Время на исходе (джен)

— Время на исходе, — сказал мальчик. — Помни об этом, Бойд... Помни!

Бойд проснулся резко, рывком. Как почти всегда в последние дни. Он лежал на диване в полицейском участке и некоторое время смотрел в потолок.

Он опять видел во сне странного мальчишку. В белом костюмчике, в коротких, выше колен, шортиках и курточке. Мальчик снился ему уже вторую ночь, и голос его был очень настойчивый, встревоженный, даже... испуганный? За время, которое Бойд провел во Фромвилле, он уже привык ко всякого рода видениям и странным снам, но в этом сне было что-то такое, отчего даже дублёную шкуру Бойда пробирало дрожью.

О чём помнить? Что значит — время на исходе? Что случится, когда это время закончится? Мальчик в белом не объяснял — то ли не хотел, то ли не мог...

Бойд медленно поднялся — принял вертикальное положение. На фоне событий, происходящих во Фромвилле ежедневно и еженощно, странные повторяющиеся сны казались самым меньшим из зол.

За окном брезжил рассвет, над лесом обозначилась алая полоска зари. На улице кто-то пронзительно закричал, и Бойд вздрогнул, поспешно одеваясь. Неужели вновь что-то произошло? Снаружи раздались торопливые шаги, кто-то взбежал на крыльцо и судорожно забарабанил кулаками в дверь.

Это был Кенни. По его бледному, испуганному лицу и лихорадочно горящим глазам всё уже было ясно.

— Где? — хрипло спросил Бойд. — Кто?

— Томпсоны, — отозвался Кенни. — Боб, его жена и сынишка. Они... их... — он сглотнул. — В общем, тебе лучше самому взглянуть.

Бойд помолчал. Слов у него не нашлось. Как всегда.

— Хэлен... знает? — спросил он после паузы. Хэлен была матерью Кейт Томпсон; поскольку с Бобом Томпсоном у неё были довольно сложные отношения, да и характер Хэлен Мур имела непростой, она предпочитала жить не в городе, а в Колонии, где в компании почтенных дам своего возраста всегда могла найти подруг и собеседниц по интересам.

Кенни махнул рукой:

— Да кто-нибудь уж наверняка сообщил...

— Как Эти до них добрались? — спросил Бойд, пока они торопливо шагали к дому Томпсонов, перед которым уже собиралась встревоженная толпа. — Неужели Боб не запер двери на ночь? Быть того не может! Томпсоны всегда были сама бдительность и осторожность. У них не то что по пять засовов на каждой двери, даже все окна в доме намертво заколочены. Не могли же Боб или Кейт сами этих тварей впустить!

Кенни взглянул на Бойда как-то странно:

— Всё было закрыто — и двери, и окна. Эти... твари... разбили окно в столовой и оторвали доски. И — вошли.

— Но как? Томпсон что, потерял свой талисман? Монстры не могут войти в дом, если внутри находится оберег, и...

— Теперь, по-видимому, могут, — скучным голосом перебил Кенни. — Талисман так и висит на стене в доме Томпсонов — там, где ему и положено. Как раз между дверью и тем окном, в которое пролезли эти твари. — Он хрипло усмехнулся, и от этой усмешки мерзкий ознобец пробежал у Бойда по спине и иголкой кольнул в районе затылка. — Одно из двух: либо монстры перестали бояться талисманов, либо эти талисманы теряют силу... Вот и всё.

* * *

Время на исходе, говорил мальчик. Но почему-то не посчитал нужным уточнить: время действия талисманов на исходе. Впрочем, Бойд уже ничему не удивлялся... Что, в сущности, мы все вообще знаем про эти талисманы, спросил он себя, кроме того, что они не позволяют монстрам войти в жилище? Да ничего...

День был долгим.

После похорон Томпсонов — вернее, останков их тел — Бойд велел всем собраться в церкви. Опять надо было всех как-то успокаивать, что-то обещать, говорить, что всё будет хорошо, и тупо толочь воду в ступе — и с каждым разом Бойд все больше понимал, что и слова его, и силы (и время?) на исходе.

Если талисманы потеряют свои свойства и перестанут работать — что, придётся всем жить в постоянном страхе? Прятаться ночами по подвалам, бояться собственной тени, дрожать от каждого шороха? Вновь чувствовать себя не людьми, а добычей? Забыть о спокойных ночах и о том подобии нормальной жизни, которое давали им странные обереги?

Бойд говорил кратко:

— Сегодня ночью все держимся настороже. В домах никто не ночует. Нам придётся расконсервировать Убежища и вновь привести их в состояние, пригодное для жизни. Если в вашем доме есть скрытый подвал или погреб — баррикадируйтесь на ночь в них и сидите тихо, как мыши. Те, у кого подвалы не оборудованы должным образом, могут собраться в церкви. Это самое безопасное и укрепленное место в городе. Здесь тоже есть Убежище, правда, небольшое.

— Колонисты останутся в Колонии, — угрюмо сказала Донна. — В церкви хватит места только для горожан.

— Колония не укреплена, — вяло возразил Бойд. Впрочем, он знал, что Донна права: церковь не способна вместить всех, кто живёт в этом про́клятом месте.

— У нас ещё несколько часов до темноты, чтобы это исправить. В подвале Колонии и рядом с ней тоже есть Убежища.

Бойд не спорил:

— Короче: ищите укрытия. Чем лучше мы спрячемся и чем тише будем себя вести, тем больше у каждого из нас шансов дожить до утра и не попасться тварям на зубок. Во Фромвилле люди жили задолго до того, как появились талисманы... Что ж, мы тоже будем жить дальше.

— Какого черта они перестали работать? — выкрикнул кто-то. — Ведь всё было нормально... Почти нормально! А что теперь? Что?! Опять будем забиваться по ночам в норы, как крысы?

Ответа на этот вопрос не было ни у кого. А слово «нормально» в условиях Фромвилля вообще звучало неуместно и дико... Дико неуместно.

Хэлен Мур стояла у выхода из церкви — бледная, как привидение. Одна из её подруг поддерживала её под локоть, другая что-то мягко говорила, поглаживая по плечу. Мимо них проходили люди, останавливались, говорили несколько слов, видимо, приносили соболезнования; миссис Мур вряд ли их слышала, взгляд её оставался невидящим и неподвижным. Чувствуя тяжесть на сердце, Бойд, проходя мимо, тоже приостановился:

— Миссис Мур...

Она вдруг подняла на него взгляд, и глаза её были — два темных провала на осунувшемся и сером, как отсыревшая известка, лице.

— Ты говорил, — произнесла она хрипло, — обереги сделают дома безопасными, а нашу жизнь — спокойной. Ты говорил, что мы сможем жить, как раньше... так, как живут люди там, за границами Фромвилля. И я... мы все поверили тебе, Бойд. Я поверила тебе. Моя дочь поверила тебе. И... где она теперь?! Где её муж и сын?

— Я тоже в это верил, миссис Мур, — угрюмо сказал Бойд. — Но... в этом месте нельзя верить ничему.

— Бойд не виноват в том, что случилось, миссис Мур, — с необычной мягкостью заметила подошедшая Донна. — Все было хорошо до сегодняшней ночи, и никто не мог предполагать, что дело так обернётся. Нам всем очень жаль, поверь.

Миссис Мур не плакала. Губы её дрожали, и в глазах стояла боль — как темная вода в глубоком колодце.

— Вам жаль. Жаль! Моей девочке, моей Кейти, не было и сорока. А Джимми... ему всего девять. Девять! Почему... почему они? За что?

Бойд молчал. У него не было ответа.

Миссис Мур наконец заплакала: поникнув головой, трясясь всем телом, не утирая слез, капавших на воротник её поношенной блузки. Подруги бережно взяли её за плечи и осторожно повели прочь — вдоль дороги, к виднеющемуся за деревьями огромному зданию Колонии. Молча проводив их взглядом, Донна повернулась к Бойду.

— Не переживай, Бойд. Люди действительно поверили в эти талисманы, в то, что теперь можно будет жить пусть не «хорошо», но хотя бы «сносно». Люди быстро привыкают к хорошему, и им тяжело расставаться с мечтой об относительной безопасности.

— Что ж, теперь им вновь придётся привыкать к плохому, — сказал Бойд, глядя в сторону.

Донна не ответила. И он был ей за это благодарен.

* * *

— Не помогли Томпсонам все их запоры и засовы, — сказал Кенни. — Эти твари не зря напали именно на их дом — хотели показать, что теперь от них нигде не спрятаться... Издеваются, гады. Мы для них — игрушки, забава... глупые цыплята, запертые в курятнике.

— Что будем делать? — мрачно спросил Бойд. Он, Кенни и отец Хатри остались в церкви после того, как все разошлись. Надо было решать, как быть дальше.

— Мы слишком мало знаем о природе талисманов, — заметил Кенни. — Почему никому не приходило в голову изучить их получше, чтобы... не доводить до такого?

— Потому что первый закон Фромвилля всем известен: не трогай то, что хорошо работает, — буркнул Бойд. — Талисманы работали — раз, и работали хорошо — два. И точка!

— Почему же перестали?

— Не знаю. Но... — Бойд запнулся. — Я слышал Голос, — добавил он, помолчав. — Во сне. Который говорил, что это случится — талисманы потеряют силу. Только тогда я его не понимал.

— Ну, не удивительно, — проворчал Хатри. — Я тоже порой слышу во сне голоса, звуки какие-то, даже мелодии. То Рэя Чарльза, то Элтона Джона, то Уитни Хьюстон. Недавно вот, могу поклясться, пел сам Стиви Уандер... помните эту его знаменитую «Uptight» в жанре соул?

— Завидую, — искренне сказал Бойд. — Это всяко лучше, чем слушать невнятное бормотание про то, что «время на исходе».

— Далеко та пещера, где ты нашёл талисманы, Бойд? — нервно спросил Кенни. — Если выйдем прямо сейчас, успеем добраться до темноты?

— Туда — успеем. А обратно — нет, — подумав, сказал Бойд. — Пойдём завтра на рассвете, сейчас нужно заняться укреплениями на ночь. Это дело поважнее.

* * *

— Ты помнишь? — сказал мальчик. — Время на исходе. Время...

— Да помню я! — с раздражением перебил Бойд. — Слушай, малыш, спасибо, что ты пытаешься меня предупредить. Но ты можешь вообще сказать ещё что-нибудь по существу?

Мальчик молчал. Видимо, говорить по существу ему было сложно.

— Ищи... корень. Корень. Ищи...

Бойд открыл глаза.

— Корень?

Он задремал, сидя возле двери Убежища, спрятанного в глубине церкви. Но проснулся — и по холодку, бегающему между лопаток, сразу почуял, как ощущает опасность притаившийся зверь: твари близко... Он поискал взглядом талисман, висевший на стене возле массивной двери — и едва сумел высмотреть его в темноте. Раньше при приближении тварей обереги начинали светиться нежным зеленоватым сиянием, но сейчас в углу возле двери стоял плотный мрак: ни свечения, ни мерцания — вообще ничего.

Позади Бойда, в глубине Убежища, на матрасах, расстеленных на деревянных полатях, расположились на ночлег десятка два горожан — несколько семей из ближайших домов. Видимо, приближение опасности почувствовали все, и в подземелье воцарилась тишина: стихли вздохи, бормотание, шорохи, похрапывания. Никто не спал, хотя все делали вид, что спят. Кто-то — отец Хатри — неслышно подошёл из темноты, положил руку Бойду на плечо.

— Они здесь. Слышишь?

Вопль разнесся по городку — завывающий, скрежещущий, леденящий душу. За закрытыми дверьми, крепкими стенами и слоями земли он был едва слышен — но всех, кто находился в Убежище, пробрал липкий озноб. Кто-то судорожно вздохнул, кто-то всхлипнул, кто-то горячо, лихорадочно зашептал под нос сбивчивую молитву...

— Тише! — сказал Хатри вполголоса.

— Когда талисманы работали, эти твари не кричали, — пробормотал Бойд. — Только шептали. А теперь...

— Да. Тише.

Вопль повторился — чуть дальше. Чуть глуше.

Рассвет был близок.