Неподвижная точка (джен)

Утром мадам Помфри заходила еще дважды — сняла повязки на ногах, наколдовала что-то, чтобы не пришлось знаками объяснять ей про туалет, даже предложила побриться. Бриться он не стал.

— Книгу? Или журнал? — бросила она, проходя мимо. — Есть "Зельеварение сегодня", прошлогоднее правда.

Он не знал, нужна ли книга — глаза резало от света, а может это потому, что он все это время смотрел, как луч переползает с косяка на пол и по полу, расширяясь, к кровати. Но согласился, просто чтобы подержать в руках бумагу. Руки она расколдовала — и паралич остался только ниже пояса.

Тут же знаками он объяснил ей, что хочет есть. Мысль о еде возвращалась постоянно, как бумеранг, он не мог ее отогнать.

— Вам пока нельзя, вы на укрепляющих. Но я могу дать сока.

Сок, хоть и разбавленный, пах морковкой и тыквой. Снейп даже прикрыл глаза, вдыхая, но снова ничего не почувствовал, просто вспоминал. Он даже вроде и не глотал, но сок все равно исчез слишком быстро, после чего голод стал только сильнее.

Показал на пальцы.

— Это все потом, — покачала она головой. — Колено было поправить проще.

Помфри ушла, и он остался наедине с пустой раковиной, журналом, еще одной порцией скверного костероста. Определенно, это не мог быть Слагхорн — при всех своих недостатках, тот все же держал марку. Кто-то из школьников? Хогсмидский аптекарь?

"Зельеварение сегодня" за первый квартал восемьдесят седьмого года было посвящено выкладкам по кроветворным (он сам когда пытался копать в этом направлении, но не успел), нескольким побочным свойствам популярных растворителей и зелью невидимости в новой модификации. Очень смутно, Снейп вспомнил, что когда-то, читая такое, он испытывал азарт и желание проверить теории на прочность — но теперь он просто машинально отметил скрытую в формуле растворителя нестыковку, нестабильность второй фазы в рецепте кроветвора. А когда уже не мог держать книгу — просто положил рядом и гладил добротную, из крепкого картона, обложку, да шёлковый переплёт. Один из авторов был знаком по гильдии, остальные два — нет, оба испанцы. Про невидимость писал кто-то из подмастерий, и, пожалуй, потолковее — готовился к защите?

Странно было думать про зельеварение без рук, лицензии и палочки.

Появился эльф с крошечной, детской порцией вонючего и явно перестоянного укрепляющего, после которого Снейп неожиданно для себя уснул. Проснулся от того, что почувствовал, как на него смотрят, и действительно, он был не один.

Рядом, на табурете у койки, сидел не кто иной, как сам Альбус Дамблдор.

— Мистер Снейп? — спросил он тихо. — Я не хотел разбудить вас.

Снейп попытался подняться в кровати — но не выходило, руки никак не могли удержать тяжесть тела, сколько он ни пытался на них опереться. Дамблдор продолжал смотреть, и словно стал больше и заполнил собой все свободное место в крохотной палате, а он, жалкий и слабый — будто опять оказался на причале Азкабана, и ждал отправки в особый блок.

Его вполне устраивали тёплая кровать, сок и дозы бесполезного укрепляющего зелья — он уже не был уверен, что ему нужна еще какая-то определённость. Вот только определённость не желала ждать, а проникновенно заглядывала в лицо.

— Во-первых, я хочу принести вам свои глубочайшие извинения, — с расстановкой проговорил директор.

Снейп сдался и упал обратно на подушку.

За окном стемнело, в углу моргал желтый светильник. Заметив, что Снейп продолжает смотреть на него безо всякого выражения, верховный чародей слегка улыбнулся.

— Cемь лет назад произошел ряд ужасных событий, в которых я виню себя. Я должен был принять участие в вашем процессе, а не упускать время, но я тогда не смог помочь никому.

Никому? Он имел в виду Лили? Слова растворились в тишине, вместе с их смыслом — Снейп так и не понял, к чему это было. Дамблдор достал из бездонного кармана мантии блокнот и совершенно маггловский синий карандаш, положил их рядом, на одеяло.

— Надеюсь, вы в состоянии писать, — добавил он. — Мадам Помфри сказала, вам сейчас лучше не пытаться разговаривать.

На правой руке работали только два пальца из пяти, но карандаш они держали, и Снейп молча смотрел, дожидаясь вопроса — но оказывается, вопроса ждали от него.

Тогда он нацарапал поперек страницы:

"Зачем я здесь?"

— Так было правильно, — ответил Дамблдор.

Снейп ждал продолжения, но продолжения не последовало. Похоже, это все-таки был реальный Дамблдор, а не фантом.

Другие вопросы за семь лет потеряли остроту и актуальность. А может, он и сам давно знал ответы. Все их с Дамблдором обязательства друг другу закончились со смертью Лили: старик тогда пытался еще что-то говорить, что-то требовать, но он его не слышал, закрыл дверь, не вникая. Через неделю Снейпа взяли в Уэльсе, у поставщиков. До суда и на суде Дамблдор не появился, и это, в общем, ничего не меняло — вряд ли запоздалая попытка спасти школьную подружку впечатлила бы Визенгамот.

Карандаш пришлось поправлять, тот выскальзывал.

"Как долго?"

Директор как будто замялся.

— Пожирателем Смерти вы стали добровольно, ваши действия угрожали Статуту, и есть свидетельства применения темной магии, если вы понимаете, о чем я.

Где-то за стеной хлопнули дверью.

— Но ввиду вашего юного тогда возраста, и с учетом уже отбытого наказания, у вас теперь условный срок.

Дамблдор ронял слова, как камни в воду.

— Оставшиеся десять лет, — выдал он наконец, — вы сможете покидать Хогвартс только в сопровождении поручителя или с профессором Мором. Профессор Мор — уполномоченный представитель Министерства Магии в Хогвартсе.

Снейп смотрел на белые больничные шторы. Он спал на перине в комнате со шторами, не в грязном подвале с крысами, не на голом камне или доске. В голове крутилось ещё всякое. Жив ли лорд? Почему жива метка?

— Профессор Слагхорн придет навестить вас завтра.

Снейп начал писать, а Дамблдор продолжал:

— Гораций — ваш поручитель. Когда стало известно о пересмотре некоторых дел, именно он пришел ко мне, напомнил про вас и предложил свою кандидатуру. Я, разумеется, его поддержал.

Снейп вцепился в одеяло. Карандаш опять выпал, нужно было сосредоточиться.

— Ещё что-нибудь? — Дамблдор был спокоен.

Живы ли родители? Матери тогда удалось, каким-то чудом, не иначе, получить свидание, но его уже переправляли в Азкабан, и вместо матери он увидел только задним числом заполненный бланк собственного отказа.

"Эсмонд Мор?" — Снейп показал на себя, а потом на директора.

Директор посмотрел внимательно, и, казалось, разочарованно — но границы не перешел, никакого чужого присутствия Северус в сознании не ощутил.

— Я доверяю ему, не беспокойтесь. Эсмонд уже очень давно работает в Хогвартсе, и зарекомендовал себя с самой лучшей стороны.

Вот и все, что он услышал.

Блокнот зашипел и растаял в воздухе вместе с карандашом, как будто их и не было, осталась только боль в пальцах.

Что? Какой ещё вопрос он не задал, а должен был задать?

— Обсудим остальное позже, когда мадам Помфри выпустит вас из-под надзора. Надеюсь, это будет довольно скоро, — улыбнулся директор, как он умел, загадочно и печально, и встал.

Мантия, шитая золотой нитью, делала его похожим на средневекового епископа в парадном облачении. Епископа, который конечно же не предлагал никакой индульгенции, но обнадеживал, что ад (возможно) будет заменен чистилищем. Как это водилось у епископов, обнадеживал совершенно безосновательно.

— Спокойной ночи, мистер Снейп. Я рад, что вы с нами.

Особой радости заметно не было. Похоже, Дамблдор отлично помнил их последнюю встречу, ничего с тех пор не забыл, а может и узнал много нового.

Чего нельзя было сказать о нем, Снейпе.

* * *

Бульон был едва теплый, прозрачный, почти как вода, а к краю чаши прилип листок петрушки. Этот листок он продолжал держать во рту еще долго, пока тот не потерял вкус и форму.

Потом он уснул, чтобы вырваться из когтей кошмара посреди ночи, и лежать уже без сна, в непривычной тишине, где не было ни криков, ни стонов, ни воя, ни вони. Не было леденящего душу шепота и смеха сошедших с ума, и грохота решеток не было, и шагов конвоя.

Достаточно всего-то закрыть глаза, чтобы провалиться обратно ("триста сорок восьмой, на выход!"), и глаз он не закрывал. Он чувствовал, как рассеивается паралич, но продолжал лежать. Здесь было тепло, и можно было вспоминать что угодно, не опасаясь, что от воспоминаний останутся только бледные ошметки. Он вспоминал бульон, потом по привычке останавливался, обрывал себя, но воспоминание не стиралось — и он осторожно вспоминал ещё раз. И ещё раз. И ещё.

Утром, проверив колено, Помфри разрешила ему встать. Снова были открыты шторы, и первым делом он, опираясь на костыль, добрался до окна. Из окна виднелся лес — утес и каменистый берег озера, все покрытое снегом и затянутое льдом. От снега все казалось светлей. Несколько оставшихся на каникулы школьников обстреливали друг друга снежками. Шарфы болтались на спинах, мантии сбились, кто-то был в шапке, а кто-то потерял. Снейп смотрел на них долго, пытаясь хоть что-то почувствовать, но почувствовал только усталость глаз. Потом дотащился до зеркала. Из зеркала на него глянул хмурый незнакомец, с седыми прядями среди запутанных и слипшихся черных. Он был худ, бледен и сутул, и все его лицо, казалось, состояло из косматой бороды и заострившегося, изломанного носа.

Колено не болело — то ли все выросло, как надо, то ли костерост окончательно перестал действовать. Но нога кое-как сгибалась.

Мадам Помфри дала бритву и крем — и теперь, очень медленно, по сантиметру, он брился. Когда единственные рабочие пальцы начинали дрожать, он откладывал бритву, сгибал и разгибал их. С ножницами он управиться не мог, да и нечего было спасать — волосы он сбрил тоже, и уже после, добрался до душа.

Он мылся долго, хотя бы на день пытаясь смыть с себя запах протухшей рыбы, моря, старой одежды, запах неволи и страха — но оказалось, что запах въелся под кожу, врос в него и пустил корни, и не выводится остывшей водой с мылом. Мадам Помфри великодушно положила ему полотенце и больничную пижаму, и одевшись, как король, он вернулся к окну.

У него не было ничего своего, заодно вспомнил он.

После школы он жил, где придется, снимая углы тут и там. Одежда, книги, кое-какой инструмент — это все, должно быть, пропало. Палочку сломали, печать мастера тоже.

Впрочем, какая разница. Дамблдор теперь все решал, разве нет? Дамблдор и еще профессор и мастер зельеварения Гораций Слагхорн. И уполномоченный представитель Министерства, конечно же, не стоило забывать и про него.

За окном собрались тучи, снег снова повалил густой стеной, дети вернулись в замок — криков он больше не слышал. Сколько дней у него еще осталось? Когда этот маскарад закончится? Снейп потрогал каменный подоконник, будто пытался занять у камня не хватавшей ему твердости.

Внутри было привычно пусто и... никак. Тогда, в восемьдесят первом, в первые месяцы он потерял очень многое, с трудом удерживаясь на грани. Потом уже научился, отдавать чувства, не больше и не меньше отмерянного, тщательно отбирать то, что будет скормлено сегодня, а что — завтра. И в какой-то момент, он словно провалился в пустоту. Он должен был, как другие, обрушиться в бездну отчаяния — дементорам были неинтересны просто воспоминания, им нужны были эмоции, и магия. Но он по большей части пребывал в неподвижной точке где-то глубоко внутри, куда отчаяние не доставало, потому что он все еще был жив.

* * *

— Сидите-сидите, — от двери предупредила его мадам Помфри, толкая перед собой тележку. На тележке были две маленькие тарелки, стакан и несколько флаконов. Снейп разобрал стандартный регенератор и кроветвор. В стакане плескалось что-то красное.

— Ну вот, наконец-то, — тяжелый поднос перекочевал ему на колени, и медичка торжественно вручила ему ложку. — Можете есть. И не надо так смотреть, это просто вишневый сок.

В одной тарелке на дне был налит густой желтый суп. Во второй лежал хлеб — мягкий и белый. Он осторожно прикоснулся к нему, хлеб пружинил под пальцем.

Как всегда, все закончилось слишком быстро, и Снейп послушно пил зелья, не пытаясь объяснить, что регенератор не подействует: на вкус тот был вполне съедобный. Помфри ушла. Снова нельзя было спать, и ныло не только колено, а вообще все тело. Второй журнал (за восемьдесят четвертый) оказался не хуже первого, и его он пролистал от начала до конца: как раз разглядывал ссылки к последней статье, когда дверь распахнулась, и на пороге показался Мор. В этот раз — не один.

Рядом с ним переминался с ноги на ногу невысокий, худой молодой человек в целительской мантии и в очках — а мадам Помфри продолжала говорить за их спинами.

— Ещё слишком рано за это приниматься. У него тяжелая анемия, истощение, лёгкие нужно восстанавливать.

— Пусть хотя бы посмотрит, — не соглашался Мор.

Снейп лежал, переводя взгляд с одного на другого. Целитель нервничал.

— Это Дэниэл Спенсер, — представил его Мор. — Целитель из Мунго. Специализируется на травмах.

— Мой отец тоже этим занимался, — быстро улыбнувшись, зачем-то пояснил целитель Спенсер. — Правда, у магглов.

— Покажи руки, Снейп, — скомандовал Мор, и только блок, за который Северус давно уже держался, как за спасательный круг, позволил ему сделать вид, что все в порядке. Монотонный голос внутри (может это был разум, но скорее просто обреченность) говорил ему, что бежать некуда и никак, что их трое, а он один, и все, что они захотят сделать с его руками, они сделают. Волна адреналина схлынула, уступив место апатии, и он медленно вынул кисти из-под одеяла.

Помфри стояла, поджав губы — она явно была недовольна.

— Вот как, — воскликнул Спенсер, увидев покореженные пальцы. — Вы позволите?

Он уже доставал палочку. Браслеты целитель заметил сразу, рукава их почти не закрывали.

— Это надо убирать. Тут чары на связь.

— Убрать нельзя, — ответил бывший аврор. — Придется придумать что-нибудь.

— В смысле, нельзя? Сведете татуировки. А если они вам так дороги, вернете потом обратно.

Он задрал рукава повыше и замер, увидев край темной метки.

— А...

Мор тяжело вздохнул.

— Это тоже не сводится.

Мадам Помфри только головой покачала.

— Вам что, ничего не сказали? — она поправила передник. — Если у вас есть какие-то вопросы, Дэниэл, можете задать их директору. И я настаиваю, что пока что думать об операциях слишком рано. Бросьте малый круг, и сами все поймете.

— Да я собственно, и без круга вижу, — стушевался целитель. — Снейп. Вспомнил, вы были в той компании слизеринцев, да?

Он сказал это с вызовом, но Снейп никак не отреагировал.

Его сейчас напрягало то, что он соображал все хуже и хуже. Что-то там было, в том красном стакане с разведенным сиропом.

— А с горлом у него что?

— Словно дети малые, — фыркнула Помфри. — Молчанку на него бросили, темная, но класс не скажу. Мы пока не разобрались... директор обещал посмотреть.

— Фантастика, — у юного целителя прямо глаза загорелись. — Блокирует связки, вижу... И ещё... Вы и шептать не можете тоже? Что, и губами? Первый раз такое...

Он наконец отвлекся от проклятия и стал колдовать диагностические чары. Долго проверял что-то в суставах, хмурился, даже протер разок очки.

— Первый след очень старый. Это вообще-то все затрудняет. Кто-то из вас знает точно, какими чарами нанесены повреждения?

Мор не растерялся.

— Тут список, чтобы вам не подбирать наугад, — он вытащил откуда-то из мантии обрывок пергамента. Целитель стал читать, постепенно меняясь в лице. Обратно отдавать не стал, забрал себе.

— Прошло много лет, вылечить руки сразу было бы проще. И потом. Что, в Азкабане нет лазарета? Хотя бы целительского кабинета? Ну должен же быть!

Помфри вышла — ее позвал кто-то из студентов. Снейп смотрел в одну точку перед собой.

— Почему, лазарет там давно открыли, — ответил бывший аврор. — Еще я слышал, его недавно обновляли.

И он бодро добавил:

— Так что, Дэниэл, вы возьметесь?

— Сначала нужно провести несколько тестов... Хм. Каналы конечно, сильно повреждены. Магия восстанавливается неравномерно, видите вот здесь? Придётся оперировать.

Спенсер откашлялся и продолжил колдовать. Малым кругом он не ограничился, просветил руки чуть ли не насквозь, потом вычертил замысловатый знак прямо на коже. Знак, разумеется, засветился желтым.

— Ничего себе. Устойчивость к чарам и зельям? — спросил он с любопытством. — В карте написано про передозировку бодрящих, и только.

— Он же мастер зелий. Мог годами варить себе...

— Для синдрома еще рановато, а учитывая перерыв... Со скольки лет вы профессионально занимались?

Снейп поднял раскрытую ладонь три раза, Мор и целитель уставились на него.

— А выглядит все так, будто с семи лет из-за котла не вылезали.

Он показал, что может записывать — Мор, хмыкнув, начаровал ему пергамент с пером. Потом передумал, и перо превратилось в кусок черного грифеля.

"Саламандра", — выводил Снейп, пачкая ладонь, — "белоцвет, рябина, тр. к. алеф".

— Это трансфигурация? Категории алеф? — уточнил понятливый целитель.

— Специфический набор, — пальцы его пробежались по палочке, туда и обратно. Знакомый жест, сразу напомнивший мать и старика Флитвика. — Хм. А как насчёт авгура?

"Одноосновный" — накарябал внизу Снейп.

В другой части больничного крыла слышался шум — прибежал кто-то из студентов, стучали склянки, кого-то отчитывала мадам Помфри. А у него в палате опять было тихо.

— Весьма специфический... я бы сказал, уникальный. Да... — вздохнул целитель. — Чувствую, тут придется повозиться.

Потом он ушел, вежливо попрощавшись с Мором и кивнув Снейпу. В его взгляде больше не было враждебности, только упрямство.

* * *

— Значит, совсем говорить не можешь, такой специфический и уникальный? Но я же помню, что ты как-то шипел на допросах, или это был не ты?

Мор остался, конечно же. Что ему ответить, Снейп не знал, и не собирался придумывать.

"Какие... условия", — грифель сломался, и упал, закатился куда-то под кровать. Пальцы горели, и тонкие складки простыни, в которую он вцепился, никак не уменьшили боль.

— Условия чего?

Снейп обвел взглядом палату и показал на себя.

— Ах, это. Заметь, это я нашел целителя. Он одному из наших ребят ногу собрал по кусочкам, и там все работает, лучше, чем раньше. А Мелиссе Тейл — правую руку починил, палочковую. Ты должен помнить Мелиссу, она тебе нос разбила.

Снейп не помнил.

Но он знал, что Мор вообще любил генерировать шум. Побольше слов — в них аврор чувстовал себя, как рыба в воде.

— ...по крайней мере, ваши акции не застал. Те, кто старше... в общем, с ними будет больше проблем, поверь уж. Значит, хочешь знать условия. Их вроде зачитывали тебе, нет?

Мор устроился поудобнее, сдвинув табурет подальше от стены. Он никуда не торопился.

— Директор тебе сказал, что ты не можешь покидать замок, так? Только вместе со стариком Слагхорном, или со мной. Еще я буду писать отчеты о твоем поведении, и это не формальность. Переписка под наблюдением. Все, что ты заработаешь — твое, минус налоги, минус министерский сбор на обработку всех этих отчетов. Надеюсь, ты не планируешь преподавать?

Снейп показал на горло и поднял бровь.

— Вообще, в ближайшие лет десять, пока общество не убедится в твоем хорошем поведении... Никакого контакта со студентами, только в присутствии профессоров и других сотрудников школы. От себя добавлю — никаких контактов со Слизерином. Вообще. Видишь зеленый герб на мантии — разворачиваешься, идешь в другую сторону.

Снейп сделал рукой жест, как будто держал палочку, без особой надежды.

— Палочка разрешена, пойдем с тобой вместе и подберем новую. Но ты ведь в курсе, что браслеты на руках не просто так? Любая попытка непростительного, ляжешь в отключке и поедешь обратно. На боевые чары — то же самое.

Ожидаемо, думал Снейп, разглядывая уже порядком поднадоевшие черные полосы с рунной вязью. Скорее всего, взяли ограниченный список, как с непростительными, и конечно, сам список держали в секрете.

— Попробуешь свести, руки тебе просто оторвет, — притворно вздохнул Мор. — И помрешь ты от потери крови. Как видишь, все предусмотрено. А ты думал, они только Incarcero ловят? И не надо кривиться. Эти штуки стоят, как годовая аренда в Косом.

Жаль, что такие дорогие штуки нельзя было продать, думал Снейп.

— Операции и зелья обойдутся недешево, — выдал аврор, глядя ему прямо в глаза. — Конечно, есть риск, что ты попробуешь сбежать, но с руками... тебе ведь будет, что терять, не так ли?

К горлу подкатывала тошнота. Увы, прямо сейчас Снейп ничего не мог с этим поделать — разве что постараться не вспоминать целительский кабинет Азкабана.

— Ты остаешься в Хогвартсе, значит нам вместе работать. Дамблдор тут намекнул бы, что пора зарыть топор войны, но это не ко мне. Я не предлагаю тебе забыть все, что я с тобой делал. Я предлагаю тебе хорошенько это помнить.

Когда Мор, наконец, вышел, он долго считал вдохи и качал занемевшие кисти. Главная встреча дня была все еще впереди.