Время на исходе (джен)

— Время на исходе, — сказал мальчик. — Помни об этом, Бойд... Помни!

Бойд проснулся резко, рывком. Как почти всегда в последние дни. Он лежал на диване в полицейском участке и некоторое время смотрел в потолок.

Он опять видел во сне странного мальчишку. В коротких, выше колен, белых шортиках и такой же курточке. Мальчик снился ему уже вторую ночь, и голос его был очень настойчивый, встревоженный, даже... испуганный? За время, которое Бойд провел во Фромвилле, он уже привык ко всякого рода видениям и странным снам, но в этом сне было что-то такое, отчего даже дублёную шкуру Бойда пробирало дрожью.

О чём помнить? Что значит — время на исходе? Что случится, когда это время закончится? Мальчик в белом не объяснял — то ли не хотел, то ли не мог...

Бойд медленно поднялся. На фоне событий, происходящих во Фромвилле ежедневно и еженощно, странные повторяющиеся сны казались меньшим из зол.

За окном брезжил рассвет, над лесом обозначилась алая полоска зари. На улице кто-то пронзительно закричал, и Бойд вздрогнул, поспешно одеваясь. Вновь что-то произошло? За закрытой дверью раздались торопливые шаги, кто-то взбежал на крыльцо и судорожно забарабанил кулаками в дверь.

Это был Кенни. По его бледному, испуганному лицу и лихорадочно горящим глазам всё уже было ясно.

— Где? — хрипло спросил Бойд. — Кто?

— Томпсоны, — отозвался Кенни. — Боб, его жена и сынишка. Они... их... — он сглотнул. — В общем, тебе лучше самому взглянуть.

Бойд помолчал. Слов у него не нашлось. Как всегда.

— Хэлен... знает? — спросил он после паузы. Хэлен была матерью Кейт Томпсон; поскольку с Бобом Томпсоном у неё были довольно сложные отношения, да и характер Хэлен Мур имела непростой, она предпочитала жить не в городе, а в Колонии, где в компании почтенных дам своего возраста всегда могла найти подруг и собеседниц по интересам.

Кенни махнул рукой:

— Да кто-нибудь уж наверняка сообщил...

— Как Эти до них добрались? — спросил Бойд, пока они торопливо шагали к дому Томпсонов, перед которым уже собиралась встревоженная толпа. — Неужели Боб не запер двери на ночь? Быть того не может! Томпсоны всегда были сама бдительность и осторожность. У них не то что по пять засовов на каждой двери, даже все окна в доме намертво заколочены. Не могли же Боб или Кейт сами этих тварей впустить!

Кенни взглянул на Бойда как-то странно:

— Всё было закрыто — и двери, и окна. Эти... твари... разбили окно в столовой и оторвали доски. И — вошли.

— Но как? Томпсон что, потерял свой талисман? Монстры не могут войти в дом, если внутри находится оберег, и...

— Теперь, по-видимому, могут, — скучным голосом перебил Кенни. — Талисман так и висит на стене в доме Томпсонов — там, где ему и положено. Как раз между дверью и окном, в которое пролезли эти твари. — Он хрипло усмехнулся, и от этой усмешки озноб пробежал у Бойда по спине и иголкой кольнул в районе затылка. — Одно из двух: либо монстры перестали бояться талисманов, либо эти талисманы теряют силу... Вот и всё.

* * *

Время на исходе, говорил мальчик. Но почему-то не посчитал нужным уточнить: время действия талисманов на исходе. Впрочем, Бойд уже ничему не удивлялся... Что, в сущности, мы все вообще знаем про эти талисманы, спросил он себя, кроме того, что они не позволяют монстрам войти в жилище? Да ничего...

День был долгим.

После похорон Томпсонов — вернее, останков их тел — Бойд велел всем собраться в церкви. Опять надо было всех как-то успокаивать, что-то обещать, говорить, что всё будет хорошо и тупо толочь воду в ступе — и с каждым разом Бойд все больше понимал, что и слова его, и силы (и время?) на исходе.

Если талисманы потеряют свои свойства и перестанут работать — что, придётся всем жить как раньше? Прятаться ночами по подвалам, бояться собственной тени, дрожать от каждого шороха? Вновь чувствовать себя не людьми, а добычей? Забыть о спокойных ночах и о том подобии нормальной жизни, которое давали странные обереги?

Бойд говорил кратко:

— Сегодня ночью все держимся настороже. В домах никто не ночует. Нам придётся расконсервировать Убежища и вновь привести их в пригодное состояние. Если в вашем доме есть скрытый подвал или погреб — прячьтесь на ночь в них и сидите тихо, как мыши. Те, у кого подвалы не оборудованы должным образом, могут собраться в церкви. Здесь тоже есть Убежище, правда, небольшое... Что ж, люди во Фромвилле жили задолго до того, как появились талисманы — и мы тоже будем жить дальше.

— Какого черта они перестали работать? — выкрикнул кто-то. — Ведь всё было нормально... Почти нормально! А что теперь? Что?! Опять будем забиваться по ночам в норы, как крысы?

Ответа на этот вопрос не было ни у кого. А слово «нормально» в условиях Фромвилля вообще звучало неуместно и дико...

Хэлен Мур стояла у выхода из церкви — бледная, как привидение. Одна из её подруг поддерживала её под локоть, другая что-то мягко говорила, поглаживая по плечу. Мимо них проходили люди, останавливались, говорили несколько слов, видимо, приносили соболезнования; миссис Мур вряд ли их слышала, взгляд её оставался невидящим и неподвижным. Чувствуя тяжесть на сердце, Бойд, проходя мимо, тоже приостановился:

— Миссис Мур...

Она вдруг подняла на него взгляд, и глаза её были — два темных провала на осунувшемся и сером, как отсыревшая известка, лице.

— Ты говорил, — произнесла она хрипло, — талисманы сделают дома безопасными, а нашу жизнь — спокойной. Ты говорил, что мы сможем жить, как раньше... так, как живут люди там, за границами Фромвилля. И я... мы все поверили тебе, Бойд. Я поверила тебе. Моя дочь поверила тебе. И... где она теперь?! Где её муж и сын?

— Я тоже в это верил, миссис Мур, — угрюмо сказал Бойд. — Но... в этом месте нельзя верить ничему.

— Бойд не виноват в том, что случилось, миссис Мур, — с необычной мягкостью заметила подошедшая Донна. — Все было хорошо до сегодняшней ночи, и никто не мог предполагать, что дело так обернётся. Нам всем очень жаль, поверь.

Миссис Мур не плакала. Губы её дрожали, и в глазах стояла боль — как темная вода в глубоком колодце.

— Вам жаль. Жаль! Моей девочке, моей Кейти, не было и сорока. А Джимми... ему всего девять. Девять! Почему... почему они? За что?

Бойд молчал. У него не было ответа.

Миссис Мур наконец заплакала: поникнув головой, трясясь всем телом, не утирая слез, капавших на воротник её поношенной блузки. Подруги бережно взяли её за плечи и осторожно повели прочь — вдоль дороги, к виднеющемуся за деревьями зданию Колонии. Молча проводив их взглядом, Донна повернулась к Бойду.

— Не переживай, Бойд. Люди действительно поверили в эти талисманы, в то, что теперь можно будет жить пусть не «хорошо», но хотя бы «сносно». Люди быстро привыкают к хорошему, и им тяжело расставаться с мечтой об относительной безопасности.

— Что ж, теперь им вновь придётся привыкать к плохому, — сказал Бойд, глядя в сторону.

Донна не ответила. И он был ей за это благодарен.

* * *

— Не помогли Томпсонам все их замки и засовы, — сказал Кенни. — Эти твари не зря напали именно на их дом — хотели показать, что теперь от них нигде не спрятаться. Издеваются, гады. Мы для них — игрушки, забава... глупые цыплята, запертые в курятнике.

— Что будем делать? — мрачно спросил Бойд. Он, Кенни и отец Хатри остались в церкви после того, как все разошлись. Надо было решать, как быть дальше.

— Мы слишком мало знаем о природе талисманов, — заметил Кенни. — Почему никому не приходило в голову изучить их получше, чтобы... не доводить до такого?

— Потому что первый закон Фромвилля всем известен: не трогай то, что хорошо работает, — буркнул Бойд. — Талисманы работали — раз, и работали хорошо — два. И точка!

— Почему же перестали?

— Не знаю. Но... — Бойд запнулся. — Я слышал Голос, — добавил он, помолчав. — Во сне. Который говорил, что это случится — талисманы потеряют силу. Только тогда я его не понимал.

— Ну, не удивительно, — проворчал Хатри. — Я тоже порой слышу во сне голоса, звуки какие-то, даже мелодии. То Рэя Чарльза, то Элтона Джона. Недавно вот, могу поклясться, пел сам Стиви Уандер... помните эту его знаменитую «Uptight» в жанре соул?

— Завидую, — искренне сказал Бойд. — Это всяко лучше, чем слушать невнятное бормотание про то, что «время на исходе».

— Далеко та пещера, где ты нашёл талисманы, Бойд? — нервно спросил Кенни. — Если выйдем прямо сейчас, успеем добраться до темноты?

— Туда — успеем. А обратно — нет, — подумав, сказал Бойд. — Пойдём завтра на рассвете, сейчас нужно заняться укреплениями на ночь. Это дело поважнее.

* * *

— Ты помнишь? — сказал мальчик. — Время на исходе. Время...

— Да помню я! — с раздражением перебил Бойд. — Слушай, малыш, спасибо, что ты пытаешься меня предупредить. Но ты можешь вообще сказать что-нибудь по существу?

Мальчик молчал. Видимо, говорить по существу ему было сложно.

— Ищи... корень. Корень. Ищи...

Бойд открыл глаза.

— Корень?

Он задремал, сидя возле двери Убежища, спрятанного в подвале церкви. Но проснулся — и по холодку, бегающему между лопаток, сразу почуял, как ощущает опасность притаившийся зверь: твари близко... Он поискал взглядом талисман, висевший на стене возле массивной двери — и едва сумел высмотреть его в темноте. Раньше при приближении тварей обереги начинали светиться нежным зеленоватым сиянием, но сейчас в углу возле двери стоял плотный мрак: ни свечения, ни мерцания — вообще ничего.

Позади Бойда, в глубине Убежища, на матрасах, расстеленных на деревянных полатях, расположились на ночлег десятка два горожан — несколько семей из ближайших домов. Видимо, приближение опасности почувствовали все, и в подземелье воцарилась тишина: стихли вздохи, шорохи, похрапывания. Никто не спал, хотя все делали вид, что спят. Кто-то — отец Хатри — неслышно подошёл из темноты, положил руку Бойду на плечо.

— Они здесь. Слышишь?

Вопль разнесся по городку — завывающий, скрежещущий, леденящий душу. За закрытыми дверьми, крепкими стенами и слоями земли он был едва слышен — но всех, кто находился в Убежище, пробрал липкий озноб. Кто-то судорожно вздохнул, кто-то всхлипнул, кто-то горячо зашептал под нос сбивчивую молитву...

— Тише! — сказал Хатри вполголоса.

— Когда талисманы работали, эти твари не кричали, — пробормотал Бойд. — Только шептали. А теперь...

— Да. Тише.

Вопль повторился — чуть дальше. Чуть глуше.

Рассвет был близок.

* * *

Ночь, к счастью, прошла спокойно. Насколько «спокойно» вообще могут проходить в Фромвилле ночи, в которые никого не убили.

На рассвете Бойд и Кенни, вооружившись фонариками и взвалив на плечи рюкзаки с кое-какими припасами, отправились в лес.

— Далеко до твоей пещеры? — спросил Кенни.

— Мили три по дороге, а потом ещё около мили к северу. Часа через два придём. Наверно, если идти напрямик через лес, можно и быстрее управиться, но я не знаю ориентиров. Меня в прошлый раз к этой пещере собака привела, — добавил Бойд, помолчав.

— Какая собака?

— Да кто ж её знает, она не представилась. Немецкая овчарка, большая такая... Я пошёл за ней и заблудился в лесу, плутал до самой ночи. И уже в темноте наткнулся на ту пещеру — случайно или нет, уж не знаю.

— Здесь не бывает случайностей, — с зубодробительной серьезностью сказал Кенни.

— Вот то-то и оно...

Лес вокруг был самый обычный — не суровая тайга, не зловещая непроглядная чаща — так, мелкое, желтовато-болезненное густолесье, пугающее не мрачным величием, а перспективой продираться сквозь бурелом и заросли опутанных паутиной кустов. Впрочем, Бойд и Кенни были ходоками привычными, и вскоре оказались там, куда направлялись. Это была даже не пещера — скорее углубление, дыра в земле под склоном небольшого холма. Узкая щель темнела за ветвями кустов, и, если не знать, что пещера находится именно в этом месте, пройти мимо ничего не стоило.

Бойд вынул из кармана платок и обтер потное лицо:

— Было темно, а за мной гнались твари, и я провалился в эту дыру совершенно неожиданно.

Кенни включил фонарик. И быстро обернулся, вглядываясь в шелестящий полумрак леса:

— Что это? Вон там, за кустами. Что-то белое мелькнуло... — Кусая губы, он напряжённо вглядывался в заросли. — Наверное, показалось...

Он шагнул вперед, в черную дыру, зияющую в склоне холма. Луч фонаря осветил голые глинистые стены, неровный земляной пол, пятна мха, темнеющие в неровностях почвы...

— Вот тут они и висели, — сказал Бойд. — Талисманы. Прямо на стенах пещеры, и ещё несколько — на деревьях поблизости. Я поутру собрал все, какие нашел, завернул в рубаху и отнёс в город.

— А в глубину пещеры ты не ходил? Может, там ещё что-то есть?

— Я не уверен, что тут вообще есть «глубина». Парнишка сказал: «Ищи корень», что́ бы это ни значило. Посмотрим...

Они посмотрели. Пещерка была совсем небольшая, и обыскать её труда не составило. Кенни вынул из рюкзака походную лопатку и копнул землю в нескольких местах — ничего... Только пара серых угловатых камней.

Они вышли из пещерки и сели на траву под ближайшим деревом. Возвращаться в город ни с чем не хотелось.

— Он так и сказал: «Ищи корень»? — пробормотал Кенни.

— Да.

Кенни толкнул Бойда в бок.

— Смотри! Вон там, за кустами.

Бойд повернул голову, уже зная, что́ увидит. Да, это был он — мальчик из сна: белая курточка, короткие штанишки. Он стоял чуть поодаль и приветственно махал рукой. Поняв, что его заметили, он без единого слова повернулся и зашагал прочь.

— Эй! — Бойд вскочил. — Эй, парень! Постой!

Мальчик не обернулся. Его маленькая фигурка исчезала среди деревьев.

Кенни и Бойд бросились за ним. Выбежали на берег ручья, текущего неподалеку в небольшой низинке.

— Где он?

Мальчик исчез. В тишине слышался шум ручья. Кенни присвистнул: берег в этом месте поднимался невысоким взгорком, и на нем росло дерево. Почва под ним осы́палась, обнажив крепкие извилистые корни, переплетенные, будто множество узловатых рук, отчаянно тянущихся из земли.

— Корень... — пробормотал Бойд.

Кенни разглядывал что-то, висящее на стволе, потом снял это «что-то» — плоский серый камешек с пиктограммой — и протянул Бойду:

— Талисман.

— Здесь что-то есть, — сказал Бойд, заглядывая в углубление под корни дерева, как в крохотный грот. — Вот же...

Они замерли, разглядывая лежащий под деревом скелет: голые кости, обтянутые остатками клетчатой рубахи, желтоватый череп. Чуть поодаль под слоем земли виднелся кожаный ремешок; Кенни аккуратно копнул рядом лопаткой, потянул за ремешок и вытащил небольшую кожаную сумку. Внутри нашёлся перочинный нож в чехле, пластиковая чашка, компас и обычная школьная тетрадь в клетку, исписанная быстрым убористым почерком. На обложке значилось: «Роберт Экхем. Дневник»

— Роберт Экхем. И как тебя сюда занесло, приятель? — пробормотал Кенни, глядя на желтоватый скелет.

— А главное — зачем? — спросил Бойд. Он бегло пролистал тетрадь, испещренную короткими записями; к счастью, плотная кожаная сумка лежала в углублении под корнем, и потому тетрадь сохранилась в относительной целости; лишь на паре последних страниц, попорченных плесенью, текст был местами не читаем. Из тетрадки выпал листок картона, вложенный между страниц, черным фломастером на нем было нарисовано нечто вроде карты: лес, город, ручей, линия, проложенная от города к красному крестику на берегу ручья. Кенни внимательно её рассмотрел:

— Это краткий путь от города к Пещере, в которой ты нашёл талисманы... Может, этот Экхем что-то знал об этом месте?

— Судя по всему, это знание не особенно ему помогло, — проворчал Бойд. Он кивнул на скелет: — Надо бы похоронить парня по-человечески. Давненько, судя по всему, он тут лежит.

— Вернёмся завтра с мешком и лопатами, выкопаем останки и перенесём на кладбище, — предложил Кенни. — А сейчас лучше поторопиться — только-только успеем вернуться в город до темноты.

Бойд не спорил.

* * *

ДНЕВНИК РОБЕРТА ЭКХЕМА

4 августа 1992 года. Кажется, сегодня 4 августа... если я не сбился со счета... Сколько времени я уже в этом проклятом месте? Месяц? Два? Время здесь течёт как-то странно... вернее, оно как будто совсем не течет. Вечная осень... этот жёлтый, умирающий лес, жухлая трава, уныние... Впрочем, овощи в парниках возле Колонии растут исправно, это радует. Страшно представить, что́ бы мы делали без них... Одеждой и кое-какие бытовыми вещами можно разжиться в машинах новичков, но ка́к бы мы жили без овощей, без фермы, без электричества? Откуда здесь электричество? Видимо, оттуда же, откуда и твари, приходящие по ночам... такими вопросами тут лучше не задаваться. Кошмарое, жуткое место... Место, из которого нет выхода.

5-ое. Зачем я все это пишу? Не знаю, наверное, хочу разобраться в себе. Хочу понять, как меня угораздило сюда попасть. Среди местных бытует мнение, что некие высшие силы собирают нас здесь неслучайно, что нам предначертано было сюда попасть, и поэтому мы здесь. Избранные, вроде как. Не знаю, зачем каким-то высшим силам мог понадобиться простой школьный учитель, который ехал в Небраску навестить родителей. По дороге между Гринвудом и Уэверли я увидел упавшее дерево. И вот я здесь.

10-ое. Надо же, я ещё жив! Прошедшая ночь была кошмарной... Твари опять приходили. Нашли Смита — он снова вдрызг напился, дурак, и не сумел толком спрятаться... Боже, я никогда не забуду его воплей! Даже здесь, в подвале, было слышно. Ужас, ужас!.. Да за что нам всё это?!

11-ое. Сердце болит... Тоска.

15-ое. Сегодня видел странное.

Я шёл из города в Колонию и увидел мальчика в белом костюмчике — он стоял в стороне от дороги, за кустами, и приветливо махал мне рукой. Не помню, чтобы в городе или в Колонии был такой мальчик. Да и новичков в городе уже не было пару недель... Я позвал его и шагнул ему навстречу, но он отступил в лес и исчез (?)

19-ое. Твари... были опять... На этот раз Ричардсы — отец и сын... В Книге памяти, которая хранится в церкви, появятся ещё два имени, а на кладбище — две могилы. Будь оно всё проклято!

24-ое. Ещё одна жуткая ночь. Не хочу об этом писать. На кладбище становится тесно... Видимо, скоро понадобится кладбище побольше.

26-ое. Вновь видел мальчика. Мне кажется, он хочет мне что-то сказать.

3 сентября. Двое подростков — сестра и брат — ранним утром ушли по дороге. Наверное, надеялись найти выход из леса... Завтра с утра начнём поиски.

4-ое. Нашли...

5-ое. Ночью опять был приступ. У меня кончаются таблетки, а пополнить запас теперь негде. Увы...

18(?). Совсем некогда писать в дневнике, много работы. Копаем землянки, строим новые Убежища. Несколько дней назад появились новенькие — приехали на двух машинах, уже вечером, в сумерках. Две семьи, отправились в отпуск к побережью, во Флориду. А приехали в этот ужасный городок, будь он проклят на веки вечные! Хотя о чём это я — он и без того проклят, и мы все вместе с ним... Мы про́клятые, про́клятые! Боже, боже, да за что нам всё это?!

26-ое. Порой мучает одышка. Надеюсь, что это от переутомления.

30-ое. Вчера опять видел мальчика. И ещё собаку. Большой такой пес, немецкая овчарка. И меня как будто что-то толкнуло, я окликнул мальчика... Он помахал мне рукой, улыбнулся и сделал приглашающий жест: «Идем со мной». И я пошёл... Чем я думал? Явно не головой.

Впрочем, страшного ничего не случилось. Около часа мы шли через лес — мальчик впереди, я за ним. Он не позволял мне подойти к себе, я видел только его фигуру, мелькавшую между деревьями. А вот пес шёл со мной, совсем рядом. Он казался дружелюбным, но я не мог отделаться от ощущения, что, если бы я вздумал повернуть назад, он бы меня не пустил. Зачем-то ему нужно было, чтобы я шёл за мальчиком.

А потом мальчик просто пропал. Я был в лесу, один, милях в двух к северо-западу от города, если мне не изменило чувство направления. До темноты было ещё далеко, но мне стало не по себе. Очень неприятное чувство: будто кто-то смотрит в спину. Наблюдает. Я ругал себя за то, что так опрометчиво позволил завести себя в глушь. Я начал оглядываться в поисках дороги назад и увидел эти странные штуки. Каменные пластинки с какими-то знаками и рисунками. Их было множество, они висели на деревьях: по одному, по два, на некоторых стволах — по нескольку штук. Я не решился их трогать, но мне показалось, что мальчик хотел, чтобы я их нашёл. Почему, зачем? У меня нет ответов.

На всякий случай нарисовал карту этой части леса, чтобы знать, как вернуться.

4-ое октября. Сегодня вновь видел мальчика — во сне. Он сказал: Талисманы защитят. Если вы вдохнете в них душу. И больше ничего.

5-ое. Был в том месте в лесу. Разглядывал те штуки, которые мальчик называл «талисманами». Что они такое? Как они могут нас защитить? Мальчик не хочет объяснять. Или не может.

Что это значит — вдохнуть душу? Звучит зловеще.

10-ое. Опять новенькие. Пожилая пара на... (далее размыто)... Ну, по крайней мере, теперь у меня есть таблетки, всего пара блистеров, да и дозировка маловата, но хоть что-то.

16-ое. Больно... Страшно... Как можно вообще вдохнуть душу? Чью?

2... (размыто)... видел мальчика... сказал, что... (размыто)... А если не выйдет?

26-ое. Боже, боже! Кажется, я близок к разгадке. Если я все правильно понял, то вот он — ключ!

C — C — G — G — A — A — G

F — F — E — E — D — D — C

G — G — F — F — E — E — D

G — G — F — F — E — E — D

Я должен провести ночь в лесу, в той пещере с талисманами и... (размыто). Это... (размыто)... до ма... (размыто)... и... (размыто)... вдохнуть душу. Как говорится, в трезвом уме и здравой памяти. И по доброй воле — это главное условие.

28-ое. Какой-то дурацкий упадок сил. Даже нет желания вести дневник. Ночью опять был приступ.

30-ое. Очередная жуткая ночь. Пора с этим заканчивать — слишком страшно находить утром растерзанные тела тех, кому ты вечером желал доброй ночи. У меня всё готово. Завтра пойду в лес, пора вдохнуть душу в эти штуки. Одного боюсь — как бы моя болезнь меня раньше не доконала.

Мальчик больше не появляется... Не знаю, выйдет ли что-то толковое из этой затеи, или я сам всё придумал и в придуманное поверил, но попытаться надо, хуже все равно не будет. Некуда уже хуже. Если мои догадки верны, то у людей появится хоть какой-то шанс быть в безопасности. А если нет... Что ж.

Как бы там ни было, я делаю это в трезвом уме и по доброй воле. Да будет так.

Я поделился этой историей с Эндрю Пайнсом, соседом, но, кажется, он мне не поверил. Не виню его — я бы и сам себе не поверил, вздумай мне кто-то рассказать что-то подобное, а я здесь и без того слыву чудаком вроде чокнутого Виктора. Ну что ж, по крайней мере, Эндрю теперь всё знает, и... (далее размыто).

* * *

— Вы до сих пор верите в бога, отец Хатри?

— Верю. А вы, миссис Мур?

— Когда Джимми был маленьким... Кейт однажды не уследила... он выбежал со двора на дорогу, и его едва не сбила машина. Но водитель каким-то чудом успел выкрутить руль... Тогда я поверила в бога, отец Хатри. Никто в тот день не молился более искренне и истово, нежели я. А сейчас... Боюсь, моя вера пошатнулась.

— Бог не снаружи, — мягко возразил отец Хатри. — Он — внутри каждого из нас, миссис Мур. Нельзя отчаиваться, даже... здесь. Уныние — страшный грех.

Миссис Мур горько усмехнулась:

— Я старая грешница, отец Хатри. Мне уже ничто не страшно.

— Хатри!

В церковь стремительным шагом вошел Бойд. На секунду смешался, увидев миссис Мур:

— Извините...

— Ничего. Я уже ухожу, — миссис Мур слабо улыбнулась.

— Подумайте о том, что́ я вам сказал, миссис Мур, хорошо? — крикнул отец Хатри ей вслед. Кивнул Бойду: — Идём.

Они вошли в маленькую комнату позади алтаря. Бойд прикрыл за собой дверь, спустился следом за Хатри по нескольким ступеням в небольшое темное помещение, по ночам служившее Убежищем. Кивнул на школьную тетрадь, лежащую на столе, — дневник Роберта Экхема:

— Ты прочёл? И что об этом думаешь?

Хатри внимательно смотрел на него:

— Видимо, то же, что и ты.

— Он вдохнул в них душу. Свою. В буквальном смысле.

— Такой вывод как будто напрашивается.

Бойд с силой потер ладонями щеки:

— А теперь... что? Почему они перестали работать? Душа... выветрилась? Срок годности вышел?

Хатри пожал плечами.

— Ты меня об этом спрашиваешь? Боюсь, у меня нет ответов не только на этот вопрос, уж извини.

— И что теперь делать? Как по-твоему... нужно рассказать остальным?

— Зачем? Чтобы кто-то отправился в ту пещеру в лесу и вновь вдохнул душу в талисманы? В трезвом уме, здравой памяти и по доброй воле? Жили мы как-то до обретения этих оберегов — что ж, опять будем жить как раньше.

— Это не жизнь, — процедил Бойд.

— Не жизнь, — согласился Хатри. — Но ты видишь какой-то иной выход? Я — нет. По совести говоря, мы даже не знаем, как именно произошло это, гм, вдыхание души.

— Экхем провёл там ночь.

— Да, но, похоже, этого недостаточно. Нужно сделать что-то ещё. Недаром он написал про «ключ». Эти буквы... — Он пролистал тетрадь и провёл пальцем по нужной записи. — Мы не знаем, что они значат.

Бойд потер подбородок.

— Собственно говоря, есть у меня одна мысль... Смотри, — он достал из кармана несколько талисманов и разложил их на столе. — На каждом нанесена пиктограмма. При должной доле воображения они напоминают буквы: C, G, E... Видишь? В общем, я думаю, Экхем нашел некоторую закономерность... Выделил строго определенный порядок, в котором нужно расположить эти талисманы для того, чтобы они... восприняли душу, или напитались силой, или как это называется... Наверно, мальчик ему подсказал...

Взгляд Хатри стал ещё более внимательным:

— Я надеюсь, ты не задумал никаких глупостей?

Бойд запнулся:

— Я? Нет-нет, что ты! Конечно, нет! Это так... мои предположения. Просто...

— Что?

— Мальчик в белом является мне, — медленно, с нажимом произнес Бойд, выделив голосом последнее слово.

— Это ничего не значит, — проворчал Хатри.

— Хотел бы я так думать...

— Экхем, насколько я понял, был тяжело болен и знал, что ему в любом случае недолго осталось. — Хатри закрыл тетрадку, спрятал еë в сумку и убрал в ящик стола. — А ты нужен здесь, Бойд. Очень нужен. Так же, как нужен каждый из жителей. И я. И Донна. И Кенни. Поэтому — не вздумай повторить то, что сделал Экхем. Не вздумай!.. Что это?..

Чуть слышно скрипнула, закрываясь, дверь на верху лестницы. Я же прикрыл её за собой, с холодком подумал Бойд, какого черта она опять стучит? Сквозняк? Или кто-то, чуть приоткрыв створку, подслушивал за дверью? В несколько прыжков он взлетел по ступенькам, рывком распахнул дверь, огляделся...

Церковь была пуста.

* * *

— Время на исходе, — напомнил мальчик. — Если в амулеты вновь не вдохнуть душу, они окончательно станут бесполезны.

— Ну о'кей, — сказал Бойд. — А почему ты говоришь об этом мне?

— Потому, что ты способен понять.

— Понять что?

Мальчик молчал.

— Почему из талисманов... ушла душа? — медленно закипая, спросил Бойд. — Почему? Какой в этом вообще смысл?!

Какой вообще смысл во всём происходящем? Ответа не было — ни у Бойда, ни, по-видимому, у мальчишки.

...Бойд открыл глаза. Вокруг стояла кромешная тьма, лишь на стене лежало пятно света от лампы. Он задремал, сидя на матрасе в глубине Убежища, где, кроме них с отцом Хатри, собралось провести ночь ещё несколько человек. Часы показывали около полуночи.

— Тс-с, — прошептал Хатри. — Слышишь?

Плотную ночную тишь разрезал громкий автомобильный гудок. Машина? Здесь? Ночью?!

Должно быть, новенькие, с ужасом подумал Бойд. Там, наверху. Снаружи.

Машина просигналила еще раз. Бойд вскочил. Он почти наяву видел эту машину, этих людей в салоне — или там был только водитель? — который судорожно нажимал на кнопку гудка, завидев стоящего на дороге человека. Вернее, не-человека — но водителю это было неизвестно. Сейчас он выйдет из машины, чтобы понять, что происходит, и из темноты на него набросятся жуткие твари, которые так ловко умеют притворяться людьми...

Бойд мысленно застонал.

— Нам нужно...

— Нет! — Хатри положил руку ему на плечо. — Мы ничем не можем им помочь.

— Ч-черт!

Рядом, в темноте, кто-то взволнованно вздохнул, кто-то что-то сбивчиво забормотал, кто-то выругался, кто-то всхлипнул. Бойд вдруг увидел миссис Мур — её бледное, застывшее лицо с широко раскрытыми глазами. Почему она здесь, а не в Колонии? — мелькнула мимолетная мысль. Впрочем, как раз в этом не было ничего удивительного — она наверняка задержалась на кладбище, у могилы родных, и решила, что не успеет вернуться в Колонию до темноты.

Ужасные вопли разорвали тишину ночи — громкие, пронзительные, слышные даже здесь, в Убежище, за толстыми стенами и крепкими, заложенными засовами дверьми.

Бойд вздрогнул. Кто-то рядом судорожно упомянул бога всуе пополам с ругательством.

Миссис Мур съёжилась и закрыла лицо руками.

* * *

Утром они осмотрели машину — она стояла на площадке возле полицейского участка. Разбитое лобовое стекло, распахнутые двери... Растерзанные тела пассажиров: мужчина лет шестидесяти в рубашке и туристической жилетке, залитой кровью, и женщина, его ровесница, в скромном сером платье, висевшем бесформенными клочьями на проломленной и изорванной в кровавое месиво груди.

— Если бы мы не прятались по норам, как крысы, то успели бы их спасти, — сказал Бойд сквозь зубы. — Если бы мы жили в домах, на поверхности, то увидели бы, что они приехали, и успели бы увести их в безопасное место. Я с семьёй тоже приехал сюда в сумерках, почти ночью, и ты тогда нас спас, Хатри.

— Вам повезло, — сказал Хатри.

— Эти талисманы вновь должны заработать!

— Ты вдохнешь в них душу? — похоронным голосом спросил Хатри. — В трезвом уме, здравой памяти и по доброй воле? По-твоему, я для этого тебя спасал?

— Может быть, и для этого, — ответил Бойд грубо.

Хатри не ответил. Покачал головой. Достал из бардачка пластиковый прямоугольничек автомобильных прав, прочитал имя владельца:

— Джон Уоррен. А его спутница, должно быть — жена, но её имени мы не знаем... Что ж, в Книге памяти будут записаны, как супруги Уоррены.

— Книга памяти... — пробормотал Бойд. — Слушай, мне не даёт покоя мысль: почему эти талисманы, после того, как Экхем вдохнул в них собственную душу, остались висеть, никому не нужные, в той пещере в лесу? Он же, кажется, рассказал обо всем какому-то Эндрю Пайнсу перед уходом... Почему Пайнс никому об этом не сообщил? Не поверил? Счел всё бредом сумасшедшего чудака? Или что?

— Об этом, видимо, надо было спрашивать самого Эндрю Пайнса. Но что-то мне подсказывает, что он давно мёртв.

— Значит, запись о нем тоже должна сохраниться в Книге памяти, верно?

Хатри задумчиво пощипывал аккуратную черную бородку. Кивнул Бойду:

— Идём.

* * *

Книга памяти хранилась в шкафчике за алтарем и оказалась толстой тетрадью формата А4; она была начата в середине восьмидесятых и за тридцать пять прошедших лет заполнена больше чем наполовину краткими записями: дата смерти, имя, фамилия, место на кладбище. По некоторым фамилиям было понятно: умершие — родственники; кое-где вместо имени или фамилии стояли знаки вопроса. Сколько здесь было записей — побольше тысячи? Бойду невольно вспомнились сообщения о загадочно исчезнувших и без вести пропавших людях, порой мелькавшие в газетах и СМИ — там, в другом, внешнем мире. Интересно, скольким из этих «пропавших» и бесследно исчезнувших не посчастливилось обрести последний приют на кладбище Фромвилля?

Эндрю Пайнса они нашли почти сразу, едва Хатри открыл Книгу на странице с записями за 1992-ой год — год, который был указан в дневнике Экхема. «1 ноября. Эндрю Пайнс. Кв. V5». Хатри и Бойд переглянулись.

— Первое ноября... — задумчиво сказал Хатри. — Он погиб той же ночью, которую Экхем провел в пещере. Вот почему он никому ничего не сказал... Просто не успел.

— Странное совпадение, — заметил Бойд.

— Странное, — согласился Хатри. — Но здесь всё странно. И не знаешь, кого в этом винить — тварей, волю провидения, само это проклятое место...

— Смотри-ка, — сказал Бойд. Он указал на следующую запись: «2 ноября. Роберт Экхем. Кв. V5». — Но ведь тело Экхема так и не нашли. Кто же захоронен в его могиле?

— Я думаю, это кенотаф, — сказал Хатри.

— Но почему дата — второе ноября?

— Да очень просто. Экхем ушёл в пещеру тридцать первого октября, верно? Первого ноября он не появился, второго — тоже, и его записали в умершие. Здесь всем известно — если ты провел ночь не под крышей, ты — покойник.

— Верно, — проворчал Бойд. — Кстати, насчёт Экхема — мы же собирались перенести его останки на кладбище. Это всё, что мы можем сейчас для него сделать — дать ему наконец покой... Пойду возьму сумку и лопаты и позову Кенни. Ведь мы можем захоронить Экхема в его собственной пустой могиле?

— Думаю, да, — сказал Хатри. — Я могу её отыскать — похоже, она на старом кладбище, том, что в лесу. Вы успеете вернуться до темноты?

— Возьмём у Донны микроавтобус. Тут всего три мили по шоссе — пять минут езды, — а потом ещё милю к северу пешком. На все про всё минут двадцать, так что успеем с запасом.

* * *

На пороге церкви Хатри окликнула Донна:

— Хатри! Ты не видел миссис Мур?

— Разве она не в Колонии?

— Нет. Утром она ходила по домам, собирала талисманы, но с тех пор никто её не видел, и подруги не могут её найти. Уже вечереет.

Хатри нахмурился:

— Собирала талисманы? Зачем?

Донна пожала плечами:

— Вроде Бойд её попросил.

— Наверно, она на кладбище, — пробормотал Хатри. — Она часто бывает там в последнее время.

Донна покачала головой.

— Ну, может быть. Если увидишь её — скажи, чтобы возвращалась домой. Её подруги беспокоятся.

— Хорошо. Я как раз туда.

Но на новом кладбище за церковью, существующем последние несколько лет, никого не нашлось. Имелось ещё старое кладбище, расположенное чуть дальше, в лесу, и Хатри зашагал туда — ему хотелось найти могилу Пайнса. Квадрат V5 оказался не так уж далеко, но могилы почти заросли травой; здесь не было ни надгробий, ни каменных плит, стояли лишь покосившиеся столбы с прибитыми кусками фанеры, на которых значились нанесенные черной краской имя и дата смерти; на многих могилах не имелось и этого. Некоторое время Хатри бродил меж этих столбов, уже не чая найти нужное захоронение, но ему повезло: табличка с именем на искомой могиле сохранилась. «Эндрю Пайнс. 11/1/92»

Тут же, рядом, был кенотаф Экхема; табличка валялась внизу, под столбом, фанера потемнела, и буквы на ней были едва различимы. Хатри вздохнул; поднял табличку, стёр с неё грязь носовым платком. Обычный кусочек фанеры — покоробившийся от влаги, обломанный с одного края, — кусочек памяти о человеке, вдохнувшем в талисманы живую душу...

Под именем, фамилией и датой смерти был нарисован какой-то знак, очень знакомых очертаний, но время настолько не пощадило эту надпись, что Хатри только через несколько секунд догадался, что́ это. Это был скрипичный ключ.

Откуда он здесь? Экхем был музыкантом или простым любителем? Кажется, он говорил о себе, как об обычном школьном учителе... Но учителем чего он был? Уж не музыки ли?

Хатри слабо улыбнулся. Он не мог похвастаться ни слухом, ни голосом, но музыку любил, и до сих пор бережно хранил — там, дома, далеко за границами Фромвилля — доставшийся ему от отца старый, 50-х годов патефон и коллекцию виниловых пластинок к нему: Элвис Престли, Фрэнк Синатра, Нина Симон... Разные исполнители, разные музыкальные жанры, разные направления: блюз, джаз, соул...

Какая-то мимолетная мысль царапнула Хатри. Соул. Музыка. Soul. Душа. Экхем вдохнул душу в талисманы... Душу.

Вот так просто? Да не может этого быть!

Тем не менее Хатри повернулся и, аккуратно поставив у столба табличку с именем Экхема, поспешил в город. Не может ли тот «ключ», о котором в своих записях упоминал Экхем (почти скрипичный, ха-ха), быть как-то связан с музыкой? Но как?!

Хатри лихорадочно размышлял. С кем сейчас можно посоветоваться по этому вопросу? С Сарой? С Донной? У неё в Колонии множество «творческих натур», кто-нибудь, вероятно, и разбирается в музыке... Он стремительным шагом вошел в церковь, бросился вниз, в Убежище, вынул из ящика стола сумку Экхема, открыл её...

И обмер. Сумка была пуста. Ни ножа, ни дневника... ни карты, нарисованной на клочке картона... Абсолютно ничего.

Та-ак. Кому, черт возьми, всё это могло понадобиться?! Бойду? Они с Кенни собирались привезти останки Экхема. Но Бойд намеревался ехать по шоссе, для этого ему не нужны ни дневник, ни карта...

Хатри, ты не видел миссис Мур? Её не могут найти с полудня...

Хатри мысленно выругался. Неужели миссис Мур взяла эту карту? Но когда, как? Не тогда ли, когда осталась ночевать в церковном Убежище? За ней никто не следил, а ящик стола не запирается, она вполне могла улучить удобный момент и взять карту либо ночью, либо утром... Но зачем она ей?

Вы по-прежнему верите в бога, отец Хатри?

Она слышала наш разговор с Бойдом, с леденящей кровь отчетливостью понял Хатри. И про талисманы, и про пиктограммы на них, и про то, что в них требуется вдохнуть душу... В трезвом уме, здравой памяти и по доброй воле.

Хатри застонал. Бросил пустую сумку Экхема в ящик стола и выбежал из церкви.

* * *

— Донна! Миссис Мур вернулась?

— Кажется, нет... А что?

— Подозреваю, что она ушла в лес.

— В лес? Бог мой, зачем?! Уже вечереет...

Чтобы вдохнуть душу в талисманы. Впрочем, Хатри решил, что об этом говорить пока не стоит.

— По-моему, я знаю, где она, — сказал он. — Но мне нужно какое-то средство передвижения.

— Если ты про микроавтобус, то его взяли Кенни и Бойд.

— Может, есть ещё что-нибудь? Велосипед, например?

Три мили на велосипеде — это минут десять, сказал он себе. Потом ещё милю по лесу... к северу, кажется...

— У Лиама был велосипед, но он уехал на нём в больницу, — озадаченно отозвалась Донна. — Может, спросишь у кого-нибудь в городе? Слушай, — она запнулась, — мы можем организовать поиски. До темноты ещё время есть...

Хатри покачал головой.

— Не стоит. Это не поможет. Надеюсь, я сам справлюсь. — Он махнул Донне рукой и поспешил обратно в город.

Кенни и Бойд тоже отправились к пещере — вернее, к берегу ручья, находящегося поблизости. Могут ли они встретить там миссис Мур и отговорить её от задуманного? Теоретически — могут... Но ведь они не знают, что она там, а ей, заметив их приближение, ничто не мешает просто спрятаться и подождать, пока они уйдут.

У кого в городе есть велосипед? — лихорадочно размышлял Хатри. У Кенни? Может, спросить у Сары и Нейтана? Или... у кого?

Он уже подбежал к городу, и взору его открылась главная улица, на которой там и сям стояли брошенные, лишившиеся владельцев автомобили. И внезапно Хатри озарило. Автомобиль новеньких... тех, что приехали ночью... он все так же стоял на площадке возле полицейского участка. Если из бака ещё не успели слить бензин... Надежда на это слаба, но...

Ключ зажигания торчал в замке. Слава богу! Хатри торопливо сел за руль, повернул ключ... Бензобак был почти пуст. Почти.

Три мили, подумал Хатри. Если стрелка бензометра почти на нуле, это значит, что ещё пара литров в баке наверняка есть. На три мили этого хватит.

А если не хватит? — скользнула по дну сознания неприятная мысль. Что же, придётся ночевать на шоссе — в этой старой консервной банке? Стоит ли так рисковать? Чокнутая бабка, кажется, сама сделала свой выбор...

Он решительно отогнал подленькую мыслишку, завёл мотор, несколько секунд слушал его мерное тарахтение, потом аккуратно выжал сцепление и направил машину по шоссе — прочь от города.

* * *

Когда Бойд и Кенни дошли до пещеры и спустились к ручью, солнце уже скрылось за деревьями, и окружающий лес погрузился в сероватую полумглу. Кенни поглядывал вокруг с некоторым беспокойством.

— До темноты ещё пару часов. Успеем, — сказал Бойд.

Скелет, полузасыпанный землей, ждал их там же, где и прежде: на берегу ручья под комлем огромного дерева. Кенни достал из рюкзака две небольшие походные лопаты, и они с Бойдом живо принялись за дело, осторожно выкапывая и отряхивая от земли желтоватые кости, складывая их в сумку. Экхем умер, лёжа на животе в позе эмбриона, и под костями грудной клетки оказалась рука; меж тонких пястных костей было что-то зажато, и Кенни аккуратно вынул странный предмет, отряхнул его от земли.

— Гляди, — он протянул находку Бойду. — Что это? Палка какая-то...

— Это не палка. — Бойд внимательно осмотрел найденную вещь, обтер её рукавом, поковырял пальцем забитые землей дырочки в «палке». — Это дудка. Вернее, флейта.

— Экхем умер с флейтой в руке? Зачем она ему понадобилась?

— Кто знает. Может, у него хобби такое было — играть на флейте... Ладно, давай поторапливаться, скоро стемнеет, а нам надо ещё вернуться на шоссе.

* * *

Мотор начал чихать, не успел Хатри отъехать на пару миль от города. Раз... другой... ещё полмили автомобиль катился чисто на честном слове, потом двигатель чихнул в третий раз и заглох. Все, приехали. Out of movies.

Далеко впереди на обочине шоссе виднелось темное пятно... Видимо, это был микроавтобус, на котором прикатили Бойд и Кенни. Ну, полмили — не так уж и далеко. Пять минут бодрой спортивной рысцы — и опаньки, я на месте. Хатри вышел из машины, захлопнул дверцу, глубоко вздохнул — и лёгким размеренным бе́гом пустился дальше по шоссе.

* * *

Вечерело.

Кенни и Бойд закончили со своим невеселым делом, сложили кости в сумку и побрели вверх по склону холма. От земли поднималась сизая дымка, солнце опустилось совсем низко, и лес был залит красноватыми сумерками. Кенни вздрогнул:

— Что это? Слышишь?

Бойд замер и прислушался. Тишина.

— Ты о чем?

Кенни напряжённо вглядывался в сторону пещеры с талисманами, которая находилась чуть левее и выше по склону.

— Мне показалось... какое-то движение возле пещеры. Там кто-то есть?

— Ничего не слышу, — помолчав, сказал Бойд. — Может, лесной зверь какой?

— Ладно, ерунда. Наверно, почудилось. — Кенни поудобнее умостил сумку на плече. — Идём.

* * *

Когда Хатри подошёл к микроавтобусу, начинало смеркаться, солнце красной кляксой разбрызгивалось меж древесных стволов. Салон был пуст, дверцы заперты — значит, Бойд и Кенни ещё в лесу, достаточно далеко — не слышно ни их голосов, ни шагов... И что теперь делать? Ждать Бойда и Кенни, а потом возвращаться к пещере? Тогда они точно не успеют до темноты. Хатри выругался, достал из кармана компас, который предусмотрительно прихватил в городе, покрутил его в руке. Подождал, пока успокоится внутри магнитная стрелка, и зашагал в лес — на север, как говорил ему Бойд.

* * *

Кенни остановился, и Бойд чуть не толкнул его в спину:

— Что...

Впрочем, он тут же понял — что. В нескольких ярдах впереди среди деревьев мелькнул белый костюмчик. Мальчик.

Он молча поднял руку и указал вверх по склону холма. К пещере.

Кенни и Бойд переглянулись. Жест в разъяснениях не нуждался.

— Уже темнеет, — сказал Кенни сквозь зубы.

Бойд покачал головой. Видимо, у мальца были свои причины раньше времени не выпустить их из леса.

* * *

Не было ни тропы, ни стежки — ничего. В сумерках лес выглядел неузнаваемым, враждебным, чужим. Хатри понял, что заблудился.

Несколько секунд он стоял в растерянности. Плюнуть на всё и возвращаться назад, к микроавтобусу? Но что, если Бойд и Кенни уже уехали, им же неведомо, что Хатри пошёл за ними следом. Да и возвращаться в сумерках ничуть не лучше, чем идти вперед...

Он похолодел. Зачем он вообще ввязался в это дело? Хэлен Мур сама сделала свой выбор — отчаянный, но благородный, между прочим. И...

Бог внутри каждого из нас.

Краем глаза он ухватил легкое движение — и стремительно обернулся.

Собака. Немецкая овчарка. Та самая, из дневника Экхема? Или — другая?.. Как-никак, тридцать лет прошло...

Собака, сидевшая посреди полянки, вряд ли могла что-то объяснить: она вскочила, залаяла и завиляла хвостом. Хатри ещё секунду стоял, остолбенев от удивления, потом медленно, как завороженный, шагнул к ней. Собака отбежала на несколько шагов и обернулась, точно проверяя, идёт ли Хатри за ней следом.

...пес казался дружелюбным, но я не мог отделаться от ощущения, что, если бы я вздумал повернуть назад, он бы меня не пустил... Вот черт!

Отступать было поздно. Собака побежала быстрее, и Хатри поспешил за ней вслед — сквозь темнеющий и смыкающийся вокруг незнакомый лес.

* * *

Вход в пещеру зиял в сумерках рваной черной дырой. Тем не менее внутри как будто мелькал огонёк — не яркий, желтоватый, похожий на свет свечи. Кто там? Твари? Они обычно не показываются до наступления полной темноты.

К счастью, у Кенни все ещё был фонарик. Бойд достал пистолет, с которым, как шериф, никогда не расставался. Конечно, против тварей это не более чем игрушка...

— Кто там? Выходи с поднятыми руками!

Тишина. Темнота. Тот, кто был внутри, затаился, точно зверь в логове, почуявший охотника. Приготовился к нападению?

Кенни и Бойд переглянулись. Луч фонарика разреза́л сумерки острым лезвием света — но от этого окружающий лес казался ещё темнее.

Бойд взвел курок:

— Выходи! Считаю до трех! Раз...

— Не стреляйте, — донесся из пещеры слабый голос.

Луч света скользнул внутрь, осветил серые стены — и женщину, стоявшую на коленях на утоптанном земляном полу. Она прикрывала рукой огарок свечи, а на земле перед ней были рядком разложены талисманы. Бойд нисколько не удивился:

— Миссис Мур! Что вы тут делаете?

Она в замешательстве смотрела не него — и в её расширенных блекло-голубых глазах отражался тусклый свет фонарика.

— Я... Ничего. Я хотела...

— Надо уходить. Сейчас, немедленно. — Бойд бросил взгляд на последнюю полоску заката, утекающую за горизонт. — Уже почти ночь.

— Нет. — Голос её звучал по-прежнему едва слышно, но твердо.

— Да! Сейчас же, пойдемте! — Бойд схватил её за руку. — Нельзя здесь оставаться.

— Вам — нельзя, — негромко ответила миссис Мур. — Уходите. А мне уже ничто не страшно, Бойд. Я слышала ваш разговор с отцом Хатри, — добавила она, помолчав. — И приняла решение.

Кенни, явно ничего не понимая, крутил головой. Бойд тяжело перевёл дух. Так. Так. Надо собраться с мыслями и быть нежным и терпеливым...

— Миссис Мур, вы не понимаете, на что идёте, — вновь заговорил он. Он чувствовал себя переговорщиком, пытающимся убедить отчаявшегося человека не прыгать с моста. — Мы не знаем, как это работает... Да мы ничего не знаем об этом месте! Нельзя... торопиться. Черт возьми, да как мне вас переубедить?

Миссис Мур горько улыбнулась — и мягко высвободила свою руку из его ладони:

— Зачем? Все, что мне было дорого в этом мире, ушло. Кейти, Джимми... их больше нет. И душа моя мертва. Я боюсь сейчас только одного — что моей мёртвой души будет недостаточно для того, чтобы вновь вдохнуть жизнь в талисманы. Но я хочу хотя бы попытаться.

Бойд запнулся. Миссис Мур действительно приняла решение — в трезвом уме, здравой памяти и по доброй воле — и отступать от него была не намерена. Имел ли он право её отговаривать? Мог ли он лишить город шанса на нормальную жизнь... на призрак нормальной жизни? Ответа не было, а найти его требовалось сейчас — вот тут, немедленно, не сходя с места...

Он вздрогнул: где-то невдалеке, в лесной темноте, залаяла собака. Собака? Здесь, в лесу, ночью? Откуда?!

— Бойд! — Кто-то ломился через лес, треща ветвями, шурша листвой и хрустя валежником. Кенни осветил лучом фонарика смутную фигуру — это был отец Хатри: бледный, взволнованный, запыхавшийся.

— Хатри! — воскликнул Бойд. — Что...

Хатри не обратил на него внимания. Бросился ко входу в пещеру, к миссис Мур:

— Наконец-то я вас нашёл! Дневник у вас?

Миссис Мур растерялась от его напора:

— Что?

— Дневник Экхема! Кажется, я знаю, что́ Экхем подразумевал под «ключом».

Миссис Мур, секунду помедлив, молча протянула ему тетрадь. Хатри пролистал её, нашёл нужную запись. Взволнованно пояснил:

— Видимо, Экхем был учителем музыки. И... я подумал, что выражение «вдохнуть душу» он все-таки употребил не в буквальном значении, а в переносном... как творец вкладывает душу в своё творение. И эти буквы... это вовсе не схема расположения талисманов, а... ну, допустим, нотация. Нотная запись, только сделанная не нотами, а буквами...

— То есть, по-твоему, он просто сыграл талисманам какую-то мелодию? — прохрипел Бойд.

— Не просто сыграл, — сказал Хатри. — Он вложил в эту мелодию душу, что бы это ни значило. И талисманы... отозвались. А может быть, я просто дурак, — добавил он, помолчав, — и придумал то, чего нет.

Бойд и Кенни быстро переглянулись.

— Флейта, — напомнил Кенни.

— Экхем умер с флейтой в руке, — задумчиво сказал Бойд. — Так что, может быть, ты и прав.

— Только это ничего не меняет, — угрюмо заметил Кенни. — Пусть Экхем всего-навсего сыграл мелодию — но итог-то все равно оказался один. Он вдохнул душу — и умер.

— Талисманы были в пещере, — медленно сказал Бойд. — Значит, свою мелодию он играл именно там. А умер он совсем в другом месте — внизу, на берегу ручья. Боже мой! — он задохнулся от внезапной догадки. — Талисманы тут ни при чем! Он умер не оттого, что вдохнул в них душу, он благополучно пережил ночь... а потом, утром, спустился к ручью, и там ему стало плохо. Он же был болен... Что-то с сердцем...

— Это только предположения... И что за мелодию он играл?

— Этого мы не знаем. Нам нужно вернуться в город, и...

Жуткий, скрежещущий вопль разорвал чуткую лесную тишину, и все невольно вздрогнули: за разговорами они совсем упустили момент, когда темнота вокруг сгустилась окончательно.

— Поздно. Мы не успеем! — Кенни встревоженно оглядывался. — Твари вышли на охоту...

— Все в пещеру, быстро! — крикнул Бойд. — Хоть какая-то защита...

Они, все четверо, забились в крохотную пещерку. У миссис Мур была свеча, у Кенни — фонарик, у Бойда — пистолет, у Хатри — дневник Экхема: довольно бестолковый набор предметов против злобных ночных монстров, жаждущих крови и развлечений. Конечно, имелись ещё талисманы, принесенные миссис Мур и разложенные на полу, но толку от них было немного: это были просто камни со странными узорами — темные, холодные, безжизненные. Неодушевленные.

Бойд занял позицию у входа пистолетом в руке. Кенни тяжело дышал; лицо его бледнело в темноте, точно намазанное сметаной. При свете фонарика Хатри разглядывал запись в дневнике Экхема:

C — C — G — G — A — A — G

F — F — E — E — D — D — C

— Слушайте, — он нервно переводил дух. — Если следовать предположению, что каждая буква соответствует ноте, то...

— Позвольте мне взглянуть, — негромко попросила миссис Мур.

— Вы разбираетесь в нотах, миссис Мур?

— Совсем немного. Ходила в детстве в музыкальную школу... Но вообще буквенная запись нот — дело совсем не редкое. Обычно ноте «до» соответствует буква «С», ноте «ре» — «D» и так далее... То есть, — она внимательно разглядывала ряды букв в тетради, — если переложить эту запись на ноты, получится: до-до-соль-соль-ля-ля-соль, фа-фа-ми-ми-ре-ре-до...

Она напела мелодию вполголоса. Ещё и ещё раз. Прислушалась, склонив голову к плечу.

— Как будто что-то знакомое, — заметил Кенни.

Снаружи, за стенами пещеры, раздались осторожные шаги. Кто-то подошёл совсем близко. Остановился. Все те, кто находился внутри, замерли, затаили дыхание. Совсем рядом стояла смерть... И наверняка торжествующе ухмылялась.

— Боишься, Бойд? — прошелестел голос из лесного мрака. — Мы знаем, что вы здесь.

— Мы тоже знаем, что вы здесь. — Бойд с отчетливым щелчком взвел курок пистолета. — И что?

Тварь снаружи захохотала:

— Талисманы вас не спасут. Вы все не увидите рассвета.

Глаза миссис Мур лихорадочно поблескивали в полутьме пещеры.

— Я знаю, что́ это за мелодия! Это же колыбельная... «Twinkle, twinkle, little star», «Мерцай, мерцай, звездочка». Дайте мне флейту!

Все молчали. Кенни протянул флейту миссис Мур, и она взяла её дрожащими руками. Нервно огляделась, переводя взгляд с Кенни на Хатри, с Хатри — на Бойда, как будто ища решимости и одобрения.

— Мы не знаем... — начал Бойд.

За стенами пещеры скрежещуще засмеялись. Кто-то захрустел валежником совсем близко. Вновь раздался крик — долгий, полный издёвки, выворачивающий душу... Бойд поднял пистолет. Если твари сейчас кинутся...

Хатри нащупал в темноте руку миссис Мур и легонько сжал её пальцы.

— У нас нет выбора, — тихо сказал он. — Миссис Мур, ваша душа полна сейчас боли и скорби, она стонет и плачет, но она не мертва... Вспомните смех Кейт, вашей дочери, и улыбку Джимми, вашего внука... Найдите в душе самые тёплые, самые яркие воспоминания, то, что придаёт вам сил жить... и — играйте. Играйте так, как не играли никогда в жизни! Кейт и Джимми помогут вам, и голос флейты станет голосом вашей души... Должен стать! Вы верите в это? Верите?

Миссис Мур не ответила. По щеке её скользнула слеза; она на секунду замерла, прикрыв глаза, словно прислушиваясь к чему‑то внутри себя, едва заметно кивнула, улыбнулась... потом коротко вздохнула и поднесла флейту к губам.

И — заиграла.