Ирония судьбы, или Пройдёмте в отделение! (джен)

Что-то было не так. Надя заметила это, как только открыла дверь. Которая, кстати, открылась тоже как-то странно — после одного оборота ключа, хотя обычно Надя запирала на два оборота… Но другая, более серьезная странность тут же вытеснила все мысли о ключе и оборотах.

Запах.

Прихожую заполнял густой запах перегара. Он был таким плотным, насыщенным и мерзким, что сбивал с ног. С каждым мгновением дышать становилось все тяжелее, а к горлу подступала тошнота.

Ничего не понимая, Надя прижала ко рту край рукава и принялась оглядываться.

На полу валялись мужские ботинки. Составленные с утра к стене коробки с неразобранными вещами опрокинулись, и из них кое-где выглядывало содержимое. На вешалке висело незнакомое мужское пальто.

Наде показалось, что сердце проваливается куда-то в пятки.

В ушах тут же зазвучал голос Олечки Свиридовой, учительницы химии. Олечка с мужем собирались встречать Новый год на природе. Они поехали в дачный поселок за неделю до праздника, чтобы все подготовить, и обнаружили, что в их домике с комфортом устроился беглый уголовник. А может, он был и не беглый, а просто скрывался от розыска… Деталей Олечка и сама не знала. Она так перепугалась, что даже спустя несколько дней не могла прийти в себя. А ее муж, не сразу поняв, с кем имеет дело, попытался выгнать незваного гостя, но тот бросился на него с топором. Только чудом они спаслись, сумели добежать до машины и сообщили обо всем в милицию, когда доехали до города. У Олечки до сих пор дрожали руки, и она повторяла, что еще минута — и они остались бы в поселке навсегда. Ведь зимой там никого не было. Дачи оживали только летом…

Из комнаты донеслось сопение, переходящее в раскатистый храп.

Надя еще раз с ужасом посмотрела на чужие ботинки и пальто, на цыпочках прокралась в кухню, взяв с собой телефон, и позвонила в милицию.

* * *

На вызов прибыли двое. Широкоплечий капитан с усталым взглядом и ободряющей улыбкой, в которой чудилось что-то лисье, и водитель в телогрейке прямо поверх кителя. Холодно, наверное, было ему трястись целый день по вызовам…

— Капитан Пушной, — представился милиционер. Усталый лис в воображении Нади обзавелся пушистой шубой. — Где нарушитель-то?

Было как-то даже неловко признаваться, что нарушитель спит беспробудным пьяным сном. И спал все время, пока Надя дрожала от страха на кухне, прислушиваясь и думая, не лучше ли выйти в подъезд. Но молодецкий храп не утихал, а она так замерзла…

Теперь ее начали терзать угрызения совести.

Они стали еще сильнее, когда милиционеры вошли в комнату, и капитан Пушной бесстрашно обыскал пьяного гостя.

Оружия при нем не оказалось. Нашелся паспорт, который милиционер тут же раскрыл. А разбуженный гость зашевелился, недовольно заворчал, испуская еще более удушливые волны перегара, принялся неловко шарить руками вокруг себя и озираться, и… Выглядел он совсем не страшно. Ни капельки.

Это был просто растерянный нетрезвый мужчина. Никаких ножей или топоров, никакого пистолета и никакого намека на опасность. Он ни капли не походил на уголовника, которого Надя успела вообразить. Пожалуй, она бы и сама с ним справилась, вооружившись чайником с холодной водой. Как нехорошо получилось! Вот-вот должен был прийти Ипполит, а она вызвала милицию, потревожила людей, оторвала от важных дел, еще и отобрала у самой себя драгоценное время. Что скажет Ипполит, если сейчас приедет и увидит в квартире эту сцену? Ну что ей стоило сначала проверить, а потом бросаться к телефону? Все-таки он был прав, безалаберная она и все делает неправильно. И что теперь?

— Ну понятно, — вынес вердикт капитан Пушной, закрывая паспорт. — Прописка московская, третья улица Строителей, дом 25, квартира 12. Ключи… — Он посмотрел на найденную в кармане гостя связку. — У вас не пропадали? Вы не теряли?

— Нет, — пробормотала Надя. — Я дверь своим ключом открыла, правда, она была заперта не так, как я закрываю, на один оборот…

— Значит, и ключи подошли, — хмыкнул капитан Пушной. — Гражданин Лукашин просто города перепутал. Тем более праздновать заранее начал. Вот и пришел… к себе домой.

Он улыбнулся — сдержанно, но весело. Так, словно ему хотелось рассмеяться, но не полагалось по уставу, правилам или что там придавало всем милиционерам одинаковый вечно суровый вид!

Надя почувствовала, что и ее начинает охватывать веселье. Ипполит в ее воображении, грозно глядящий и вещающий о безалаберности, вдруг заявил: «Такое могло произойти только с тобой!» и подмигнул. А потом исчез, и осталась лишь самая нелепая новогодняя компания, которую можно было представить: пьяный москвич по фамилии Лукашин и ведущие его к двери милиционеры. Москвич шел с трудом. Приходилось подпирать его по бокам.

— И-извините, товарищи, — мямлил он. — Я ничего такого… Я дома у себя мирно отдыхал! А куда вы меня тащите? Я ничего н-не сделал!

— Надежда Васильевна, вам тоже придется проехать с нами, — сказал капитан Пушной. — Нужно составить протокол и записать ваши показания.

— А… это обязательно? — Надя вздрогнула от неожиданности.

— Обязательно, порядок такой. Но вы не волнуйтесь, это не займет много времени. Вас есть кому забрать?

— Да, конечно. — Она опомнилась и засуетилась в поисках блокнота и ручки. — Я оставлю записку жениху, он за мной приедет. Какой адрес отделения?

…Через пять минут Надя вышла из подъезда вслед за милиционерами, которые погрузили в «бобик» Лукашина. На двери ее квартиры, прикрепленная к замку, красовалась записка: «Ипполит, мне пришлось поехать в милицию. В квартиру проник посторонний. Отделение в Пихтовом переулке. Пожалуйста, забери меня, как только сможешь!»

Надя не знала, что вскоре после ее ухода Люда с третьего этажа решит забежать к своей подруге Кате с пятого и поделиться баночкой драгоценных рижских шпрот. Захлопают двери. По подъезду пролетит сквозняк. Записка выпадет и плавно спикирует на пол, скользнув в щель.

Еще через десять минут Ипполит тщетно будет нажимать на кнопку звонка. Ему никто не откроет. Ипполит страшно обидится, расстроится и уедет в ночь, забытый и оскорбленный.

Но пока Надя просто шла к милицейской машине, уверенная, что все предусмотрела.

* * *

В отделении светились тусклые желтоватые лампы под потолком и пахло сигаретным дымом. Казалось, он въелся в сами каменные стены, пропитал все до основания и навеки поселился между страницами журнала посещений, в ящиках столов, между оконными стеклами и под старыми скрипящими половицами.

В коридорах было на первый взгляд пусто. Но за стеной кто-то невидимый выводил неуверенным дребезжащим голосом «Три белых коня, эх, три белых коня…», и ему радостно подпевало эхо. Где-то громыхали такие же невидимые решетки, звучали шаги, но никто не появлялся из-за поворотов, и Наде чудилось, что она очутилась не в отделении, а в сказочном дворце, полном невидимок. Не надо было, пожалуй, сегодня проверять сочинения по русским сказкам.

— Сергеич! — окликнул капитан Пушной клюющего носом дежурного. — Ты этого гражданина в общую не кидай. Казус у человека случился, не в тот город улетел отмечать. Пусть он тут у тебя на лавочке посидит, придет в себя.

В ответ только крякнули. Видимо, это означало согласие. Лукашин был беспрепятственно сгружен на длинную скамейку у дальней стены дежурки.

Он уже не засыпал на ходу и начал понимать, что произошло. Сидел, встряхивал головой, то и дело протирал глаза и растерянно оглядывался. Наде стало его жаль. Он совсем не казался злодеем. И зачем только она вызвала милицию!..

Залязгали решетки, скрип половиц и дверей слился в общий усталый стон, и капитан Пушной отпер дверь кабинета. Он пододвинул Наде стул, а сам уселся за стол и потер ладони друг о друга. Воздух здесь был прохладный.

— Итак, Надежда Васильевна, — он извлек бланк протокола. — Рассказывайте. Вы с этим гражданином ранее знакомы не были? Был ли поврежден замок? Был ли нанесен какой-либо ущерб?

— А может, не надо? — вырвалось у нее.

Милиционер посмотрел в ответ странно. Его глаза словно говорили: «Серьезно, что ли?» Губы снова дрогнули в сдерживаемой позабавленной усмешке, и он вздохнул.

— Надежда Васильевна. У меня зафиксирован вызов на взлом с проникновением. Как же я, по-вашему, должен за него отчитываться?

— Мне его жалко, — призналась Надя. — Капитан… как ваше имя?

— Алексей. Алексей Иванович.

— Вот, Алексей Иванович, понимаете, я ведь человеку жизнь испортила. А я не хотела его наказывать, я просто испугалась. На работе у коллеги случай был… а этот Лукашин, он же безобидный совсем! Если я сейчас буду жаловаться на взлом с проникновением, представляете, что ему на работе устроят? Я вот представляю. Меня бы точно выгнали!

— А вы где работаете? — невзначай поинтересовался Пушной.

— Я учительница русского и литературы.

— А. Тогда конечно, — еще больше развеселился он. — Зато вы можете поучиться на его ошибках и всегда проверять, туда ли вы попали, когда выпьете.

Надя фыркнула, но тут же помрачнела и бессильно покачала головой.

— Если бы я знала, что это он, а не какой-то бандит, я бы и сама как-нибудь его выпроводила…

— Да не переживайте так, Надежда Васильевна. — Из насмешливого взгляд милиционера стал сочувственным. — А если бы там был не он, а кто-то посерьезнее, нас бы утром вызвали на труп. Мне бы не хотелось выезжать на труп такой милой, доброй и красивой женщины… Прошу прощения. Я вас напугал? Не слушайте меня, совсем не слежу, что говорю…

Надя смотрела на него во все глаза. От слова «труп» ее и правда словно током ударило. И она уже сама не знала, что думать и чувствовать.

— Ну все, все, не бойтесь. Ничего ведь не случилось. Простите дурака, — покаянно сказал Пушной. — И никому вы жизнь не испортите. Но протокол все-таки придется составить. Сейчас напишем, что произошло недоразумение от избытка новогоднего настроения, и дело с концом.

— А так можно? — хихикнула Надя.

— Можно, — подмигнул Пушной.

…Конечно, никакого новогоднего настроения в протоколе не оказалось. В итоге ей пришлось описать свое возвращение домой, дверь, которую Лукашин открыл своим ключом, совпадение адресов, самого пьяного Лукашина… А потом Пушной размашистым почерком подытожил: «Гражданин Лукашин Е.М., находясь в состоянии сильного алкогольного опьянения, по ошибке проник в чужую квартиру, перепутав адрес. Состава преступления (кража, взлом с умыслом) не обнаружено. Претензий со стороны владелицы квартиры не поступало».

— Все ли записано верно? — поинтересовался он.

— Да, кажется, да…

— А ошибок нет? Я всегда мечтал составлять грамотные протоколы.

— Ошибок? Но я как раз позабыла дома свою красную ручку!

Они расхохотались, глядя друг на друга. У капитана Пушного были очень необычные серо-зеленые глаза с золотистыми крапинками. И веселые лучики морщин вокруг них.

Надя смеялась и чувствовала, как ее отпускает напряжение. Ей почему-то казалось, что стены кабинета раздвигаются, держащие ее тиски разжимаются, и она только теперь начинает чувствовать, как сильно они сдавливали ее весь вечер. Всю ночь. А может, и всю жизнь… И причин, почему ей вдруг почудилось такое, она не видела. Ни одной.

От смеха щеки начали гореть. Ее слегка трясло то ли от холода, то ли от пережитого испуга. Кабинет все еще был вокруг, но он померк, отдрейфовал куда-то далеко-далеко, и значение имело только лицо Пушного в свете настольной лампы. Он все еще улыбался, и в глазах проступило что-то такое…

И тут раздался бой часов.

Это были не привычные новогодние куранты. Просто самый обычный механизм, сигнализирующий, что закончился очередной час. Но он отсчитывал время точно так же. И сейчас он беспощадно утверждал: наступила полночь.

Надю будто окатило ледяной водой, смех оборвался, и она съежилась, чувствуя, как дрожь становится сильнее.

— Новый год наступил, — растерянно пробормотала она.

— Новый год, — эхом отозвался Пушной. Так тихо, будто Новый год мог испугаться слишком громких поздравлений и убежать. Передумать наступать.

— А Ипполита все нет.

— А Ипполита…

Он умолк, потом беззвучно выдохнул через нос, коротко усмехнулся с какой-то досадой — Наде показалось, что на самого себя, — и подошел к окну.

Откуда-то доносился далекий, еле слышный гудок поезда. И снова начинался снегопад.

Пушной постоял там мгновение, потом резко обернулся.

— Надежда Васильевна, вы замерзли? Давайте я вас угощу чаем. Через полчаса ребята будут ехать на патрулирование. Я попрошу их отвезти вас домой, и вы дождетесь Ипполита.

— Я… — начала она и не договорила.

Будто все разговоры, веселье, свобода и непринужденность остались в старом году. А на новый их не хватило. Вдруг образовался дефицит.

И она не могла, просто не знала, как сказать, что уже, в общем-то, и не рвется увидеть Ипполита. Ну разве что чтобы узнать, что с ним ничего не случилось. Не могла сказать и даже сформулировать про себя, что хотела бы остаться здесь, в холодном кабинете, в старом году, чтобы просто перекидываться нехитрыми шутками и смеяться, пока не согреется. Даже думать об этом было слишком подло. Поэтому Надя не стала думать.

— Спасибо, — сказала она.

Пушной открыл сейф, и оттуда появилась жестяная банка с заваркой, кусковой сахар и пачка печенья. Надя даже отвлеклась от своих противоречий. Она уставилась на все это так, что Пушной улыбнулся в ответ. Хоть и не очень уже весело.

— Чай индийский. Если ребята пронюхают — его уже через час не останется. Приходится прятать. Такие вот мы человек человеку волки, — пояснил он немного неловко, доставая из тумбочки стаканы и кипятильник.

Наде хотелось захихикать, но смех, как и разговоры, остался в прошлом году. Так что она тоже скованно улыбнулась и приняла из рук Пушного горячий стакан.

— С Новым годом, Надежда Васильевна. Уж простите, что без шампанского.

— Знаете, никогда не любила шампанское.

За окном танцевала метель, и снежинки бились в окна, точно рвались внутрь, в тепло, к настольной лампе и ароматному чаю.

Потом дверь приоткрылась, и заглянул незнакомый молодой милиционер. Пора было ехать.

В холле, стоя рядом с дежуркой в ожидании, пока у патрульных заведется машина, Надя увидела Лукашина. Уже протрезвевшего, поникшего и печального. Не удержалась, шагнула к нему, и он поднял голову.

Надя снова почувствовала укол вины. Лицо у Лукашина было мягкое, интеллигентное. Чистые аккуратные руки, как у служащего или врача. И взгляд обреченный, смирившийся. И нелепый портфель с торчащим из него банным веником. Может быть, при других обстоятельствах они могли бы разговориться, даже спеть вместе под гитару и разойтись довольными друг другом… Но не сложилось. Оставалось надеяться, что Надя не сломала ему жизнь.

— Простите, — сказала она.

— Да вы-то при чем? Сам виноват, — вздохнул Лукашин. — Будет мне наука. Это вы меня простите. Испортил вам праздник.

Надя покачала головой. Праздник она сама себе испортила. И не потому, что вызвала милицию.

У подъезда на снегу лежал брошенный букет. Его успело припорошить снегом, но выбросили его совсем недавно. Снега было немного, и красные лепестки роз не успели пожухнуть и потемнеть от холода. Еще у кого-то вечер не задался…

А на пороге квартиры Надя наконец поняла, что это были за цветы и почему не приехал Ипполит. Едва включив свет, она увидела собственную записку, которая упала и улетела под дверь.

Но не испытала ни горечи, ни досады.

Ипполиту можно было позвонить прямо сейчас.

Нужно было позвонить прямо сейчас. Куда еще он мог отправиться, не застав невесту дома, кроме как к себе?

Позвонить было бы правильно. Все объяснить, попросить прощения за свою безалаберность, успокоить, заверить, пообещать… Ничего из этого Надя делать не стала.

Ее прибивала к земле чудовищная усталость, а праздничное настроение безвозвратно пропало. Так что она расстелила постель и легла спать.

Она не знала, что первого января после обеда, не успеет она толком рассказать маме, что с ней приключилось, раздастся звонок в дверь. Она откроет, одновременно желая и страшась поговорить с Ипполитом, но это окажется Пушной.

Он будет в гражданском пальто, без шапки, седой от мелкого тающего снега на волосах, а в руке у него будет перевязанная бечевкой коробка с «Ленинградским» тортом. Он скажет что-то вроде: «Шел мимо, решил проверить, не влез ли в вашу квартиру еще кто-нибудь, ну и вообще, у вас же замок-то вскрыт…»

Никто больше ничего не добавит, они будут стоять и молча смотреть друг на друга, но мама почему-то вдруг поспешно засобирается в гости.

А потом будет чай с тортом, вчерашний, но еще свежий оливье и заливная рыба. Которую Пушной съест и поблагодарит, хотя даже сама Надя в глубине души сочтет ее жуткой гадостью. А когда она скажет об этом, Пушной просто разведет руками и заявит, что он только с дежурства и страшно проголодался.

Но пока Надя спала. И ей ничего не снилось.