Время собирать камни (гет)

Дайте мне глаз, дайте мне холст

Дайте мне стену, в которую можно вбить гвоздь —

И ко мне назавтра вы придете сами

(с) БГ

Может, издеваться над маггловской семейкой и ставить им на голову стаканы с медовухой было мелко для сильнейшего светлого мага, но Дамблдор знал, что никаких поводов любить Дурслей у Гарри нет, и думал, что подобное школьничество Гарри развлечет. Против его ожиданий, Гарри сидел перед ним мрачный и собранный, и Дамблдору даже на минуту показалось, что, по мнению Гарри, Дурслям достается маловато, — но эту мысль Дамблдор отмел, все-таки Гарри он знал как вспыльчивого, но на редкость отходчивого юношу, почти всепрощающего. Вероятнее всего, смерть Сириуса так потрясла бедного мальчика, что развеять его грусть было непросто — но следовало, тем временем, заняться делами.

— Прежде всего я должен сообщить, что неделю назад было обнаружено завещание Сириуса и что он все оставил тебе, — начал свой рассказ Дамблдор. — К твоему банковскому счету в «Гринготтсе» прибавится еще некоторое, довольно значительное, количество золота, а кроме того, к тебе переходит вся личная собственность Сириуса. Но одна часть наследства вызывает небольшие проблемы… Наша проблема состоит в том, что Сириус оставил тебе, среди прочего, дом номер двенадцать на площади Гриммо…

Дамблдор любил обвинять Тома Риддла в том, что тот многого не понимает, но сам Дамблдор за всю свою длинную жизнь тоже не понял некоторых вещей, в том числе и тех, которые понимал Риддл, — и речь была не о темной магии. Педагогическая неудача, которую Дамблдор потерпел в случае с Томом Риддлом, происходила от того, что Дамблдор не понимал сиротское сердце. Вот и теперь он продолжал рассказывать Гарри о том, как сильно дом на Гриммо нужен Ордену Феникса, как ужасно было бы попадание секретов Ордена в руки Беллатрикс Лестранж, второй возможной наследницы, а Гарри слышал только одно: у него теперь есть дом! Есть место, куда он может сбежать, когда ему будет плохо, где сможет спрятаться и затвориться, не быть постоянно на людях, не зависеть от чужой милости и гостеприимства, не подчиняться ничьим приказам… Правда, была проблема с тем, что дом был под Фиделиусом, но при этом доступен всем членам Ордена — Гарри хорошенько запомнил, какой проходной двор был на Гриммо в прошлом году и как Сириус фактически не чувствовал себя там хозяином…

— К счастью, — продолжал Дамблдор, — существует простая проверка. Если завещание вступило в силу, тебе в наследство, кроме дома, достался еще и Кричер, — и повинуясь палочке Дамблдора, прямо в середине гостиной Дурслей возник скрюченный и ушастый домовой эльф.

— Кричер не будет! — заголосил домовик, опасливо глядя на палочку Дамблдора. — Кричер принадлежит могучей госпоже Беллатрикс, Кричер не будет служить слабаку Поттеру, слизняку Поттеру!

— Заткнись! — рявкнул Гарри, сжав кулаки — он сразу припомнил, что именно этот чертов эльф утаил от него то, что Сириус находится на Гриммо, а не в плену в Отделе Тайн, и с этого и началась его безумная вылазка в Министерство — Сириус погиб, Гермиона была ранена…

— Что ж, это все упрощает, — жизнерадостно проговорил Дамблдор, видя, что Кричер тут же замолчал. — Раз Кричер подчиняется тебе, то и он, и дом на Гриммо принадлежат тебе.

— Иди-ка за мной, Кричер, — с холодной яростью приказал Гарри и взбежал по лестнице в свою комнату, а Кричер быстро похромал за ним вслед.

— Так тебе было смешно, сволочь, когда ты в последний раз врал мне, что Сириуса нет дома? — зло сказал Гарри. — Ну ты у меня еще наплачешься. Впредь тебе запрещено разговаривать с кем-либо без моего приказа, а также передавать информацию любым другим способом.

— Понял? — спросил Гарри через полминуты, начав сомневаться в том, что эльфу понятно выражение «передавать информацию». — Отвечай!

— Кричер повинуется, — ответил эльф уже более почтительно. — Кричер понял, что приказ хозяина запрещает Кричеру отвечать на вопросы хозяина без приказа ответить.

— Хорошо, — медленно сказал Гарри, подобное положение дел заставило его задуматься о том, какие именно приказы он отдает. — Ты можешь говорить со мной без приказа, но только когда мы одни. И тебе запрещается лгать мне или что-то утаивать.

— Кричер повинуется.

— Кричер, я хочу отправиться в дом на Гриммо и приказываю тебе туда никого, кроме меня, не пускать, — распорядился Гарри.

— По приказу хозяина Кричер готов драться с волшебниками, — со смущенной гордостью сказал Кричер. — Но Кричер не уверен, что у него хватит сил.

— Можно ли поставить на доме такую защиту, которая никого, кроме меня, туда не пустит?

— Можно, хозяин. Но защиту должен ставить волшебник. Кричер покажет, как.

— Я не могу колдовать вне школы, Кричер. Есть другой способ?

— Кричер не знает другого способа. Если хозяин силен, хозяин справится. А Кричер будет колдовать рядом, Министерство не узнает, что молодой хозяин колдовал.

Дамблдор напрасно ждал Гарри в гостиной дома Дурслей — Гарри перенесся с Кричером в дом Сириуса на площади Гриммо и при помощи Кричера быстро восстановил семейную защиту. Если верить Кричеру — а лгать он Гарри не мог, только делиться добросовестными заблуждениями — эта защита была так крепка, что ни один маг не смог бы ее преодолеть. Ставить ее и действительно было просто, механизм чем-то напомнил Гарри маггловскую охранную сигнализацию, но и сил активация защиты потребовала немалых, Гарри не так давно проснулся, прикорнув в ожидании вечернего визита Дамблдора, и чувствовал себя свежим, но после установки защиты на него навалилась усталость.

— Что же, ты больше не считаешь меня слабаком, Кричер? — с гордостью сказал Гарри, все же, хоть и с помощью предков Сириуса, но он только что воздвиг барьер, что будет самому Вольдеморту не по зубам — да и Дамблдору тоже. Так что к предкам Сириуса, какими бы они ни были, Гарри почувствовал некоторую приязнь — все-таки благодаря им у него была теперь такая крепость.

— Кричер не готов ответить на этот вопрос, — честно и без утайки ответил Кричер. — Кричер впервые увидел хозяина Гарри год назад: хозяин был очень зол на своих друзей, которые бросили хозяина и даже не писали. А потом хозяин их простил: даже не потребовав загладить вину, даже не взяв слово, что они не поступят так больше.

— Уж не навредить ли ты мне хочешь, Кричер? — сердито спросил Гарри, его снова кольнуло напоминание о том случае. — Хочешь поссорить меня с моими друзьями?

— Кричер не хочет вредить хозяину, — ответил старый домовик. — Хозяину нужен дом Блэков. Хозяин изгнал из дома Блэков чужаков. Кричер хочет помочь слишком молодому хозяину. Друзья говорили хозяину Гарри, что бросили хозяина, потому что так приказал Дамблдор. Так кому они друзья — хозяину или Дамблдору?

Дамблдор был легок на помине, и рядом с Гарри появился светящийся феникс, который заговорил голосом Дамблдора.

— Гарри, если ты находишься в доме Сириуса, выйди ко мне, — попросил феникс. — Я стою на площади перед домом.

Гарри задумался над словами Кричера: перед расставанием в Хогвартсе Дамблдор взял на себя вину в гибели Сириуса, признал, что долгое время многое от Гарри скрывал, и это звучало благородно и мудро, Дамблдор оправдывался перед ним, школьником, и наконец рассказал ему о пророчестве — казалось бы, чего еще? Но просил ли Дамблдор его простить? Старался ли загладить вину, обещал ли впредь так не поступать? Даже за сущую мелочь, не данный Гарри значок старосты, Дамблдор ни прощения не попросил, ни значка не дал, ни чего-то взамен не предложил.

— Знаешь что, Кричер, — сердито сказал Гарри. — Я выйду к нему, и ты отправишься со мной. Если он протянет руку к палочке — тотчас же уноси меня в дом.

— Хозяин рассудил мудро, — признал Кричер с поклоном, а вот Дамблдор не ожидал, что вместо помещения под штаб Ордена Феникса получит хорошую отповедь.

— Вы признали свою вину в гибели Сириуса, — зло сказал Гарри, он многое передумал за две недели на Привет-драйв, и его злость наконец получила направление. — Я не должен вам дом — это вы должны мне виру за Сириуса.

— Какую же цену ты считаешь справедливой? — поинтересовался Дамблдор, он даже немного опешил, и вид старого мрачного особняка Блэков, на фоне которого стоял его новый хозяин, напомнил Дамблдору о тех временах, когда Арктур или Сириус, отец Арктура и старший современник Дамблдора, сказали бы, что он своим признанием вины добровольно записался Блэкам в кровники.

— Смерть Сириуса не оплатить никакими деньгами или услугами, — ответил Гарри, и дом за его спиной незримо поддержал его. — Сириус умер, чтобы спасти меня, — теперь вы должны мне жизнь. Когда вы спасете меня или того, чья жизнь мне дорога как своя, тогда я буду знать, что Сириус погиб не зря. Тогда мы будем квиты.

Молли так и не дождалась Гарри этой ночью: Дамблдор обещал его доставить, но ни сам не появился, ни Гарри не прибыл в Нору. Зато утром без ведома Молли Нору посетил Кричер: Гарри приказал ему пригласить к нему на Гриммо Рона и Гермиону и перенести их прямо в гостиную, если они согласятся.

— Горе, горе! Мало было этому дому бесчестья! — тут же начал причитать Кричер, едва заслышал приказ. — А теперь и новый хозяин тащит в дом грязнокровку и предателя крови!

— Молчать! — тут же рявкнул Гарри, у него уже третью неделю было плохое настроение. — Ни я, ни мои гости не должны слышать этих слов — это мой приказ, Кричер!

Этой вспыльчивости Гарри Гермиона была обязана хорошим приемом.

— Кричер по приказу хозяина перенес к хозяину мисс Грейнджер, — официальным тоном уведомил Кричер спустя пять минут. — Мистер Уизли на приглашение хозяина ответил отказом.

— Нет, Гарри, все было совсем не так, — тут же вмешалась Гермиона, увидев, как Гарри дернулся от таких известий. — Просто Кричер появился перед нами и так всех огорошил! Он сказал, что нас приглашает к себе новый глава дома Блэков — я тоже не сразу догадалась, что это ты, Кричер даже не отвечал на мои вопросы, просто стоял и смотрел на нас. А Рон ответил, что не может так сразу, он должен был сказать родителям, ну и просто, отправиться куда-то с почти незнакомым домовиком…

Кричер тем временем подобрался к камину в гостиной и тяпнул себя кочергой по голове, а на вопрос Гарри, какого черта, только поманил его рукой и вышел в соседнюю комнату.

— Хозяин запретил Кричеру говорить в присутствии других людей, если на это нет приказа хозяина, — тихо пояснил Кричер, а Гарри понял, почему Кричер ни на какие вопросы Гермионы не отвечал — действительно странное вышло приглашение. — Кричер доложил о прибытии гостьи в ее присутствии и нарушил приказ.

— Хорошо, Кричер, я разрешаю тебе говорить в присутствии тех, кого я сам пригласил в дом, и отвечать на их вопросы, — исправил свою ошибку Гарри, ему и неудобно было, что он Гермиону визитом Кричера так огорошил, мог бы и письмо ей написать, пригласить толком, — и приятно было почему-то, что Гермиона к нему бросилась, очертя голову и по первому зову. Ведь и в прошлом году, когда он злился на нее и на Рона за то, что они ему месяц ничего не писали, она одна признала свою вину и просила ее простить, Рон-то просто к ее словам молчаливо присоединился — а, может, и не присоединился, что тут по молчанию поймешь. А теперь Гарри чувствовал себя виноватым перед Гермионой, что не послушал ее и помчался в Отдел Тайн — она же знала, что он неправ, а все равно пошла за ним и из-за него пострадала. Если он сам требовал с Дамблдора виру за Сириуса, и перед Гермионой ему следует повиниться деятельно и впредь быть умней.

Пылкие извинения Гарри Гермиону немного смутили, но его вину она не приняла.

— Ты сам пострадал больше всех, — с болью сказала Гермиона. — Не нужно обвинять себя во всем, что случилось.

— В смерти Сириуса я теперь виню Дамблдора, — ответил Гарри, злоба на Дамблдора у него за две недели так и не прошла, и теперь, постоянно припоминая слова Кричера о тех, кто не стремится загладить свою вину, Гарри знал причину. — Он был очень убедителен, когда говорил, что должен был куда раньше объяснить мне, что Вольдеморт хочет заманить меня в Отдел Тайн и получить пророчество. Он говорил мне о том, как он сожалеет о случившемся — отнял у меня самого дорогого человека и еще рассчитывает на сочувствие, на то, что я успокою его совесть и скажу, что на него не злюсь. А я вот злюсь! Он ведь так и продолжает считать, что знает, как лучше — его ошибка и смерть Сириуса его ничему не научили.

— Дамблдор действительно знает многое, чего не знаем мы... — попыталась возразить Гермиона, но Гарри уже понесло, и в нем проснулось и красноречие, и быстрая мысль.

— Здесь полон дом портретами тех, кто знает, как Сириусу было бы лучше, — прервал Гермиону Гарри. — Можно пойти к портрету Вальбурги — может, она придет в разум, но все равно скажет тебе, что, по ее мнению, Сириусу было бы лучше воевать на стороне Вольдеморта. Если бы Вальбурга заперла молодого Сириуса дома, как Дамблдор запер его здесь в прошлом году, и заставила принять Метку — хорошо бы это было?

— Но ведь Дамблдор не заставлял делать ничего дурного...

— Дело в принципе, Гермиона! Дело в том, что людей нельзя запирать и принуждать, даже ради их блага. Он и меня запер в своем кабинете и не выпустил, пока не сказал мне того, что хотел сказать. Он настолько не способен принять свою вину передо мной, кроме как в качестве его собственного болезненного переживания, что даже не обратил внимания на мое нежелание его видеть и с ним говорить, хотя я прямо об этом сказал. Ну да, ему бы пришлось побегать за мной, поуговаривать выслушать — потому что он виноват, уж такие малые неудобства — явно невысокая цена за то, что он лишил меня семьи. Но я не настолько важен: мы думали раньше, что Вольдеморт ищет в Отделе Тайн оружие, а вот Дамблдор свое оружие нашел. Его оружие — это я, потому что чертово пророчество говорит, что только я могу победить Вольдеморта. Нам двоим не будет покоя, пока один из нас не убьет другого.

И вот эти слова выбили из головы Гермионы все аргументы и возражения — она обняла Гарри так, словно хотела удержать его, спрятать его в своих объятиях от его судьбы, и Гарри расхотелось говорить о Дамблдоре, о своих бедах и обидах — все-таки один человек, которому нужен именно он, а не что-то от него нужно, у него еще был, и это было, на самом деле, очень много.