Эйнар не работал. С другой стороны, чего он ожидал?

Он хотел уйти, даже успел развернуться, но Мирьяра вцепилась пальцами в его руку мёртвой хваткой. Ногти впились в рукав дорожного камзола. Эйнар даже опешил от наглости.

— Пожалуйста, выслушайте! — взмолилась Мирьяра и шагнула за ним следом, когда Эйнар попытался высвободиться из хватки и отойти. — Несколько дней назад к нашему публичному дому прибился мальчик! Госпожа велела прогнать его, потому что нет ничего менее привлекательного для публичного дома, чем толпа прибившихся бродяжек…

Эйнар грубо тряхнул рукой и, осознав, что из хватки девицы просто так не высвободиться, раздражённо бросил:

— При чём здесь я?

— Мальчик прятал под рубахой дракончика! — громким шёпотом выпалила Мирьяра и, осознав, что завладела столь необходимым вниманием, оглянулась по сторонам в страхе увидеть лишние уши, коих в Лиссе было немало. — Мы не сразу заметили. Он не подходит близко, жмётся по углам в подворотне и ни с кем не разговаривает. Мы иногда выносим ему остатки еды, но госпожа скупа и лично проверяет расход пищи… Нам самим не всегда хватает, и далеко не все на кухне готовы делиться. Если госпожа узнает, что мы его не прогнали… Мы понятия не имеем, что делать с этим ребёнком.

Быстрый шёпот Мирьяры Эйнар слушал, нахмурившись.

Откуда в Лиссе мог взяться ребёнок, способный приручить дракона, вопроса не вызывало. Остров полнился валирийскими бастардами, и, скорее всего, у самого Эйнара здесь могли найтись единокровные братья и сёстры. А вот откуда у этого ребёнка взялось яйцо — а то было яйцо, ведь только едва-едва проклюнувшийся дракон мог поместиться под рубаху — большой вопрос.

Вывоз драконьих яиц из Валирии строго воспрещался. Нарушение каралось низвержением до раба или казнью, и избежать наказания не смог бы даже глава благородного дома.

Кто же посмел?

— Отведи меня к мальчику, — тоном, не терпящим возражений приказал Эйнар.

Но девица пальцы на рукаве его камзола не расцепила и, казалось, колебалась.

— Что ещё? — спросил Эйнар.

— Вы же его не убьёте?

— Ты это спрашиваешь теперь, когда выболтала всё первому встречному драконьему всаднику, который выше тебя на голову и раза в полтора тяжелее?

Тень неудовольствия пробежала по лицу Мирьяры.

— Так не убьёте? — и у неё была поразительная наглость игнорировать то, что ей приходилось не по душе.

Только добившись раздражённого «нет», симпатичная кухарочка выпустила его руку из цепких пальцев и, подхватив лёгкую юбку, велела следовать за ней. Всю дорогу обратно к борделю Эйнар проклинал удачу, ведь мог уже спокойно спать! Ещё и ветер из-под туч поднимался и шумел так, будто бы скоро быть ливню.

За несколько домов до перинного дома Мирьяра свернула на боковую улочку и провела их тёмными узкими подворотнями домов, где окна не мерно светились, а зияли ночной чернотой.

Они так замысловато петляли, что в один момент Эйнару подумалось, что не было никакого мальчика, а девица просто была подосланной недоброжелателями. Но когда впереди по улице показались две шушукавшиеся с Мирьярой подружки, сомнения стихли.

При повторном рассмотрении разницу между девушками нельзя было не заметить. Их одежды были роскошнее и откровеннее, а причёски и макияж замысловатее. И держались те двое заметно сдержаннее.

— Тоже поварихи? — не удержался от раздражённой усталой издёвки Эйнар.

Мирьяра бросила на него хмурый взгляд исподлобья и, пожав губы, ответила:

— Нет. Шлюхи.

Брань с её губ сорвалась в адрес подруг, но почему-то Эйнару показалось, что выругали его.

— Хвала богам, Мирри, — зашептала одна из женщин, что была постарше, стоило им приблизиться. Глаза её скользили с Эйнара на девицу оценивающе и с подозрением. — Мы уже хотели послать Рута следом.

— Всё в порядке, — уверила её Мирьяра. — Господин поможет нам.

«Господин» помочь не обещал, но спорить с наглой девицей не счёл нужным, особенно в присутствии рассматривающих его лиссенийских проституток. И если во взгляде младшей читалось любопытство, то старшая жгла взглядом, как если бы он прямо на её глазах лез кухарке под юбку.

Открыв дверцу в непримечательных скрипучих воротах, Мирьяра жестом показала следовать за ней. Склонившись, чтобы не удариться головой о перекладину, Эйнар прошёл на задворки борделя. От кадок с отходами и нечистотами шёл невыносимый смрад, но сам по себе двор выглядел ухоженным. Лисс всё же был не чета многим другим рабовладельческим городам. Даже в самой Валирии местами было гаже и чернее. Не просто так сюда сбегали богатые валирийцы.

Мирьяра меж тем подошла к цветущему у каменной ограды кустарнику и остановилась.

— Эй, привет, — уперевшись ладонями в колени, она наклонилась и заглянула под широко раскинувшиеся ветви. — Как дела? Я привела друга.

Голос её, до этого настойчивый и твёрдый, в момент сделался мягким и ласковым. Это смягчило тупое раздражение, и Эйнар ограничился коротким «отойди», отодвигая Мирьяру в сторону. Любовь к детям он ценил в женщинах превыше многого другого.

Поправив сапоги, Эйнар присел на корточки и заглянул под куст.

Силуэт ребёнка в черноте ночи и тени от кроны едва читался. Он сидел, сжавшись в комочек, и силился слиться с холодным камнем ограды. Только горячие жёлтые глаза шипящего у его ног ящера освещали землю едва-едва.

Это позабавило. Грозный детёныш.

— Не злись, — вкладывая силу убеждения в слова, произнёс Эйнар. — Я не трону.

Едва ли крошечное драконье дитя понимало слова, но волю считывало. Перестав шипеть, дракончик прижался к земле. Магия крови делала своё дело.

Зато человеческий ребёнок не шелохнулся. Лишь недоверчивее сжался.

— Привет. Как тебя зовут? Меня — Эйнар, — задумчиво подбирая слова, сказал он. — У меня тоже есть дракон. Только взрослый. Гораздо больше твоего. Не знаю, что ты знаешь о драконах, но там, откуда я прилетел, драконы священны, а их всадники неприкасаемы. Ты можешь выйти. Я не трону тебя.

Эйнар приукрашивал, конечно, но угрызений совести не испытывал. Правда в его словах была. Ребёнка, уже обзаведшегося драконом, обладавшие честью валирийские всадники ни за что бы в жизни не тронули. Если боги вознаградили мальчика драконом, грешно было идти против их воли. Однако не все всадники обладали честью, и не все верили в богов.

Благо ребёнок всего этого знать не мог.

Как зверёныш, он руководствовался только чувствами. Понимал ли он их язык? Может быть, он не говорил вовсе? Или говорил на другом языке или диалекте валирийского? Мало ли как он мог попасть в Лисс. Быть может был привезённым с континента сбежавшим рабом.

— Сколько тебе лет? — продолжил тихо говорить Эйнар. — Наверное, около шести? Моему сыну семь, и он чуть крупнее тебя. У него тоже есть дракон. Уже большой. Знаешь, они довольно быстро растут. Быстрее людей. Совсем скоро он перестанет помещаться под этот куст. Что ты будешь делать тогда?

Сначала Эйнару показалось, что мальчик промолчит и в этот раз, но внезапно ребёнок шмыгнул носом и заговорил на певучем лиссенийском валирийском:

— Тогда я сяду на него и улечу отсюда.

Эйнар беззвучно хмыкнул.

— Куда же ты улетишь с острова? Вокруг моря. Пройдёт не меньше десяти лет, прежде чем твой дракон сможет их преодолеть.

Мальчик задумался.

— И кормить его чем-то придётся, — добавил Эйнар.

После слов о еде в животе ребёнка жалобно заурчало.

— Сейчас я что-нибудь принесу, — прошептала Мирьяра, мягко дотронувшись до его плеча.

Лёгкое касание вызвало мурашки, и, нахмурившись на доли мгновения, Эйнар отвлёкся. Девица спешно убежала в дом, мелькнув ярким силуэтом на фоне пролившегося из дверного проёма света.

Ждать долго не пришлось. Через несколько минут Мирьяра вернулась, прижимая к груди накрытый полотенцем чугунок. Опустившись рядом на колени, она откинула полотенце и достала сырную лепёшку. Горячую и божественно пахнущую.

Желудок Эйнара сжался, а рот наполнился слюной.

Заглянув под куст, Мирьяра сказала на тягучем лиссенийском валирийском:

— Если вылезешь, угощу вкусным. Это я, Мирри.

Эйнар отвлёкся от мыслей о еде и смерил кухарочку задумчивым взглядом. Как вообще она при своём очевидно низком происхождении — а обеспеченные и высокородные лиссенийцы в перинных домах не работали, — умудрилась избежать участи стать проституткой? Ей бы хорошо платили. Боги не обделили её красотой.

Из-под куста раздалось шевеление, и на свет, щурясь, вылез мальчик. Как и полагал Эйнар, ему было не более шести-семи лет. Чего он не мог ожидать, так это черных, как обсидиан, глаз ребёнка. И, если он не был плодом любви валирийца с дорнийкой или ройнаркой, то принадлежать мог только одному роду. И Эйнара это не обрадовало.

Мальчик накинулся на лепёшки, как изголодавшийся дракон на кучу свежего мяса.

— Эй-эй, жуй, не глотай кусками, — тихо заметила Мирьяра, отодвигая от него чугунок и прикрывая его рукой. — Плохо будет.

Когда мальчик наелся и жевать стал заметно медленнее, Эйнар спросил:

— Как тебя зовут?

Посмотрев на него угрюмым волчонком, ребёнок всё же ответил:

— Валаэль.

— Наконец-то мы познакомились с тобой, Валаэль, — улыбнувшись, произнесла Мирьяра и дотронулась до его волос в невесомой ласке, однако мальчик в секунду сжался.

Должно быть, его били. Эйнар видел много жестокости, но смириться с жестокостью к детям — а в особенности к детям валирийцев, которые внешне напоминали ему сына и многочисленных племянников, — не мог. Это злило.

Мирьяра меж тем продолжила:

— Как давно ты в Лиссе? Где твои родители?

— Я здесь родился, — буркнул Валаэль. — Мы с мамой жили в доме над морем.

— Над морем? — мягко уточнила Мирьяра, поглаживая мальчика по спине.

Валаэль кивнул и, протянув дракончику кусочек сыра с лепёшки, произнёс:

— Из наших окон было видно море.

— Понятно, — произнесла она тоном полным участия и сочувствия.

Эйнар испытывал похожие чувства, но смешанные с тревогой. Особняки, из окон которых виднелось море, располагались выше по холму, в богатейших районах, где едва ли оставалось место перинным домам. Там проживали самые обеспеченные купцы и аристократия Лисса. Там стояли дома валирийцев.

— С кем ты жил? — спросил Эйнар.

Мальчик всё ещё мог оказаться сыном рабыни или служанки.

Валаэль насупился, как если бы собирался заплакать.

— С мамой. И тётей Энни. Ещё у нас был Глот, — он говорил медленно и коротко, выдавая информацию частями. — Пёс.

Две женщины, ребёнок и пёс в особняке на холме. В довесок и хуже остального — драконье яйцо. Всё это не предвещало ничего хорошего. В лучшем случае мальчик был сыном чьей-то наложницы. Но у него откуда-то взялось яйцо. Бастардам не полагалось иметь дракона.

— А отец? — спросил Эйнар.

Валаэль ответил спокойно, видимо, не находя в информации ничего плохого:

— Папа прилетал иногда. У него тоже был дракон.

Чудесно.

Эйнар почувствовал, какой острожный взгляд на него кинула Мирьяра. Она беспокоилась о его реакции напрасно.

— Как звали твоих родителей? — спросил он.

— Лисанна и Валькар.

— А фамилия у тебя какая? — Эйнар знал только одного драконьего всадника по имени Валькар, и горечь подозрений подтверждалась.

Мирьяра снова посмотрела на него, но остановить не посмела. Только приглушённо произнесла, обращаясь к Валаэлю:

— Всё в порядке, ты можешь сказать.

Мальчик сомневался, и Эйнар чувствовал — ему бы он не сказал. Но рядом сидела женщина, и ей он доверился. Посмотрев сначала на Мирьяру, а потом на него, он ответил:

— Аурион.

Валаэль снова оценил их реакцию и, видимо, не сочтя её для себя опасной, внезапно сам продолжил, тихо-тихо, губа его задрожала:

— Люди в красном убили маму и тётю Энни. Я спрятался под окнами в розах. А потом сбежал.

Стражи Валирии носили красные одежды. Обычно они не покидали полуостров, но если дело касалось преступления члена благородного дома, делали исключения.

Валькар Аурион, благодаря врождённому родовому дару читать эмоции людей, был одним из лучших Стражей. Только вот, как оказалось, обет безбрачия не держал, ещё и яйцо для сына из Валирии украл. На этом, видимо, и попался. А среди благородных домов Валирии всё гадали: чем же так провинился Аурион?..

Проступок сидел на земле на задворках борделя в Лиссе. Грязный, съёжившийся. Белобрысый, как и все валирийцы. И ненужный абсолютно никому. Ни убиенной матери, ни казнённому отцу, ни уж тем более горстке разбросанных по Эссосу родственников. Среди Аурионов слишком часто рождались по-звериному сверхчувствительные эмпаты, не выносившие густонаселённых городов. Драконью кровь разделяли все благородные дома, но чья-то обжигала сильнее огня и разъедала горьче яда.

Интересно, передался ли Валаэлю дар?

Эйнару бы встать и уйти. Мальчишка — почти живой труп.

Стражи не покинут остров, пока не перевернут всё вверх дном. И тогда Валаэлю не жить.

Если только его не доставить в Валирию, где не будет места произволу. Высокий совет не дозволял Стражам убивать членов сорока благородных родов. Правом казнить драконьих лордов обладал только избранный решением Высокого и Малого советов палач. Да и тот имел волю отказаться. Вне зависимости от решения Высокого совета.

Эйнар был почти уверен, что на каком-то из этапов Валаэля помилуют. Он был слишком юн. Валирийцы не казнили детей. Джехеймон Белейрис — палач Высокого совета — не казнил детей. Достаточно было уже того, что жизнью расплатился Валькар.

Решение далось Эйнару тяжело. Валаэль ломал планы. А Эйнар терпеть не мог неожиданности и спонтанно менять планы. Тем более улететь сейчас значило распрощаться с деньгами и испортить отношения с лиссенийцем, который платил всегда более чем щедро, в отличие от тирошийских скупцов.

Но в конце концов Эйнар обернулся к Мирьяре и сказал:

— Дай мне кастрюлю с плотной крышкой, корзину, в которую бы она поместилась, и два плаща.

Выдержав его взгляд несколько долгих мгновений, она решительно кивнула и, поднявшись с земли, стремительно скрылась в доме, чтобы через пять минут вернуться, прижимая к вещи груди. В последний момент кастрюля выпала у неё из рук и со медным тяжёлым звоном полетела на землю. Мирьяра застыла, как была. Лицо её стремительно покраснело под тяжёлым усталым взглядом Эйнара.

— Прости, — пискнула она.

Ему были без надобности её извинения. Достав из сапога нож, Эйнар быстро укоротил один из плащей под рост Валаэля, а остатки ткани запихал в кастрюлю. Затем, оторвав от сырной лепёшки краешек, он одной рукой поманил маленького чёрного дракончика, а второй, изловчившись, схватил за хвост.

Валаэль ахнул и потянулся за пищавшим и извивающимся в воздухе ящером, но Эйнар, отодвинув детские ручки локтём, опустил дракона в кастрюлю и накрыл крышкой. И, убедившись, что зажимы плотно удерживают крышку, он тихо сказал:

— Не переживай, с ним всё будет в порядке. Драконы любят узкие пространства и быстро засыпают в темноте. В древности они жили в пещерах. Веришь мне?

Несмело, но Валаэль кивнул. И Эйнар внезапно даже для себя улыбнулся. Мальчик держался более чем достойно для ситуации, в которой оказался. Другой бы ребёнок ревел в три ручья и бился в истерике. Он заслужил попытку рискнуть.

Мирьяра, догадавшись, что он собирался сделать, молча протянула корзину.

— Спасибо, — поблагодарил её Эйнар и кивнул Валаэлю на огрызок от плаща: — Надевай.

Когда кастрюля была поставлена в корзину и накрыта полотенцем, Эйнар поднялся. Валаэль меж тем безуспешно сражался с пуговицами. Хмурясь, он покраснел от напряжения. Маленькие пальчики срывались и путались, а Эйнар и вовсе видел — застёгивался пацан криво, сбившись на одну петлю.

Первой не выдержала Мирьяра. Опустившись перед Валаэлем, она быстро произнесла «давай помогу», и он безропотно подчинился.

Эйнара укололо сочувствие. Было видно, что мальчишка был любим. Матерью ли, кормилицей или обеими сразу, не имело значения. Этой любви его лишили, и всю тяжесть трагедии ему ещё только предстояло осознать и пережить.

К горлу подкатил ком.

Стремясь отогнать ненужные чувства, Эйнар прокашлялся и тоном приказным и не терпящим обсуждений сказал, обращаясь к Мирьяре:

— Отведёшь его в Нижний город, к воротам драконьих залов. Я буду ждать там.

Её длинные пальцы на мгновение дрогнули. Она ответила не сразу, словно думала над его словами. Она вообще все его слова поддавала сомнению. Эйнар к явному недоверию не привык, но едва ли оно было удивительно для лиссенийской девушки. Здесь не было безопасно. Валирийцы не были безопасными.

— Почему я? — спросила Мирьяра наконец.

— Женщина с ребёнком привлекает меньше внимания, — ответил Эйнар и, кивнув на корзину, закончил: — А за этим придёт матрос. Караван, с которым я прилетел, после шторма отправится в Валирию. Пока подкармливай его чем-нибудь мясным.

Капитан их каравана за деньги и мать бы в рабство продал, не то что дракона в трюме переправил. О том, что это незаконно, Эйнар умолчал. Чем меньше девица знает, тем лучше же для неё же.

На том они и согласились. Мирьяра отнесла корзину в свою каморку, а вернувшись, взяла за руку покорно ожидавшего Валаэля и увела его прочь со двора в темноту узких городских улиц.

Несмотря на изначальное желание пойти другим путём, Эйнар последовал за ними, держась настолько поодаль, что изредка и вовсе терял их фигуры из вида.

Час близился к ночи. Нижний город с приближенными к порту бедными районами спал. Приближавшийся с моря шторм гулял порывами ветра между узких улочек, срывая с растянутых между окнами бельевых верёвок рубахи. Тёмные облака на ночном небосводе и завораживали, и пугали. Южная буря с ливневыми потоками и шквальным ветром могла разразиться в каждое мгновение. Эйнар начинал нервничать и молился всем валирийским богам подождать. Ему бы только успеть взлететь!

Мирьяра, как назло, опять петляла, выбирая самые не очевидные пути, и только знание Нижнего города подсказывало Эйнару: она обходила места с дурной репутацией. И хотя весь Нижний город был сам по себе местом небезопасным для одинокой женщины и уж тем более ребёнка, Арракс миловал их и отвёл от неприятностей. Если всё и дальше так пойдёт, стоит по возвращении в Валирию принести ему жертву.

Распрощались они коротко. Мирьяра обняла мальчишку и что-то тихо прошептала на ухо. Тот несмело улыбнулся, и тогда девица приласкала белокурые кудряшки на голове Валаэля.

Эйнар дал им немного времени, пока искал капитана и проверил упряжь на драконе. В какой-то момент усталость накатила волной, и раздражение вылилось в поток проклятий на сбившийся седловой ремень. Прислонившись лбом к чешуйчатой коже, Эйнар прикрыл глаза. Что он делал? Видно, его тронуло фамильное сумасшествие, иначе чем объяснить спонтанное рыцарство? Не свойственны были ему альтруизм и забота о ближнем. Он был должен только Сейме и Эйгару, и больше никому. Супруга и сын. Все, кому он был обязан.

Спасая мальчишку, он лишал собственную семью денег, которые мог бы заработать. Месяц скитаний, месяц без жены и сына — и всё даром?

На заработанные деньги он мог бы восстановить ирригационную систему садов в Долгом лете. Поместье нуждалось во вложениях.

Эйнар был близок к тому, чтобы передумать, чтобы выйти из драконьих залов и объявить Мирьяре, чтобы забирала мальчишку и проваливала с ним куда подальше. Близок, пока не услышал тихий разговор приближавшихся голосов:

— Слушайся господина, хорошо? Будь сильным и смелым, не капризничай. Вы улетите за море, в хорошее место, где о тебе позаботятся, — она врала, как дышала. Верила ли в то, что говорила, или просто хотела убедить в том ребёнка?

— А мой дракон?

— Его ты тоже скоро увидишь, только придётся немножко подождать. Ты же веришь мне?

— Угу.

— Хорошо. Будь смелым мальчиком.

— А ты? Ты полетишь с нами?

— Нет.

— Здесь твой дом?

— Ну… сложно так сказать.

Эйнар повернул голову, неосознанно заинтересовавшись незамысловатой беседой. Мирьяра выглядела смущённой расспросами Валаэля. Оно и понятно. Едва ли её кто-то когда-то спрашивал, где её дом.

С тяжёлым вздохом он оттолкнулся от бока дракона.

— Мама говорила, что дом там, где мы живём, — сказал Валаэль задумчиво.

Мирьяра в ответ промолчала, но по упрямому взгляду голубых глаз читалось: ей было что сказать. Просто кого в действительности интересовало её мнение? Возможно, Валаэля, но не Эйнара точно.

Подозвав к себе мальчишку, он кивнул на ведущую к седлу верёвочную лестницу и спросил:

— Летал когда-нибудь?

Валаэль хмуро кивнул. Тем было лучше.

— Тогда забирайся.

Наблюдая, как мальчик карабкается наверх, Эйнар засунул руку в нагрудный карман и достал фамильный золотой с отпечатанным профилем предка. Говаривали, что он был тем ещё ублюдком. Вешал рабов оттого, что мест в доме им не хватало, сгнобил в подземельях младших сыновей, чтобы оставить всё наследство любимому первенцу. Любимым развлечением его была драконья охота. Только добычей были провинившиеся рабы. И его лик украшал золотые Таргариенов! Переплавить бы, да согласовать с Высоким советом перечеканку стоило бы бешеных взносов.

— Возьми, — сказал Мирьяре Эйнар, крутанув в пальцах золотой. — Это чистейшее золото. В приличном банке обменяешь на один к ста. Считать-то умеешь?

Оттого, как резко Мирьяра отдёрнула протянутую было ладонь, стало понятно, что предположение о неграмотности оскорбило её сильнее, чем должно было.

— Мне не нужны… — начала быстро говорить Мирьяра и запнулась. Взгляд остановился на поблёскивающем в тусклом свете настенных факелов золотом.

Конечно, ей нужны были деньги. Кому не нужны? Ему, валирийскому драконьему лорду, нужны были деньги, а ей — поварихе из борделя — уж и подавно.

Недалёкая девчонка всё-таки. То ли блаженная, то ли слишком молодая.

Но возиться с ней и её гордостью у Эйнара не было ни времени, ни желания. Обхватив её запястье, он вложил ей в ладонь золотой и с силой зажал пальцы. Мирьяра промолчала, только глаза опустила и с места не сдвинулась, даже когда он развернулся и отошёл.

И только поднявшись в седло и устроившись позади Валаэля, он услышал вопрос:

— Как вас зовут? — девчонка продолжала стоять, где стояла, с зажатым в кулак золотым. С высоты драконьей спины она казалась совсем крохотной. Хотя люди всегда таковыми виделись драконьим всадникам. — Вы не представились.

Он и не собирался. Но провидение ли, усталость или тщеславие заставили его произнести:

— Эйнар. Эйнар Таргариен, — и, подтянув удерживающие в седле ремни, обратился к дракону: — Вперёд, Эйль, на выход!

Дракон ответил недовольным горловым рёвом, но затрусил к окну драконьих залов, из которого задували порывы ветра. Валаэль вцепился в седло и с придыханием вдохнул, стоило им оторваться от каменного выступа.

Снаружи в чёрноте южной ночи, лупил ливень. Порывы ветра сносили их из стороны в сторону, но Эйль упрямо рвался наверх, к облакам, рассекая воздух мощными крыльями. Лисс удалялся всё дальше и дальше, оставаясь позади. Редкие стражники на городских стенах с удивлением вглядывались в небо, тыча пальцами в улетавшего в ночь дракона.

Чистым безумием было летать в шторм, но здравомыслие покидало иногда даже Эйнара Таргариена.