Однажды Гарри решил никого не спасать... (джен)

Однажды Гарри решил никого не спасать. Это случилось примерно в начале сентября девяносто первого, когда вчерашний нелюбимый племянник Дурслей, а теперь уже юный волшебник шел по коридору таинственной магической школы и внезапно подумал, что помогать кому-то — пустая трата времени. Что он и пальцем не пошевелит, чтобы спасти кого-либо, кроме себя самого.

Рон, ставший — так уж сложилось — единственным другом Гарри, его убеждений не понимал. А потому таращился на него чуть ли не как на инопланетянина, когда на встревоженное «Грейнджер не слышала о тролле!» тот ответил:

— Ну и что?

— Как что?! Нам же надо ей помочь! — не унимался Уизли.

— Зачем? Это ее проблемы. Пусть сама и выпутывается. Пошли уже в гостиную.

Говорили, что Гермиону тогда спас какой-то старшекурсник. Она долго пролежала в больничном крыле — Гарри не интересовался даже, физически та пострадала или морально, — но потом вернулась в строй, однако еще более замкнутая и невыносимая. О том, что такое «Золотое Трио», ни Гарри, ни Хогвартс никогда не узнали. Его просто не сложилось.

Поттер по-прежнему общался с Роном, хотя неуемный энтузиазм последнего порой действовал ему на нервы.

— Я получил письмо от Чарли, и тот обещал помочь в переправке Норберта в Румынию! Нам нужно всего лишь доставить его в ящике на Астрономическую башню в субботу в полночь...

— Я не буду в этом участвовать, — не раздумывая, заявил Гарри. — Драконье яйцо, на свою голову, нашел Хагрид, вот пусть он и решает теперь сопутствующие проблемы.

— Я тебя не понимаю! — едва не кричал Рон. — Тебя не волнует судьба Норберта? А Хагрида?

— Я не вмешиваюсь в чужие судьбы. Просто наблюдаю.

Рон обозвал его нехорошим словом, а затем заявил, что обойдется и без его помощи. Но что-то пошло не по плану. Позже Поттер узнал, что Уизли (и почему-то Малфой) получили наказание, коробка с Норбертом была обнаружена. Позже за Хагридом пришли сотрудники Отдела регулирования магических популяций и арестовали хогвартского лесничего за нарушение запрета на частное разведение драконов.

Интерес его друга (удивительно, но даже после случая с Норбертом Рон не перестал с ним общаться окончательно) к тому, что именно спрятано в коридоре третьего этажа, Гарри тоже не разделял. Зачем лезть в чужие тайны?

В следующем году никто в Хогвартсе не обвинил его в открытии Тайной комнаты; по одной простой причине — Гарри не стал просить змею не нападать на Джастина. Просто наблюдал, как и обычно (в глубине души даже надеялся, что та нападет, ведь тогда у создавшего ее Малфоя возникли бы проблемы).

Единственное, что Поттер предпринял, чтобы защитить себя от таинственного убийцы — догадавшись, что тому принадлежит шелестящий голос, который слышит только он один, всякий раз старался убраться подальше, едва голос начинал звучать. Спасал сам себя.

Когда Джинни была похищена, Рон едва ли не насильно потянул его за руку в кабинет Локхарта; Гарри сопротивлялся, хоть и вяло — в конце концов, на то Гилдерой и профессор, чтобы заниматься спасением студентки самостоятельно. Их-то с Роном присутствие зачем?

Впрочем, осторожность Поттера не подводила, и когда якобы «профессионал» внезапно признался, что не владеет никакими навыками кроме Обливиэйта, Гарри, смекнув, что стиранию памяти сейчас могут подвергнуть и его, вовремя обезоружил Локхарта и на всякий случай обездвижил. А затем как ни в чем не бывало развернулся, чтобы покинуть злосчастный кабинет.

— Гарри, ты куда?! Моей сестре грозит смертельная опасность! Ты просто обязан мне помочь! Давай вместе заставим этого, — Рон бросил презрительный взгляд на обезоруженного и обездвиженного обманщика, — пойти с нами, и...

Он что-то еще сбивчиво рассказывал про посещение Больничного крыла, про лист бумаги, зажатый в пальцах окаменевшей Грейнджер, про василиска и трубы, но Гарри не слушал. В душе его разгорался гнев. «Просто обязан?! С чего бы это?»

— Занимайся этим сам, Рон. Я пас.

— Ты разве не понимаешь, что Джинни может погибнуть?!

Понимал, конечно. Но почему он должен лезть в потенциально опасное дело ради девочки, с которой толком и не общался?

Не пожелав комментировать, Гарри просто развернулся и пошел, оставив Уизли наедине с его криками. Кажется, тот попытался со злости атаковать Поттера в спину; или же как-то помешать ему уйти. Но, увы, забыл о неисправности палочки.

В итоге Рон попал в больничное крыло, пострадав от собственного же заклинания, Локхарта арестовали за мошенничество, а Джинни... Ее тела даже не нашли. Семья Уизли хоронила пустой гроб.

По полному ярости и презрения взгляду Рона, брошенного на него во время похорон, Гарри понял, что у него нет больше друга.

Оказалось, к одиночеству привыкнуть все же немного легче, чем к страху; Поттер теперь на всех занятиях сидел один, один проводил свободное время — за тренировками в полетах, иногда даже за книгами, а общался разве что с профессором Люпином. А вот свыкнуться с присутствием дементоров и нависшей угрозой от сбежавшего из Азкабана Блэка было сложнее.

Конечно, защищать себя Гарри пытался — например, осваивал с помощью профессора заклинание Патронуса. Попутно пытался расспросить его и о Блэке; словно чувствовал, что тот что-то знает, но почему-то упорно молчит.

Новость о скорой казни гиппогрифа Поттера, конечно, расстроила (слишком уж красиво тот отомстил за себя — и еще немного за Гарри — ненавистному Малфою), но вовсе не выбила из колеи. Мир волшебства, как он понял, жесток. Тут погибают даже дети — вспомним Джинни, — что уж говорить о животных?

За похождениями своего бывшего лучшего друга Гарри намеренно не следил, но невольно знал, что тот начал общаться с Грейнджер — их слишком громкие перепалки на тему кота и крысы слышала вся гриффиндорская гостиная.

А потому, когда однажды Гермиона, с которой он до этого и словом не перекинулся, внезапно подбежала к нему, взволнованная и перепачканная в комьях мокрой земли, с просьбой «Гарри, пожалуйста, помоги!», тот изумился раньше, чем успел разозлиться.

— Почему ты обращаешься ко мне?

Грейнджер рассказывала быстро, четко и по делу, и от нее Поттер узнал про существование Маховиков времени, о том, что профессор, обучивший его Патронусу — оборотень, а также подлинную историю Сириуса Блэка.

— Ты его крестник, потому я и пришла к тебе за помощью. Рон пострадал и не сможет участвовать. А в одиночку я боюсь не справиться.

— Нет, в этом деле я тебе не помощник, — отрезал Гарри.

Ее рассказ уже окончательно избавил Поттера от страха — Блэк, оказывается, не враг; а на дементоров он уже знает управу. Значит, он в полной безопасности, к чему всегда и стремился. А судьба крестного — почему она должна его волновать? В конце концов, Гарри даже не знал этого человека лично. За Молнию, конечно, был благодарен — ценный подарок, очень удачно выручивший его после гибели Нимбуса. Но рисковать собой ради одной подаренной метлы? Нет, увольте.

Взгляд Гермионы был красноречивее любых слов. Она не упрашивала и не проклинала его — просто ушла, чтобы осуществлять свой план в одиночестве. А утром газеты написали, что Сириус Блэк получил поцелуй дементора, а гиппогриф Клювокрыл обезглавлен, но незадолго до казни успел напасть на еще одну волшебницу, Гермиону Грейнджер, которая после допроса призналась, что хотела помешать казни.

За противодействие «справедливому правосудию» ее саму ожидало судебное разбирательство. Люциус Малфой, взбешенный тем, что какая-то «грязнокровка» едва не сорвала то, к чему он так долго и кропотливо прикладывал руку, теперь бросил все силы и средства на обвинение и выиграл. Гермиону лишили палочки и изгнали из волшебного мира.

Больше Гарри ее никогда не видел.

Но Рон, возможно, продолжал поддерживать с ней связь через письма (или же узнал о просьбе, которую Гарри отверг, каким-то другим способом), а потому стал одним из самых ярых инициаторов травли Поттера, после того как чертов Кубок выплюнул его имя. Казалось, даже Малфой уступал ему в изобретательности.

Гарри уже почти ненавидел волшебный мир. Вынужденное участие в чужих проблемах — в данном случае в Турнире, который должен был стать проблемой Дамблдора и придурков, решившихся бросить свое имя, но никак не его — и без того всегда выводило его из себя. Вдобавок приходилось еще и терпеть как ненависть всей школы, так и нелепые архаичные традиции — например, принудительные танцы на Святочном балу.

Гарри недолюбливал Седрика из-за Чжоу, а после того, как тот зачем-то помог ему с яйцом, еще и посчитал хаффлпаффца идиотом; вот зачем помогать конкуренту? Чужими подсказками Гарри, конечно, пользовался — раз уж простодушные волшебники так охотно несут их ему в руки, зачем отказываться? — но сам никому и никогда не помогал.

Впервые услышав от русалок о похищении «чего-то ценного», в первую очередь Гарри подумал о вещах и, вернувшись из ванной, даже поспешил их пересчитать. И лишь когда в день испытания по Хогвартсу прошел слух, что пропал кто-то из студентов, понял, что речь шла о людях.

Поттеру исключительно везло по жизни; у него уже было призовое место в испытании с драконами, вот и теперь Гарри каким-то удивительным стечением обстоятельств приплыл к цели раньше конкурентов. Недолго думая, схватил Чжоу и потащил ее к поверхности, уверенный, что победа снова у него в кармане. И каково же было его изумление, когда он узнал, что Чжоу должен был спасти Седрик!..

— Вашей целью, Поттер, была Парвати Патил.

Гарри чуть не поперхнулся от изумления. Почему Патил? Разговор ведь шел о «ценном»; Чанг хотя бы вызывала у него интерес, а Парвати просто вовремя подвернулась под руку, не более того.

— С вашим участием в Турнире изначально были одни проблемы, — холодно и жестко выговаривал Бартемиус Крауч. — Как выяснилось, у вас вообще нет привязанностей. Партнерша по Святочному балу казалась единственным возможным кандидатом, но вы зачем-то схватили мисс Чанг. Хотели помешать Седрику в прохождении испытания?

Чертов Крауч! С его подачи судейская комиссия (которая и без того недолюбливала Гарри, считая его мошенником) безоговорочно поверила, что Гарри провернул это нарочно. А потому Крам, показавшийся на поверхности меньше чем через минуту после него с какой-то девушкой из Дурмстранга, получил первое место. Второе — «за спасение» — присвоили Седрику, вернувшемуся позже, но сразу с двумя пленницами — Парвати и белокурой девчонкой из Шармбатона. А Гарри присудили лишь третье, и то только потому, что Флер вообще не справилась с испытанием.

На третьем и финальном испытании он был настроен выгрызать победу хоть зубами. Не дрогнул, когда над лабиринтом раздался пронзительный крик Флер (лишь отметил, что одним конкурентом стало меньше), а когда воочию увидел, как Крам применял Непростительное заклятье, поспешил удалиться. Пусть Седрик сам выпутывается, как может, а его ждет Кубок.

Турнир Гарри действительно выиграл; но, кажется, проиграл дальнейшую судьбу.

На следующий год подвергся поцелую дементора и лишился души Дадли. Гарри, который мог бы отогнать дементоров Патронусом, предпочел спастись бегством (пользуясь тем, что душа кузена и его воспоминания показались тварям более сочными). Мало ему проблем из-за скептицизма магического сообщества к его новости о возвращении Волдеморта, не хватало еще и за применение волшебства до совершеннолетия, к тому же при маггле, под суд попасть.

Дурсли ему этого не простили. Обвинили, в истерике выставили за порог и велели никогда впредь не показываться им на глаза, хоть Гарри и уверял, что в состоянии Дадли его магия не виновата.

Идти Поттеру больше было некуда, а потому, дождавшись «Ночного рыцаря», он рванул в Хогвартс. Дамблдор был, конечно, жутко недоволен тем, что теперь Гарри лишился «защиты кровных уз», но все же предоставил ему в замке временное жилище.

Так одиночество стало его единственным союзником. В довесок шли нападки Амбридж, попытки — разумеется, тоже одиночные — заниматься практикой самостоятельно в Выручай-комнате и навязчивые кошмары, посылаемые Волдемортом.

Когда Гарри приснилась атака на Артура Уизли, он отмахнулся от видения, а разбуженным его криками однокурсникам соврал, что видел во сне поражение Гриффиндора в квиддиче. Через несколько дней в газетах опубликовали новость о смерти Артура — мантия-невидимка скрывала тело, а потому обнаружили его слишком поздно. Причиной смерти указали «нападение неизвестного существа». «Интересно, заподозрили ли осматривающие труп авроры Нагайну?» — любопытствовал Поттер, но ни с кем мыслями не делился.

Отключившись во время СОВ и увидев Волдеморта, лично пытающего его бывшего учителя Римуса Люпина в Отделе Тайн, Поттер тоже ничего не предпринял. Если сотрудники Министерства снова найдут труп, он узнает об этом из газет.

Когда его зачем-то вызвал Дамблдор, Гарри было подумал, что тот просветит его о судьбе Люпина. Но нет — речь пошла о пророчестве, которое перевернуло жизнь Поттера с ног на голову.

Гарри, больше всего на свете ценящий личный комфорт, оказался в отчаянии. Никогда никому не помогавший, он теперь оказался один на один со своей бедой. Всего лишь убей сильнейшего темного мага столетия, если не хочешь, чтобы он убил тебя!..

Хитрый лис Дамблдор, хоть и утверждал, что «оказывает помощь», на деле переваливал на него самые тяжелые задачи. Однажды, к слову, все-таки совершил что-то вроде «самопожертвования», заявив, что жизнь Гарри важнее, а потому из чаши должен пить он. Поттер не ощутил даже благодарности — воспринял как должное.

А потом, когда зеленый луч, пущенный Снейпом, оборвал жизнь Альбуса Дамблдора, Поттер, притихнув под мантией-невидимкой, судорожно думал только о том, как бы впоследствии доказать, что убил именно Снейп, а не он.

Впрочем, ему бы это все равно не помогло. Гарри осознал вдруг, что Дамблдор, при всех своих недостатках, был единственным гарантом его относительно спокойного проживания в Хогвартсе. Теперь же кто бы ни занял его пост — убийца-Снейп или еще кто-либо из Пожирателей, беснующихся сейчас на территории школы, — Поттеру нет здесь больше места.

Оставленный ему в наследство снитч Гарри презрительно выбросил, на пожелав разгадывать «гениальные» замыслы покойного Дамблдора. От идеи искать крестражи он отказался тоже — в одиночку просто не справится. Побег из страны казался Поттеру единственным верным решением.

Мантия-невидимка, поддельные документы и, чего греха таить, фальшивые фунты стерлингов (настоящим было взяться и неоткуда). Гарри надеялся, что сумеет пересечь границу и сбежать в какую-нибудь удаленную страну, но его нашли и нагнали.

Пятеро сильнейших пожирателей заключили Поттера в плотное кольцо, и тогда он окончательно осознал, что это конец. Сколько же Круциатусов ему придется вытерпеть, прежде чем зеленый луч Авады оборвет его страдания?..

Гарри метался, кричал, готов был звать кого угодно — Гермиону, Рона, Невилла, Джинни, мертвых и живых, тех, кого никогда не удостаивал взглядом, и тех, кому некогда отказал в помощи... Только бы откликнулись! Только бы пришли и встали спина к спине и плечом к плечу. Только бы...

— Гарри! — услышал он сквозь агонию чей-то голос. — Гарри, проснись!

Поттер подскочил, жадно хватая ртом воздух. Отсутствие очков лишь усугубляло дезориентацию, и сперва, увидев размытый силуэт рыжеволосой женщины, Гарри подумал, что у него вновь видение, и перед ним предстала воскресшая мама.

— Держи, — та протянула ему очки, и Гарри смог наконец ее рассмотреть.

Джинни. Повзрослевшая, изменившаяся, но это однозначно была она.

— Ты же погибла в Тайной комнате, потому что я тебя не спас, — сдавленно прошептал Поттер.

Та не удивилась, без слов понимая, что именно происходит. А потому присела рядом, обняв его за плечи.

— Гарри, тебе просто приснился кошмар. Выдыхай. Теперь все уже хорошо.

Осознание реальности вернулось вместе пониманием, что вся эта жизнь — циничного, трусливого и одинокого человека — просто приснилась ему. В реальности Гарри Поттер никогда не принимал такого губительного решения.

— Слава Мерлину, — вздохнул Гарри.