Роковая репка (джен)

Ай, хороша уродилась репка! Большая-пребольшая, круглая да белая, бок гладкий, сладкий, что аж слюнки текут. Ходит дед вокруг репки да нарадоваться не может: на славу урожай, ох и удружило ты, лето красное! Вытянуть, вытащить — всю зиму семья сыта будет.

Поплевав на заскорузлые ладони, поширше расставив ноги, ухватил дед покрепче ботву да начал тянуть — с опаскою, а ну как оторвутся мягкие листочки, тогда только подкапывать да подрезать, а то ж убыток урожаю. Тянет-потянет дед, тянет-потянет, а вытянуть-то и не может. Крепко сидит, родимая, глубоко корни пустила, одному не смочь. Ну что делать, надо звать на подмогу бабку, верную свою спутницу. Что бы ни случилось, как бы ни мотала деда горькая крестьянская доля, за плечом у него всегда крепкий тыл, надëжа, помощница, во всех бедах соратница.

Прибежала бабка, поохала, поахала, головою покивала да за деда ухватилась — помогает, тянет. Вдвоем тянут, стараются, а вытащить не могут. Ну куда деваться — надо звать на помощь внучку. Одна она у них осталась, росточек их маленький, девочка ненаглядная. Да не гляди, что мала, гляди, как удалá, всë-то у неë в руках спорится, любая работа еë боится, и в поле, и в доме, и в хлеву, что с метлою, что с иглою. И того мало — ладная да приглядная растет на радость деду с бабкою, а войдет в пóру, так сосватают за добра молодца, да пойдут правнучата — жить роду.

Прибежала внучка, обняла сзади бабушку, хоть и маловато силëнок-то, а старается, упирается, звонким голосом подбадривает, тянут-потянут, с шутками да песнею. Дрожит вроде репка, а сидит крепко, не даëт себя вытащить. Запыхались бабка с внученькой, на землю сели дух перевести, на деда смотрят, на кормильца своего.

Никогда дед перед трудностями не отступал, уж чего только ни случилось за долгую их жизнь, а всегда он был крепкою опорою, твёрдым камнем, на котором их семья стояла, стоит и стоять будет. Никогда не давал им дед пропасть и тут не даст, извернëтся да придумает что-то, не пропадут зимою с голоду.

Вот только глубоко, видать, проросла репка, раз и втроëм им против неë не сдюжить, не вытащить, не выдернуть, надежно корни пустила в землю... а как глубоко? Докуда надобно было достать ей, чтобы вырасти такой большой, на всю семью да на всю зиму? В какую глубину матушки сырой земли заглянули эти корни, что увидели там, откуда всë лето пили силу, чтоб росла, наливалась соком репка наверху? В какие пещеры проросли они, какие камни оплели — и кого они там потревожили?

Где-то землица осыпалась, где-то камушек сорвался, поскакал, лëгким стуком тревожа стены, что много веков назад застыли в вечной тишине. Какую лавину стронул этот песок? Какую тьму, усмирëнную давно забытым героем, разбудил он в этих недрах земли, куда не проникает луч солнца, где царит тишина, видевшая зарождение мира, а время измеряется лишь шуршанием песка в песочных часах?

Тот песок давным-давно осыпался, время остановилось, тьма замерла, застыла, бессильная, безопасная, никем и ничем не тревожимая — до тех пор, пока не проник в пещеру в поисках живительной влаги тоненький слабый корешок, принеся с собой надежду на жизнь целого семейства наверху. И посыпалась земля, и стронулись камни, полетели вниз, поскакали по склонам, цепляя друг друга, качнули, перевернули край песочных часов в иссохшей когтистой руке, стронули лавину времени, пробудили Тьму, которую не след было будить простым смертным. Долго ждала она, усмирëнная, запертая, скованная, долго спала в этой безжизненной глубине, не чаяла уже заполучить новую жертву и вот почуяла — свежую кровь, слабую плоть, невинные души, только бы добраться до них, только бы выскочить наружу.

Всë лето песок в часах сыпался, отмеряя секунды, дни, недели бытия Тьмы, росла репка, наливалась соком, крепли корни под землëй, расширяя трещины в своде пещеры, где притаилось Зло, замершее в ожидании своего шанса, а ничего не подозревающие люди наверху жили свою простую мирную жизнь.

И вот пришла пора, да не вытащить им репку. Чешет дед в затылке: кого ещё на помощь звать-то? Тут подскочила Жучка, верный друг и сторож, уж не единожды сохранивший дом то от дикого зверя, то от лихого человека, ухватила внучку за подол и давай дергать, помогу, мол. А там из дома и кошка вышла — умница и красавица, мышелов, каких поискать, долгими зимними вечерами мурлыка и забава.

Шутки шутками, а вся семья встали друг за дружкою, крепко держатся, дружно тянут. Да только всë тише песня, всë хмурнее лица, всë серьëзнее. Ясно уж: что-то держит репку, не пускает, не даëт им вытащить. Чего доброго, останется семья без припасов на зиму, голодать будут. А ну как не уродится хлеб? Или поточит его гниль? Иль заболеет Бурëнка? Впереди морозная зима, длинная, лютая. Тень смерти накрывает своим крылом родимый дом, прежде уютный и ласковый. Кому из них эту зиму не пережить? Какова будет плата за жизнь рода?

Сыплется песок, шуршит о стеклянные стенки, ни одна песчинка не задержится. Ждëт костлявая, не моргает, не переживает, она своего дождëтся, у неë времени много — а вот в часах оно уж, поди, вот-вот закончится...

Дедка за репку, бабка за дедку, внучка за бабку, Жучка за внучку, кошка за Жучку, тянут-потянут, пыхтят, стараются, вены на лбу вздуваются, пот по щекам стекает, репка шатается, но упирается — крепко за землю держится. Неужто обойдётся, неужто в этот раз уйдëт ни с чем костлявая? Песок в часах пересыплется и Тьма снова остановится?

Но мышка уже бежит на помощь...