Глава, в которой Жан Иванович узнаёт много нового, или Переезд (гет)

* * *

Июнь 1938 года

— Оля, а где мой «Холмс»? — вопрошает Жан.

Их переезд в дом Кривича в порядке «уплотнения» избавил последнего от подселения людей. Впрочем, за это ему пришлось расплатиться самой просторной комнатой, которая сейчас оказалась заставлена, завалена, загромождена вещами Жана и Ольги, переехавшими вместе с хозяевами из старой усадьбы-музея.

И Жан вот уже с полчаса изучает корешки книг, частью попавших в шкаф, а частью — оставшихся лежать неровными стопками возле стены.

— Понятия не имею, — Ольга, сидящая возле комода с зеркалом, оборачивается. — А это что у тебя в руках? — интересуется она, кивая на книгу с надписью «А.К.Дойль» в руках Жана.

— Это не мой том.

— Ну, а чей ещё? — добродушно усмехается Ольга.

— Ну, не знаю, — раздражается Жан. — Может, твой?

— Я не читаю бульварных детективов про самовлюбленных сухарей.

— Какая разница, что ты читаешь или не читаешь... Это просто не моя книга!

— Ну, с чего ты взял, что она не твоя?

— У меня закладка была, а тут нет! — Жан демонстративно трясёт открытой книгой, из которой не сыпется ни одной пылинки.

— Что ж там за закладка такая, дороже книги?.. — Ольге уже становится любопытно.

— Ну такая вот закладка... — смущённо ворчит Жан, — чёрт возьми...

— Может, выронили при переезде. Обычное дело, — она вспоминает: — Там твой дедуля под вечер мешок бумаженций отнёс сжигать.

— И уже сжёг?!

— Ну, пока ты был в больнице — да, сжёг.

— Твою ж...

— Да что там было? Какое-нибудь старое будуарное фото, а шуму... — она, отвернувшись снова к зеркалу, говорит как можно безразличнее, провоцируя Жана на откровенность.

— Тьфу! Нет, конечно!

— А на тебя было б похоже... Так что там было?

— Ерунда, мелочь, — снова отчего-то смущается Жан. — Сжёг и сжёг, — он оглядывается, — Оль, а где... А, нашёл!

— «Холмса» только своего забери куда-нибудь. Если тебе не нужен — я отдам твоему дедуле на растопку. Всё равно ставить некуда...

— А, да отдавай… — и Жан погружается в листание старого медицинского справочника.

* * *

Весна 1943 года

— А где твой дед? — интересуется Ольга, войдя в стылый дом, стоящий посреди леса под Смоленском и служащий им убежищем вот уже две недели.

— Не знаю, — пожимает плечами Жан, — топтался тут... может, вышел воздухом подышать?

— В одной рубашке?.. — она кивает на висящее на гвозде пальто.

— Да порвал он пальто. Ну, то есть, это я порвал ему нечаянно, когда мы крышу чинили, — он разводит руками. — И пообещал самолично заштопать. Но вообще тепло уже, весна, — Жан щурится на солнечный луч, пробившийся сквозь какую-то щель в пыльную комнату.

— Умудрились же, — Ольга неприязненно рассматривает порванное, но тут же отвлекается, переживает: — Замёрзнет, старый чёрт... Отнесу ему твоё накинуть.

— Ага... — Жан со вздохом берёт пальто Кривича и досадливо рассматривает оторванный лоскут на груди размером с пол-лацкана. — А это что такое?.. Ничего себе… Оль, смотри! Оль, ты ушла? Вот чёрт...

Жан опускается на лавку, держа в руке старую обтрёпанную фотографию. Когда-то, еще до первой войны, она была выброшена Ольгой как «брак» — «это не то, что кладут в семейный альбом», — сказала она, перебирая снимки. Жан вложил тогда фотографию в какую-то книгу, да так и затаскал по разными томам лекарственных справочников, детективов и бог знает чего ещё.

Пять лет назад при переезде фотография пропала. А теперь нашлась под подкладкой старого пальто Кривича. С потёртой фотокарточки с оторванным уголком смотрят парадно одетые и неуместно смеющиеся Жан и Ольга, их снятые в движении руки размыты, а улыбки так искренни, что Жан снова удивляется, отчего его жена тогда отмела эту фотографию. «Но дедуле-то на что она?..»

Жан выглядывает в окно. Там, среди чёрных стволов, на фоне ползуче тающих проталин он видит Ольгу и Кривича: последний удерживает накинутое на плечи маловатое ему чужое пальто и неуютно смотрит по сторонам, пока Ольга что-то долго и настырно высказывает ему на повышенных тонах. «Бедный дедуля… Он же не привык…» — хмыкает про себя Жан. Он уже хочет вернуться к столу и рванью, но вдруг замирает: Кривич нетерпеливым, непреклонным жестом притягивает к себе Ольгу и сжимает в объятиях, целует её растрёпанные волосы, коротко что-то говорит ей. А она, вместо того, чтобы вырываться, прячет лицо у него на груди и руки — под пальто, обняв его в ответ.

— Mon Dieu… — бормочет Жан и потерянно моргает, глядя, как Ольга наконец отстраняется, характерным жестом вытирает глаза и, сказав что-то, почти бегом направляется к дому. — Mon Dieu…