В мелочах (гет)

Он ей не говорил: «Я подарю тебе эту звезду! И вон ту заодно...» Он не сравнивал её глаза с драгоценными кристаллами из провинции Илум вражеского Корусанта.

Пожалуй, он мало что мог сказать или подарить... как для графского сына: сиятельный Гора, отец его, не соизволил даровать ему даже имя, не говоря о титуле, землях ли и тому подобных мелочах вроде образования с воспитанием, пустячны все материи эти, право слово, где они, а где — всесильная любовь!

Родительская, к примеру. Но всё-таки было нечто приятное и в сложившихся обстоятельствах, такое... обычное, что ли, будничное в своей простоте, а всё же — способное в трудную минуту дать надежду, ибо, как говорили древние, то, что нас не убило, хотя пыталось, в итоге стало бесценным опытом, который сил придать как раз-таки мог.

Впрочем... не подсматривал ли кто? Нет. Вот и славно. Значит, в это время библиотека действительно была в её распоряжении. Полном! Хорошо. А потому...

Джокаста отложила уголёк для набросков. Разумеется, она не призналась бы никогда и никому, возможно, даже под пытками, что воин давно минувших дней, чей образ она так усердно сейчас воссоздовала для иллюстраций в новом летописном списке, был отчасти похож на воина другого, помоложе.

Не из глубины веков, но времени того, в котором жила и она, Джокаста, трудившаяся в главном скриптории библиотеки с архивным собранием Каранны, столицы их славного грпфства Серенно.

Впрочем, едва ли была б хоть капля здравого смысла в том, обвини кто Джокасту-рисовальщицу в подлоге, искажении ли прошлого: тот воин, который занимал её мысли и был, да не скроется это от всевидящих богов, героем её же девичьих грёз, помимо места в сердце Джокасты Джинн имел и вполне законное другое — на фамильном древе графов Дуку, приходясь воину давно минувших веков потомком.

Но хватит грезить! Солнце высоко, а у неё ещё столько работы на сегодня... Джокаста оставила свой набросок на пюпитре. Сначала — руки. Вот, так-то лучше, чисты.

Джокаста встала на цыпочки, старательно прицелилась!.. И смахнула пыль с вверенных ей сокровищ, тех, что на самых верхних полках были. Помогая своей метёлке из перьев синей пеко-пеко⁽¹⁾ магией, конечно, смахнула она вездесущую пыль.

Азам того чудодейства графиня Анна, да продлят боги её дни, тайком от мужа учила всех здесь, в ком замечала достаточные к тому способности. Взять хотя б это простенькое чудо — с пылью. Угольной, нет ли. Одно движение, крошечное напряжение воли — а сколько пользы! И что граф так боялся всего колдовского? Спасибо её сиятельству, та понимала: с магией сподручнее трудиться на благо графства.

— Угадай кто.

Тёплые ладони опустились на веки Джокасты, укрыли на мгновение весь мир от её глаз. Следы мозолей на коже его — как у воинов, а не пахарей, и скрипуче-острый запах мыла, какое графине, матери его, везли из родных той земель Татуина — запах тот самый от кожи мозолистых ладоней. И — магия, магия сильная, надёжности полная. В каждом вдохе, в каждом движении. Магия воина. Джедая.

— Мой господин Дуку!

И не было, и не будет для Джокасты иного, сколько бы ни было их в роду сурового отца его, графа Горы Сереннского.

— Боги, Джокаста, как давно мы с тобой не видели друг друга!..

Она обожала этот голос.

— Так дайте же на себя взглянуть.

Он убрал руки с её лица, подождал, чтоб она повернулась к нему, заглянула в душу... и тогда, давая возможность ей налюбоваться как следует, нагляделся на неё он и сам, а потом — и вовсе обнял её за талию, пока Джокаста за плечи его ухватилась, будто — в сомнениях, а правда ли здесь он, с ней. Они постояли так мгновение-другое. И ещё немного. Просто — вместе.

Где-то совсем близко в графском парке вдруг запели сладкоголосые рептоптицы, и порыв летнего ветра примчал оттуда же в распахнутые окна библиотеки аромат редких цветов.

Её Дуку не заявил: «Я ценю тебя!» Её Дуку не пообещал: «Стану графом — будешь в фаворе!» Зачем? Вместо этого он вытащил из дорожного мешка шкатулку, в каких лучшие художницы их врагов хранили самые главные свои сокровища: «Держи. Корусантский ауродий для твоих рисунков. Сэкономил на обедах и... вот».

И он, самый лучший из мужчин, самый отважный из молодых воинов мира, что цел благословением великой Тирры'Такки⁽²⁾, вдруг — смутился и опустил взгляд в пол, когда она, Джокаста, принялась благодарить его за столь прекрасный дар.

И её Дуку снова посмотрел ей в глаза. Добавил тихо-тихо: «Сегодня матушка объявит меня татуинским царевичем в изгнании, а отец не сможет заставить вернуться к храмовникам Корусанта, Джокаста. Но ты об этом пока никому не говори, пусть сюрприз будет!..» И — подмигнул.

Боги!

Значит, он останется, значит, общую свою девятнадцатую осень они встретят. Здесь, в Серенно. В этом году. Вместе. А потом его никто не заставит уехать, не сможет. Даже сам граф!.. Её Дуку останется дома.

Казалось, в парке на подступах к библиотечным окнам рептоптицы запели ещё прекраснее, взобравшись повыше, на самые тонкие веточки редких кустарников. А на сердце у Джокасты Джинн сделалось и вовсе легче лёгкого.

1) Птица, обитающая в графстве Серенно и соседнем королевстве Набу. Размером пеко-пеко приблизительно с ловчих птиц для охоты, имеет помимо роскошных синих перьев на крыльях ещё и когти на них же, и у неё есть не менее роскошный хвост, который длиннее самой птицы раза в два, а то и в три.

Вернуться к тексту

2) Сереннский фольклор. Жители графства Серенно верят, что дракониха Тирра'Такка скрепляет всё сущее воедино.

Вернуться к тексту