Маленькая ночная музыка (гет)

— Когда ты точно понял?

— Понял что, Нийота?

— Понял, что видишь во мне больше, чем друга.

Он повернул голову в её сторону. Она лежала рядом на одеяле, расстеленном на траве. На самом деле они лежали на земле, покрытой эквивалентом травы на Канис VI. Пара любовалась звёздами. Вернее, она любовалась. Спок редко проводил время, всматриваясь в небо без определённой, научной цели. Но она привела его сюда, чтобы он смог отдохнуть от очередного официального мероприятия на конференции начальников Звёздного флота. Даже экстраверту Нийоте нужно было время от времени уединение, и после целой недели совещаний и прочих запланированных мероприятий она соскучилась по нему.

Свободное от смен время Спок предпочитал проводить в спокойной обстановке, поэтому с радостью принял предложение Нийоты подняться на вершину холма, расположенного неподалёку от спортивной площадки. В лёгкой куртке, защищающей от холода, он чувствовал себя комфортно. Лёжа рядом, они делились друг с другом впечатлениями прошедшего дня. Тихие минуты, проведённые с ней, доставляли ему удовольствие, даже когда она задавала сбивающие с толку вопросы, подобные недавнему.

— Ну?.. — настаивала она, весело наблюдая, как одна мысль сменяет другую в его глазах. — Есть какие-нибудь соображения, мистер?

Спок время от времени задавал себе этот вопрос. Вывод всегда ускользал. Слишком много факторов, вызванных эмоциями, иногда вычленяемыми с трудом, препятствовали более высокому уровню рационального анализа. Возможно, было бы проще проигнорировать вопрос, но любознательная натура Спока и потребность в чётком ответе требовали определённости.

Через несколько мгновений она легонько постучала указательным пальцем по его плечу, возможно, неосознанно побуждая его к ответу.

— Не знаю, — за время их отношений Спок понял, что Нийота редко задавала подобные вопросы без причины. — Тебя беспокоит моё отношение?

— Нет... просто любопытно.

— В самом деле? — спросил он с нажимом.

Нийота поняла, что Спок переусердствует, если она не прояснит ситуацию.

— Обещаю, ничего серьёзного. За ужином зашёл разговор об отношениях между несколькими людьми с «Эксельсиора», лейтенантом Дэвисом и мной, и затронули тему влюблённости. Дэвис спросил, как человек понимает, что он или она нашёл вторую половинку? — Нийота пошевелилась и, вздохнув, перевернулась на спину, снова уставившись на звёзды. — Не обращай внимания, Спок. Просто отведи меня в лазарет. Я поддалась глупой человеческой романтике.

— Романтике? — Спок проанализировал происхождение слова, пытаясь понять, что имела в виду Нийота.

Нийота рассмеялась, его глаза сузились, а в голове закрутились воображаемые колёсики.

Наконец он приподнял бровь.

— Верю, что эта «болезнь» не имеет продолжительных последствий.

— Это не так, — хихикнула она, пододвигаясь ближе. Его тепло оказалось приятным, хотя ночной воздух холодил. — Не беспокойся.

Нийота пододвинулась ещё ближе, обняла его за талию и положила голову ему на руку и плечо, прильнувшая и довольная. Проблема заключалась в том, что теперь Спок словно выпал из мира. Она задала один из вопросов, мучивших его с тех пор, как они с Нийотой признали личные отношения. Спок подозревал, что ответ таился в глубине человеческой половины. Это должна была быть человеческая половина, потому что вулканская легко дала бы ответ, следуя протоколу логики.

Когда он впервые пожелал её?

Точнее, когда он осознал, что желает её?

Эти вопросы он не стал бы озвучивать вслух, но теперь, когда она задала один из них, тайна влечения к ней снова засела в голове и останется там до очередного сеанса медитации. Логично это или нет, но он не мог не думать об этом, взвешивая факторы и переменные, стоящие за необычным влечением к Нийоте.

И вот он начал, просматривая воспоминания об их взаимодействии сначала как преподавателя и студента, затем как преподавателя и ассистента. В эйдетической памяти всплывали даты, время и обстоятельства каждого взаимодействия. Однако — это вызывало недоумение — чувство времени исчезало всякий раз, когда он пытался определить стадии растущей эмоциональной привязанности. Он мог выделить только широкий временной промежуток для каждой последовательности, главным образом потому, что отрицал растущую привязанность к ней, когда это происходило. Он изо всех сил старался похоронить это глубоко под вулканскими культурными стереотипами и контролем.

Когда их взгляды пересеклись во время первой встречи, когда она задала вопрос в классе, они ощутили связь. Но как преподаватель и как вулканец Спок никогда бы не подумал о продолжении отношений. Он придерживался профессионализма, ожидаемого от любого, делающего карьеру в Звёздном флоте, и в его послужном списке было множество отклонённых предложений от потенциальных романтических партнёров, пока он был кадетом, младшим научным сотрудником и инструктором Академии. Эта внутренняя установка, конечно, распространялась и на Нийоту, учитывая, что правила братства чётко запрещали отношения между преподавателем и студентом.

Кроме того, помолвка с Т'Принг, по идее, должна была предотвратить романтическую связь с кем-либо ещё. Когда он был ребёнком, старейшины говорили, что узы между обручёнными парами укрепляются с каждым годом. Однако у него и Т'Принг этого не произошло. Возможно, это ещё одно следствие человеческой ДНК или результат длительного пребывания за пределами планеты. В то время как большинство пар их возраста начали бы планировать жизнь после свадьбы, Спок и Т'Принг вообще редко общались. Вряд ли имело значение, что с тех пор, как он покинул Вулкан много лет назад, обнаружить присутствие Т'Принг в его сознании стало сложнее. И вот за последние пару лет эта связь резко ослабла, превратившись в шёпот, если выразиться точнее. Но Спок относился серьёзно к помолвке, как и ко всему в жизни.

Так как же случилось, что он и Нийота стали «больше, чем просто друзьями»?

Единственный вывод, сделанный Споком из многочисленных размышлений, заключался в том, что он хотел Нийоту ещё до того, как осознал своё желание.

Мысли проносились в голове, но вместо того, чтобы прижаться к Нийоте, ощутив её тепло, как он обычно делал, когда она обнимала его, он оставался напряжённым. Почувствовав его беспокойство, Нийота протянула руку и провела пальцем от лопатки к бицепсу.

— Ашаям? — она изучала выражение его лица. — О, по бессмертному выражению нашего уважаемого доктора Маккоя, точно «собака с костью».

— …?

— Это значит, что ты одержим. Ты этого так просто не оставишь.

Его глаза сузились. Конечно, он зациклился на эмоциональном затруднении, внушённом ею, и теперь чувствовал лёгкое раздражение. Такие темы редко занимали мысли вулканца настолько сильно, как у Спока. Несмотря на то, что он добился прогресса в принятии многих особенностей своей человеческой половины, вулканское воспитание постоянно упрекало, что он потакает им, когда они проявлялись. Спок смирился с неизбежным столкновением половин своего естества. Каиидт.

Нийота и раньше была свидетельницей внутренней борьбы Спока и распознала признаки того, что его блестящий мозг работает на полную мощность, но не может найти ответа.

— Сегодня ночью никто не уснёт, пока мы не разберёмся с этим, — Нийота улыбнулась, положила правую руку ему на щёку и наклонила голову. — Может быть, мы сможем сузить круг поисков вместе, а?.. Итак, — её голос звучал соблазнительно, — ты понял, что я твоя родственная душа, в первый день, когда увидел меня?

Спок, привыкший честно отвечать на вопросы, просто сказал:

— Нет.

И это было правдой. Однако, будь он до конца честен, он бы сказал, что Нийота казалась особенной даже в первый день, проявляя активность на уроке, задавая логичные вопросы и высказывая наблюдения. На последующих занятиях она продолжала выделяться.

— Хм, — Нийота нахмурилась и слегка отстранилась. По тону её голоса Спок понял, что она не обиделась. Со временем он стал лучше интерпретировать некоторые звуки, издаваемые людьми.

— Это произошло... возможно, в десятый раз, когда ты меня увидел?

Правая бровь Нийоты приподнялась, а губы слегка приоткрылись.

В десятый раз. Эйдетическая память Спока точно подсказала, какой он видел её в десятый раз.

— Ты обратилась ко мне за помощью в учебное время, — сказал он.

Взрыв смеха заглушил тихое жужжание насекомых. Нийота не могла не оценить уникальные таланты своего парня, в том числе и его прекрасную память.

— Полагаю, так оно и было, — усмехнулась она, — и...?

И ответ был не таким однозначным, как мог бы предположить Спок, не изучи он этот эпизод в деталях, как сейчас. Хотел ли он её тогда?

— Ты была исключительна в стремлении разобраться в предмете вплоть до самых мелочей. Твоё понимание нюансов андорианского дипломатического жаргона заслуживало внимания. По сравнению с незначительными проблемами твоих одноклассников, наше общение было... — Спок поискал подходящее вулканское выражение, — освежающим.

— «Освежающим», да? Ну, ты, милый болтун, определённо знаешь, как взволновать девушку... Не смотри на меня так. Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду! — рассмеялась она.

Спок не стал отрицать. Вместо этого он изобразил на лице самое невинное из нейтральных выражений.

— Ладно... — продолжила она, — это произошло не в первый и не в десятый раз. Может быть, в, хммм, сотый?

Их сотая встреча произошла в вегетарианском кафе «Верна», расположенном в двух целых и трёх десятых кварталах к северо-востоку от кампуса Академии. Поскольку их долгие разговоры часто занимали всё рабочее время, он согласился встретиться с ней вне пар, чтобы удовлетворить её ненасытное желание более тщательно изучить темы занятий или попрактиковаться в разговорной речи на вулканском.

Он не только продолжал находить её «освежающей», но и получал удовольствие от общения на родном языке. С тех пор, как он присоединился к Звёздному флоту, представлялось мало возможностей поговорить на вулканском. Хотя это было ещё одной вещью, в которой он никогда бы не признался вслух, он скучал по тихим интонациям вулканской речи.

Несмотря на то, что Спок время от времени вносил поправки в её выбор слов или их произношение, беседы протекали легко, затрагивая многие темы, касающиеся языка, обычаев, искусства и науки, ведь Спок помогал Нийоте расширять словарный запас и повышать уровень владения языком.

Где-то, возможно, на сто тридцать первой встрече, также в «Верне», разговоры, обычно касавшиеся жизни Академии, незаметно перешли на общий интерес — музыку.

Как в академической среде, так и за её пределами Спок ограничивал разговоры безопасными академическими темами. За редким исключением (в том числе Кристофера Пайка), Спок редко раскрывал перед кем-либо душу. На Земле вулканское происхождение делало его объектом любопытства и вызывало назойливые вопросы, затрагивающие глубоко личные вулканские чувства. На Вулкане человеческая кровь вызывала недоверие у сверстников. Даже некоторые старшие держались от него на расстоянии.

Поэтому он доверял немногим людям, а его врождённая застенчивость ещё больше ограничивала готовность открыться. В разные периоды жизни его предавали называвшие себя друзьями. Даже незначительные личные откровения использовались против него, и другие использовали эти знания, чтобы унизить его или скомпрометировать положение в строгой вулканской социальной иерархии.

Спок научился держаться особняком. За пределами дома он находил утешение в дисциплинах, позволявших отстаивать его убеждения, особенно в естественных науках.

В уединении своей комнаты он находил выход для творческой натуры в изучении литературы, искусства и особенно музыки. Люди знали, что музыка служила ему убежищем, и это была тема, оберегаемая им.

Неподдельный восторг Нийоты, узнавшей, что Спок играет на нескольких музыкальных инструментах, в том числе и на ка'атире, которую, по её словам, она «обожала», пробил брешь в социальной стене Спока. По мере того как его доверие к ней росло, общий интерес к музыке открыл дверь для более личных тем.

— Значит, не сотый? — спросила Нийота.

— Нет, — сказал Спок, отвлекаясь от размышлений, — однако резонансная связь, возможно, возникла во время сто тридцать первой встречи.

— Сто тридцать первой?! — Нийота отодвинулась, чтобы рассмотреть лицо Спока полностью. — Сто тридцать первой? Хорошо, мистер, напомните мне, что произошло во время сто тридцать первой встречи.

— Мы обнаружили, что у нас общий интерес к музыке.

У Нийоты отвисла челюсть, а глаза расширились, когда она вспомнила, как он раскрыл перед ней свою творческую натуру. Она перевела дух.

— Да... да, вспоминаю! Это действительно стало началом, не так ли?

Спок испытал некоторое удовлетворение, представив соответствующие данные к явному восхищению Нийоты.

— Но это ведь не тогда ты начал воспринимать меня больше, чем друга, не так ли?

— Нет. Однако до ужина я находил твоё общество приятным.

Нийота улыбнулась:

— Я рада. Я не хотела тебя утомлять.

— Ты никогда не утомляла меня.

— Так, возможно, это произошло в двухсотый раз? Где же мы были тогда?

Спок снова порылся в памяти и произвёл необходимые вычисления.

— Это была наша третья встреча после того, как ты вступила в должность ассистента преподавателя.

Взгляд Нийоты метнулся вверх и влево, когда она вспомнила обстоятельства, способствовавшие её трудоустройству.

— Коммандер Райял порекомендовала меня тебе.

— Точно. В своей оценке она сослалась на твою академическую успеваемость и интерес к вулкано-ромуланским исследованиям.

— Потому что раньше ты отказывал другим кандидатам. Убеждая, что тебе нужна помощь... она была на грани отчаяния.

Нийота оказалась права. Раньше Спок не нуждался в ассистенте.

— Да.

Нийота улыбнулась.

— И хотя мы планировали начать работу в осеннем семестре, ты настоял, чтобы мы начали с летнего семестра.

— Припоминаю.

Улыбка Нийоты стала шире.

— Ладно, может быть, потому, что где-то между сто тридцать первой и двухсотой встречей тебе… может быть, понравилось то, что ты увидел?

Нийота, многозначительно приподняв брови, намекала на большее. Произнесённая вслух фраза вроде «понравилось то, что ты увидел» могла бы смутить его и заставить замолчать, даже если бы они сидели наедине на холме поздним вечером, глядя на звёзды. Как и следовало ожидать, он проигнорировал вопрос.

Однако она почувствовала, как гудит его сверхактивный мозг, продолжая строить цепочку размышлений.

— Когда я стала твоим ассистентом, ты уже хотел меня?

Возвращаясь в прошлое, он решил тогда, что квалификация кадета Ухуры, академическая успеваемость и трудовая этика оказались вполне удовлетворительными, поэтому приступить к работе раньше, не дожидаясь осеннего семестра, было наиболее логичным. Если бы Спок был полностью честен с самим собой сейчас, как и тогда, он должен был бы признать, что перспектива работать с Нийотой наполняла его спокойствием от осознания того, что их взаимодействие будет комфортным и плодотворным. Никто другой, даже мама, не общался с ним на таком уровне.

— Спок?

Однако ему было трудно озвучивать мысли, основанные на эмоциях. Нийота изменила подход, смещая фокус с его персоны.

— Помню, что была так же взволнована работой с тобой, как и тем, что получила должность ассистента. Ты мне понравился, знаешь ли.

Он посмотрел на неё. Большинству мужчин нравилось слышать, что они привлекательны. В глубине души Спок не был исключением.

— И всё же твоё поведение оставалось профессиональным.

— Ну, потому что я не хотела портить рабочие отношения. Если бы ты узнал, то, возможно, избавился бы от меня, и как бы это отразилось на моём личном деле? Кроме того, ты весёлый.

— Весёлый?

— Хм-м-м, весёлый. И умный. И красивый. Интригующий и...

Даже при слабом освещении Нийота заметила, как на лице Спока отразилось тихое смущение.

— ...И, чтобы ты знал, я сделала тебе серьёзную рекламу; каждый член Общества Почитания Спока оказался невероятно ревнив.

Спок раздражённо выдохнул. Нийота уже рассказывала о существовании группы влюблённых в него кадетов и иногда с удовольствием поддразнивала его этим.

Примириться с мыслью о существовании романтического эквивалента «фанклуба» оказалось невозможно и сбивало с толку. Спок, как всегда, проигнорировал упоминание о почитателях и повторил:

— Весёлый?

— Да, наши занятия проходили весело. Наши беседы были весёлыми. Ты был «очаровательным». У меня, человека, нет твоего чувства времени, поэтому для меня время пролетело незаметно, потому что мне очень нравилось с тобой разговаривать.

— Мы нашли общий язык.

Нийота рассмеялась.

— Мягко говоря, настолько, насколько было возможно в профессиональной обстановке.

— Да.

— Но в какой-то момент мы стали чем-то большим.

— Да.

Нийоте нравилось подшучивать над ним. Казалось, Спок расслабился и тоже наслаждался моментом.

— Итак, это было до того, как ты уведомил меня о назначении на должность помощника в департаменте....

— Да, это была сто девяносто пятая встреча.

— После того, как мы поняли, что у нас есть общий интерес — музыка...

— Это была сто тридцать первая встреча.

— Между ними состоялось шестьдесят четыре встречи. Все они прошли в классе или на сессиях?

— Нет, семнадцать раз мы встречались в кампусе в перерывах между занятиями и назначенными встречами.

— Ты их сосчитал?

Брови поползли вверх.

— Конечно, ты так и сделал. Итак, остаётся сорок три встречи. Сколько из них было на занятиях? Ты же не осознал, что хочешь меня, излагая этимологию андорианских проклятий, не так ли? — поддразнила она.

Он застыл в притворном оскорблении.

— Я никогда не излагал этимологию андорианских проклятий.

— Ты всегда поправляешь меня, — рассмеялась она. — Но ты бы не думал обо мне во время урока, так что, думаю, мы можем исключить время занятий.

Спок втайне признавал, что иногда обращал на неё внимание во время занятий, хотя и ненадолго, в перерывах между сменой темы. Тем не менее она была права. Вероятность того, что он осознает всю глубину ценности Нийоты, когда он делился информацией с аудиторией, полной кадетов, была минимальной.

— Сколько занятий можем исключить?

— Тридцать шесть.

— Остаётся, хм-м-м, семь встреч. Чем же мы занимались в то время?

— Ты пела на Хоровом концерте в Академии. Я передал тебе наилучшие пожелания после нашей сто восемьдесят первой встречи.

— Это было в конце семестра. Что ты сказал мне тогда?

Спок вспомнил, как страстно она пела Дельтанскую балладу. Тогда он понял, что она уже стала для него больше, чем другом. Его глаза встретились с глазами Нийоты и взгляд потеплел.

— Значит, это было перед концертом.

— Да, — внутри Спока сформировалось, выросло и окрепло осознание.

Нийота увидела и почувствовала в нём перемену.

— Ты понял.

— Да.

— Когда?

— На сто пятьдесят четвертой встрече.

— И что мы делали?

— Мы были на концерте «Голоса Кении» в Стэнфорде.

Нийота улыбнулась, вспомнив выступление хора из родного города в соседнем университете. Вместе с сотнями других людей, сидевших в университетском Центре Изобразительных Искусств, Спок и Нийота погрузились в мелодичные аранжировки, исполненные в традиционном африканском хоровом стиле с прекрасными, иногда завораживающими, а часто и волнующими гармониями. В целом репертуар любимых народных песен, которым подпевала Нийота, поднял ей настроение, и в конце выступления она была счастлива. Она поняла, что Споку понравилось выступление, поскольку он назвал его «приятным».

Однако почему это побудило тогда Спока, её вулканского инструктора и старшего офицера, увидеть в ней нечто большее, чем друга? Песни были о борьбе за веру, переменах и сообществе — ни одна из них не была романтичной. Смущение Нийоты проявилось в прищуренных глазах и складке между бровями.

Уголки рта Спока чуть заметно приподнялись в улыбке. Хотя он и сдерживался, в глазах отразилось тепло, когда он поднёс руку к знакомым точкам на щеке Нийоты.

— Можно?

Нийота кивнула в знак согласия.

В тумане воспоминаний она услышала собственный голос, сначала слабый, затем более отчётливый, когда память Спока прояснилась.

— Коммандер... Вы упомянули, что вам было бы интересно узнать больше о восточноафриканской музыке. Хор моей подруги Эбби из Восточноафриканского университета выступает в Стэнфорде в пятницу вечером. Не хотите пойти? Я могу достать билеты.

В воспоминаниях Спока она видела себя «кадетом Ухурой». Глаза кадета Ухуры загорелись энтузиазмом, когда она сделала предложение. Она чувствовала его интерес к подобной перспективе, его мысленный пересмотр расписания, а затем — внутренний конфликт, когда он, преподаватель академии, взвешивал возможные последствия принятия приглашения кадета на общественное мероприятие, не связанное с Академией. После того, как было установлено, что правила прямо не запрещают экскурсии, проводимые в рамках культурного обмена, решение стало вопросом личных предпочтений.

Нийота следила за рассуждениями Спока через его воспоминания. Когда он познакомился с кадетом Ухурой, ему стало любопытно, что же повлияло на её выбор.

Стоя перед ним, она ждала ответа с выражением на лице, которое он научился распознавать как «обнадёживающее». Он также понимал, что принятие предложения будет способствовать тому, что она будет делать подобные просьбы в будущем, что способствует удовлетворению его любопытства в отношении неё. Без особого внутреннего сопротивления он «решил», что принять её предложение было бы логично.

В глубине души, хотя Спок и скрывал это от других, он просто хотел провести с ней время. Нийота почувствовала ещё большее сопротивление, когда он поинтересовался, почему она хочет проводить с ним время для отдыха, а затем поняла, что она уже потратила на него, если предположить, что она спит в среднем по семь целых и четырнадцать сотых часа в сутки, примерно шестьдесят четыре целых и семь десятых процента своего свободного времени.

— Ты рассчитал мой график сна! — мысленно воскликнула Нийота, смеясь. — Почему я удивлена?

Она почувствовала, как удивление отразилось на лице Спока, когда он вернул её к воспоминаниям о её лице, продолжая изучать его. Это вселяло надежду. Она хотела, чтобы он присутствовал рядом. Он не разочарует её.

— Я пойду.

Выражение надежды на её лице сменилось выражением неподдельной радости, а улыбка, широкая по большинству человеческих стандартов, стала шире ещё на шесть целых и три десятых процента.

— Отлично! — воскликнула она. — Мне придётся встретиться с вами в вестибюле. Я встречаюсь с Эбби перед концертом, потому что хор уезжает сразу после него. Иначе у нас не будет возможности увидеться.

Нийота почувствовала небольшое облегчение, как и Спок, от того, что они могли избежать проявления фаворитизма, если бы вместе покинули кампус Академии в пятницу вечером — традиционный «вечер свиданий» для человеческих пар, как понимал Спок. Однако к чувству радости примешивалось некоторое разочарование из-за того, что часть вечера он проведёт без неё.

Подавив разочарование, Спок из воспоминаний сохранил спокойствие.

— Это приемлемо.

Как и было обещано, пару дней спустя Спок разыскал Нийоту в вестибюле Центра Искусств. Каким-то образом он ощутил присутствие, присущее только Нийоте, и быстро отыскал её взглядом. Она стояла так, чтобы её было хорошо видно из главного входа. На ней была блузка цвета королевского индиго и китенге ярких красных и оранжевых тонов со вставками индиго. Яркое золотое ожерелье и длинные серьги с несколькими ниспадающими нитями, а также множество тонких золотых браслетов на запястьях и заколок в волосах, сиявших даже при скромном освещении вестибюля.

Когда их взгляды встретились, черты её лица снова осветила знакомая улыбка. Сияние её глаз, хотя Спок и не мог объяснить почему, усилилось по мере того, как они приближались друг к другу. Каким бы чувствительным ни был Спок, он обычно не обращал внимания на эмоции, и этой ночью он поступил также. И всё же аура кадета Ухуры манила.

Она была рада видеть его. Он был приятен ей. Она наслаждалась его компанией. Сейчас кадет Ухура излучала ослепительное и нежное тепло, окутавшее и притянувшее его.

Нийота прервала воспоминания, представив его в тот вечер в тёмно-зелёном, почти чёрном костюме в вулканском стиле, приятно подчёркивавшем его длинные, стройные линии.

Выбранный цвет подчёркивал тёплые оттенки охры в его карих глазах. Его внешность оставалась такой же, что и у блестящего, экзотически красивого инструктора, с которым она с удовольствием познакомилась несколько месяцев до этого, но что-то изменилось. Что-то помимо интеллектуальной и физической привлекательности ещё больше притягивало её к нему. Может быть, глубже, чем простое присутствие рядом. Может быть, душа?

Тихо поздоровавшись, они зашагали нога в ногу ко входу в аудиторию. Споку и Нийоте, по отдельности и вместе — когда каждый учился заглядывать в память другого, — это казалось правильным. Тем не менее, оба — Спок и Нийота — лгали сами себе. Студент и преподаватель, новое отношение друг к другу казалось неправильным. Ни один из них не признавался в влечении друг к другу ещё много месяцев.

Но в эту единственную ночь они проигнорировали своё «заблуждение». На один вечер, погружённый в песни, которые Нийота так хотела дать услышать Споку, и на ужин в африканском ресторане после, она впустила его в свой мир — небольшая сделка в обмен на то, что он много раз позволял Нийоте заглянуть в свой.

К понедельнику их союз вернётся к прежнему статусу.

Каждый поклялся в этом.

Нийота внутренне посмеялась над абсурдными мыслями их идеалистических натур, когда Спок вывел её из слияния разумов, затем громко вздохнула, когда наклонилась ближе к нему, прижимаясь ещё теснее, закинув на него ногу, чтобы согреться в холодном ночном воздухе.

— Я чувствую закономерность.

— Да, Нийота?

— Музыка, Спок. Это всегда была музыка. У нас уже было много общих интересов. Но наши отношения всегда продвигались дальше после того, как мы делились музыкой, песнями, композициями, которые были важны для нас. Возможно, так мы могли бы поделиться частичкой себя, проявить интерес друг к другу, но сделать это ненавязчиво.

Споку пришла в голову интересная мысль. Ему нужно было её проанализировать.

Нийота знала, что он так и сделает, и хихикнула, а затем, вспомнив о концерте хора, начала напевать одну из африканских народных песен, которые они слышали в тот вечер.

Спок слушал, пока она не начала напевать себе под нос третий куплет песни.

— Нийота?

— Хмм?

— Ты пытаешься улучшить наши отношения?

Она снова хихикнула.

— Ты бы этого желал? Хочешь, займёмся музыкой?

Даже Спок понял банальное клише. Когда она подняла голову и улыбнулась, он отвёл взгляд, сосредоточившись на звёздах над головой и снова выдохнул, изображая раздражение.

И Найота замурлыкала ещё одну любимую песню, на этот раз быстрее и громче.

Спок никогда не переставал удивляться уровню нелогичности, испытываемому рядом с ней. Тем не менее, перспектива «больше заниматься музыкой» радовала.

— Эй! — знакомый голос, донесшийся откуда-то снизу, разрушил идиллию. — Там кто-то есть?

Услышав приближающиеся шаги, Спок и Нийота невинно приподнялись на одеяле, прежде чем на них упал луч света.

— О, конечно, — сказал Джим Кирк. — Вы выбрали лучшее место для наблюдения за звёздами в округе.

— Если вы не возражаете, капитан, — Нийота прикрыла глаза от яркого света.

— Простите! — дружелюбно сказал Кирк. Он направил луч фонарика на землю. — Полагаю, нам придётся поискать другое место, — сказал он своей спутнице, лейтенанту с «Эксельсиора», которую Нийота, когда глаза привыкли к темноте, узнала по разговору за ужином. Женщина перевела взгляд с Нийоты на Спока, и её глаза расширились от удивления.

Нийота повернулась к Споку.

— Мы всё равно собирались уходить.

Спок кивнул в знак согласия, и оба поднялись. Спок встряхнул одеяло.

Кирк беспечно поднял руки.

— Не уходите из-за нас. Мы можем пойти куда-нибудь в другое место. — Куда-нибудь, где бесёнок в Кирке не смог бы устоять. — Мне бы не хотелось вас от чего-то отрывать.

— Вовсе нет, — ответил Спок, взяв одеяло под мышку, а затем указав на тропинку, ведущую вниз по склону.

Нийота обняла Спока свободной рукой и улыбнулась.

— Спокойной ночи, капитан.

После того, как пара начала спускаться с холма и растворилась в темноте, Кирк услышал оживлённый гул: сначала запел женский голос, к нему вскоре присоединился мужской.

Мысль о то, что именно происходило между только что покинувшими это место, привела Джима Кирка в крайнее замешательство.

Возможно, ему не следовало этого знать.