Неподвижная точка (джен)

Его куда-то вели, и хотя он смотрел под ноги, как положено, в него летело мокрое. Они были снаружи, не внутри. В блок два-девять? Но приговор не читали? Или это и было оно?

Память путалась. Те несколько минут в незнакомой комнате, две твари так близко, что ноги вмерзали в пол. Чей-то голос, хриплый, тонкий, и браслеты на запястьях грелись, будто обновляли чары, а он слушал, слушал до боли в ушах. Все растворялось в холоде почти сразу, быстрые слова сливались в одно. Не было там нового приговора, он бы понял, он не мог пропустить!

Или мог? В лицо дохнуло морем, потом ещё раз, и ещё.

Впереди заскрипела дверь. И решетка. Знакомый холод — не зимний, а мертвый холод стражей. Поворот к два-девять был где-то здесь. Но они не повернули, шли дальше.

— Запускайте, как пройдете периметр чар.

Короткий, скользкий трап, покрытые ржавчиной кнехты. Стена Азкабана — за ними. Сухо лязгнули ворота, его прошибло до костей: значит, не поцелуй. И точно, поцелуй в этом месяце уже был, а тварей держали впроголодь.

В лодку его бросили, но тут же и проследили, чтобы не вывалился прямо у причала. Ветер наконец-то трепал волосы. Уилкс, вспомнил он. Морроу. И Дэнкс, и тот безымянный знакомый Гойла. Их тоже увели в карцер, а потом через неделю объявили о "попытке побега" — откуда побега, из клетки в башне?

Лишний даже в азкабанской камере, вот она ирония.

Он в принципе догадывался, за что, но надеялся продержаться подольше. Наверное, так оно все же лучше, чем в тесных объятиях с дементором? Он ведь об этом думал, он был готов!

На самом деле, не был. Пальцы пытались зацепиться за доску, скользили мимо. Бросил взгляд поверх — причал прятался между северным и восточным крылом, и впереди, в просвете между стен, он увидел горизонт и обрывок неба в тучах. Может, он все не так понял? Может, его возвращают в Лондон?

Нет, кого нужно было допросить, прибывшие авроры допрашивали прямо здесь, в замке, в теплых кабинетах на начальственном этаже.

Зазор между бортом и причалом стал расти, а серые стены — отодвигаться назад. Мир вокруг увеличивался с астрономической скоростью, каждая деталь бросалась в глаза. На абсурдно долгий миг ему захотелось обратно в камеру, поближе к чужим спинам. Мысль, что все закончится быстро, горчила на языке.

Могли хотя бы накормить напоследок, бессильно думал он. Хотя бы дать воды.

— Сейчас, недалеко уже, — пробормотал один из конвоиров. Лодка кренилась то на один борт, то на другой. Пальцы царапали дерево добела, до судорог, в попытках удержаться, но этого никто как будто не замечал — им было все равно. У них были палочки, их лодка слушалась безо всяких весел. А он был пуст, его выкачали в ноль — и неожиданное желание жить жгло его изнутри, как огонь.

Стало светлее, едва-едва, и так он понял, что они вышли из бухты в море — оно, ледяное, вздымалось вокруг, готовясь его поглотить.

Двое сзади, один прямо перед глазами, смотрит с глумливой усмешкой — доигрался, триста сорок восьмой? Руки связаны заклятием. Чего они ждали? Его бессмысленной попытки спастись, чтобы героически пресечь ее?

И он решил ничего не делать сам. Не нужно было облегчать им работу.

Где-то внутри ещё трепыхалось — он ведь почувствует заклинание? Или просто толкнут за борт?

Толкнули его лицом вниз, на дно лодки — проходили периметр. Сверху коленом вдавили поглубже, двигаться он больше не мог, и тут же отчаянно пожалел об этом.

— Давай, не тяни, — сказал кто-то, и Снейп весь оказался в той точке затылка, куда утыкалась чужая палочка. Сердце еще билось, но даже он сам его не слышал, заранее проваливаясь в тишину.

Закрывать глаза не стал, и потому увидел — не зелёный свет смерти, и не красную искру оглушителя, а голубой огонь портала.

* * *

Вытрясло их из портального окна на заснеженную дорогу, к кованым высоким воротам.

Его дернули на ноги, иначе бы он не встал, поволокли вперёд. Он рывками глотал воздух, и воздух вываливался обратно, не доходя до лёгких. За воротами волочь перестали — там ждали ещё двое, и один, с ключами, был очень высокий, огромный, косматый, как йети. Второй пониже.

— Принимайте меченого, господин поручитель. Условия ему разъяснены. С этой секунды он под вашей полной ответственностью.

Второй, тот что ниже, приложил палочку. Аврор забрал пергамент себе, и, наконец, снял заклинание.

Плечи отпустило, ноги под ним подогнулись. Он почти ничего не видел. Только понял, что тут было чуть теплее, и лед, на который он упал, не был соленым.

— До скорой встречи, триста сорок восьмой, — усмехнулся один из конвоиров.

Прозвучали шаги, потом грохнула парная аппарация.

Он все еще ничего не понимал — но лед не был соленым, и он впился в него губами.

— Это он и есть, что ли? Снейп? — всплеснул руками йети.

Растаявшая вода была горячая и сладкая, с землей и мхом.

— Нужно скорей отнести его в замок,- ответил второй, и мир растворился во мраке.

* * *

Очнулся он на койке — застеленной белым, мягкой, как пух. Рядом с койкой едва теплился настоящий ночник, разгоняя мрак, от белья пахло лавандой. Маленькая палата, в углу белая ширма — тут же крошечная изогнутая раковина и ночной горшок. Слишком много вещей пялились на него из темноты для посмертия.

Ноги были забинтованы и не болели. Не ныли запястья, хотя браслеты-татуировки никуда не делись. Пальцы... пальцы остались все те же.

Он нужен был живым? Кому? Надолго ли? Это был не пересмотр дела? Тюремная роба исчезла, её заменили незнакомые больничные одежды.

С удивлением он понял, что его не только не привязали к койке, но и не опоили, и что он может свободно встать и доковылять до двери, поддерживая штаны. И он это сделал, останавливаясь, чтобы отдышаться. Бронзовая ручка послушно опустилась вниз, и дверь без скрипа открылась.

Вся созданная ужасом близкой смерти решимость вышла из него, будто основа из прохудившегося котла. Что это было? Проверка? Вернуться, нужно было вернуться, вернуться, вернуться — дергалась мысль в виске, но он ее затолкал поглубже и все же шагнул. Замер. Ничего — тишина.

Справа вспыхнул огонек, освещая уходивший вдаль просторный, чистый коридор. Знакомый — он узнал, по портрету целительницы Урсулы Минтл. Он был в больничном крыле Хогвартса.

Так и встал прямо там, под золоченой рамой.

Дамблдор? Его вытащил директор?

Но зачем?

— Вам следует лечь в постель, а не цепляться за стены, — всплеснула руками Урсула Минтл.

Он, пошатывась, брел дальше. Ему было все равно, дойдёт он или нет, он уже не мог не идти. Здесь, справа, прятался выход к теплицам. Если конечно, это был настоящий Хогвартс, а не мучительно реальный кошмар? Но проход оказался на месте, вот он — неприметный поворот, дверца с портретом, даже не скрипнула: оглянувшись, Снейп шагнул вперед. А потом не шорох, и не какой-то другой звук — он не понял, что его насторожило, но он бросился в угол, в тень. Оказалось поздно, и колено от резкого движения прострелило насквозь.

— Что, так обратно не терпится? — спросил голос из черноты.

Северус отрывисто и шумно дышал, приникнув к камням.

— Хоть бы ботинки надел. А, кому я говорю.

Полыхнул яркий люмос. В его свете разглядел он учительскую черную мантию, каких сто лет уже никто не носил, белый воротник-стойку. Под мантией сапоги с каблуком. Старший детектив Эсмонд Мор (а это был именно он) постарел. Полголовы седые, морщины впечатались глубже, в глазах, кроме дотошного холодка, тоскливая горечь, пробивавшая насквозь, Снейп ее шкурой чуял даже теперь, не глядя.

— Узнал? — спросил аврор, судя по мантии, уже отставной. — Гадаешь, сколько прошло? Семь лет ты отсидел.

Он прошептал формулу, и проход за ним закрыла кованая решетка, соткавшись из ниоткуда.

— И самое тупое, что ты можешь сейчас сделать — это выйти за периметр охранных чар.

Мор рассмеялся и повел его к больничному крылу, подталкивая палочкой в спину.

* * *

В палате Снейп замер у раковины, лицом к ней.

— Тут вроде был сон без снов в тумбочке, — обрадовал его аврор. — Сам флакон откроешь? Или тебе открыть?

Руки Северус сложил за спину, на стене висело слишком много всего — даже зеркало там мерцало серебром в полумраке.

— Завтра с утра я свободен, — Мор стоял рядом и, судя по голосу, не собирался спать. — Приду тебя навестить, а то ты больно резвый.

Дверь закрылась, щелкнул замок. Потом Снейп все равно зачем-то потрогал, не открывалось. Пальцы дрожали, плечи тоже. У зарешеченного окна распахивалась только форточка, настолько маленькая, что нужно было быть анимагом, чтобы пролезть в нее и сквозь прутья. Воды в раковине не оказалось совсем.

Стандартный флакончик он нашел в ящике на самом дне. Пальцам пробка не поддавалась, но он справился, ручкой от ящика — как оказалось, зря. Пить это было опасно для жизни, даже если просто хочешь пить. Кое-как затолкал обратно пробку и сжал флакон в ладони — холодный, легкий, липкий.

Зачарованный на неразбиваемость.

Потом сел на полу, содрав с койки одеяло, укрылся с головой. Дрожь понемногу утихала. Постепенно светало — и даже сквозь плотные шторы и одеяло тут пробивалось больше света, чем во всем особом блоке. Над Азкабаном всегда стояла плохая погода, а когда он попадал в карцер, между ним и жадными пастями дементоров не оставалось ничего, кроме частой решетки, сквозь которую они просовывали свои костлявые руки — там все цвета исчезали без остатка. Семь лет — даже еще и не половина срока.

Так, на полу, его застала мадам Помфри.

— Что вы делаете? — возмутилась она, отнимая одеяло. — Ну-ка вернитесь на место.

Шторы порхнули в стороны, всю маленькую палату залило светом, и он ослеп.

— Если придется вас оглушить, мне будет только легче, — пригрозила медичка.

Её голос постарел, высох и затвердел, будто старый хлеб, но она носила все тот же чепец и открахмаленный фартук, которые теперь сияли, словно одеяния сердитых до огорчения ангелов.

В свете солнца проявились и новые детали. Раковина оказалась слегка треснувшей, у кровати не хватало двух набалдашников, а над изголовьем висел календарь. Декабрь тысяча девятьсот восемьдесят восьмого: он смотрел на яркое желтое число, как завороженный.

— Рождество уже прошло, — вздохнула Помфри, неверно истолковав его взгляд. — Каникулы. Ложитесь-ка поудобнее, я проведу диагностику.

Incarcero она не бросила. Конечно, у нее была палочка, а у него нет, и он с трудом двигался, но все же?

Пока она колдовала свои медицинские чары, от которых щипало в глазах и холодило кожу, он медленно вдыхал и выдыхал запахи — зелья, мыло, лимонник, ромашковый шампунь. Ее собственный, безошибочно женский. Запахи, которых он не слышал годами, толпились теперь вокруг, словно дожидаясь, какой достучится первым. Он вспоминал их, но ничего не чувствовал — будто карточки доставал из каталога.

— ...курс регенератора для легких я заказала, и конечно, вы совершенно истощены, — а вот лицо ее почти не изменилось, такое же серьезное. — Для начала поставим вас на ноги. Магических повреждений тут нет...

Быстрая палочка взвилась вверх, целиком его обездвиживая.

Левое колено свело холодом, будто его сунули под лед, а потом стало жарко и больно, но недолго. Штанина задралась, и над его коленом продолжили колдовать. Мадам Помфри не говорила заклинания вслух, но некоторые были ему знакомы, он когда-то повторял их про себя тысячи раз, тщетно надеясь вылечиться без палочки.

В таком-то виде его и застал Мор, по-свойски распахнувший ногой дверь.

— Поппи, надеюсь, я не опоздал? Костерост совсем свежий, — в правой руке у него была здоровенная бутыль.

Колено заморозилось и затвердело, как каменное.

— Подожди, Эсмонд, — улыбнувшись, ответила целительница. — Еще немного. Вот. Так странно, вчера магия была на нуле, но ладно, попробуем теперь полностью...

Снейп ничего не почувствовал, да и двигать он мог только глазами.

— Сейчас я сниму паралич с лица, шеи и плеч, — предупредила Помфри. — Не пытайтесь сбросить остальное сами. Вообще, постарайтесь лежать спокойно, это необходимо, чтобы заново вырастить вам колено.

Она взяла у Мора бутыль и отмерила порцию в стакан.

— Залпом, мистер Снейп.

Костерост был дрянной, горький, но не крепкий, и на ее месте он бы отмерил побольше. Вокруг колена и вдоль бедра заболело, ударило в спину и выше, в висок — сильно, но не хуже, чем когда оно все срасталось само, без зелий. Откинувшись обратно на подушку (да, под ним лежала подушка!) Снейп наблюдал: вот Помфри меряет температуру, вот расправляет простынь.

Он чувствовал, что Мор, в свою очередь, наблюдает за ним — как мясник за теленком, с той только разницей, что у телят обычно есть мясо.

— Полежите. На ноги вам пока наступать нельзя, и не только из-за перелома, вообще не понимаю, как вы ночью сумели с кровати слезть.

Она ушла. Мор продолжал смотреть.

По его лицу нельзя было ничего понять, да и Снейп не старался. В дневном свете деталей стало уже слишком много.

— Хочешь догадаюсь, о чем ты думаешь? — спросил Мор. — В конце концов, так будет проще. Ты ведь и раньше был не слишком разговорчив?

Палочка и магия тут были только у одного из них. Никакого смысла отворачиваться, закрывать глаза: если их откроют заклятием, он даже моргать не сможет потом. Но доводы разума работали плохо — он едва сдержался, когда прозвучало:

— Legilimens.

И по сравнению с дементорами, это было нежно. Далеко Мор не полез — так, побродил по поверхности, выудил лодку и портал, обледеневшую лестницу, камеру, ночь, кто-то блюет за перегородкой в единственное ведро, потому что всё, стражи ушли, кормежка окончена, можно спать до утра — тут Снейп, неожиданно для себя, вытолкнул его прочь. Он не думал, что делает, почти не сопротивлялся, но щупальце чужой магии отпрянуло.

Мор дышал тяжело, будто только что бежал. Палочка щелкнула в кобуре — он убрал ее, почему-то не стал продолжать.

— Морганино отродье, ты ещё там. После стольких лет, а я уж понадеялся было.

Уродливые аврорские ботинки жили своей отдельной жизнью, отражая койку и окно в натертой до блеска пряжке.

Когда-то давно, другой, ныне уже исчезнувший, подследственный Снейп, напуганный и раздавленный горем, так хотел, чтобы все наконец определилось, так жаждал тишины и одиночества, выхаркивая кровь на узкие чёрные плитки, под эти же самые ботинки. Молодой и глупый, согласный на что угодно — на особый сектор, на министерского адвоката, да хоть на поцелуй, лишь бы подальше: никакой тишины он конечно так и не дождался, ведь в отличие от боггартов, твари предпочитали скопления людей побольше.

— Ты вышел досрочно, но не думай, что я не буду за тобой присматривать. Агент Ордена Феникса!

От учительской мантии бывшего аврора несло кремом для обуви, одеколоном, чернилами. Одеколон, видимо, был призван скрыть легкое похмелье, но и этот запах никуда не ушел, просто стал бледнее.

— Хорошо, что изготовление ядов нельзя представить, как тайную службу на благо страны. Ведь ты успел наварить достаточно, а?

За окном слегка потемнело — солнце скрылось за облаками. Снейп думал о том, что... Ни о чем он не думал. Интересно, кому еще Дамблдор растрепал, кроме Мора? Визенгамоту? Отделу правопорядка в полном составе? Малфою?

Кому, в свою очередь, уже рассказал Мор?

— Потому что ты был обычной, трусливой лабораторной крысой — слезливые истории про раскаяние оставим для пятикурсниц.

Мор замолчал. Снейп вдруг вспомнил, как выскальзывал из пальцев мокрый край скамьи в лодке.

— Дамблдор взял меня в Хогвартс, после всего, что тут случилось. Я стал преподавать, потом пошел деканом, к слизеринцам, Слагхорн все равно их бросил, плывите, как хотите. И каждый год я отмечал двадцатое декабря, смекаешь? День, когда вы все отправились в особый, в два-тринадцать. Садился и праздновал, это была моя победа!

Костерост действительно был плохой. Никакой боли он больше не чувствовал.

— Я терпелив, Снейп. Я подожду, пока Дамблдор увидит, кто ты есть на самом деле. Сколько ему понадобится — месяц, год? Не знаю. Но я знаю, что буду отмечать тот день, когда ты отправишься обратно.

Туфли щелкнули каблуком, мантия взметнулась и упала, дверь закрылась, лязгнул замок. Запахи остались — назойливые, резкие, бесполезные.

Утром мадам Помфри заходила еще дважды — сняла повязки на ногах, наколдовала что-то, чтобы не пришлось знаками объяснять ей про туалет, даже предложила побриться. Бриться он не стал.

— Книгу? Или журнал? — бросила она, проходя мимо. — Есть "Зельеварение сегодня", прошлогоднее правда.

Он не знал, нужна ли книга — глаза резало от света, а может это потому, что он все это время смотрел, как луч переползает с косяка на пол и по полу, расширяясь, к кровати. Но согласился, просто чтобы подержать в руках бумагу. Руки она расколдовала — и паралич остался только ниже пояса.

Тут же знаками он объяснил ей, что хочет есть. Мысль о еде возвращалась постоянно, как бумеранг, он не мог ее отогнать.

— Вам пока нельзя, вы на укрепляющих. Но я могу дать сока.

Сок, хоть и разбавленный, пах морковкой и тыквой. Снейп даже прикрыл глаза, вдыхая, но снова ничего не почувствовал, просто вспоминал. Он даже вроде и не глотал, но сок все равно исчез слишком быстро, после чего голод стал только сильнее.

Показал на пальцы.

— Это все потом, — покачала она головой. — Колено было поправить проще.

Помфри ушла, и он остался наедине с пустой раковиной, журналом, еще одной порцией скверного костероста. Определенно, это не мог быть Слагхорн — при всех своих недостатках, тот все же держал марку. Кто-то из школьников? Хогсмидский аптекарь?

"Зельеварение сегодня" за первый квартал восемьдесят седьмого года было посвящено выкладкам по кроветворным (он сам когда пытался копать в этом направлении, но не успел), нескольким побочным свойствам популярных растворителей и зелью невидимости в новой модификации. Очень смутно, Снейп вспомнил, что когда-то, читая такое, он испытывал азарт и желание проверить теории на прочность — но теперь он просто машинально отметил скрытую в формуле растворителя нестыковку, нестабильность второй фазы в рецепте кроветвора. А когда уже не мог держать книгу — просто положил рядом и гладил добротную, из крепкого картона, обложку, да шёлковый переплёт. Один из авторов был знаком по гильдии, остальные два — нет, оба испанцы. Про невидимость писал кто-то из подмастерий, и, пожалуй, потолковее — готовился к защите?

Странно было думать про зельеварение без рук, лицензии и палочки.

Появился эльф с крошечной, детской порцией вонючего и явно перестоянного укрепляющего, после которого Снейп неожиданно для себя уснул. Проснулся от того, что почувствовал, как на него смотрят, и действительно, он был не один.

Рядом, на табурете у койки, сидел не кто иной, как сам Альбус Дамблдор.

— Мистер Снейп? — спросил он тихо. — Я не хотел разбудить вас.

Снейп попытался подняться в кровати — но не выходило, руки никак не могли удержать тяжесть тела, сколько он ни пытался на них опереться. Дамблдор продолжал смотреть, и словно стал больше и заполнил собой все свободное место в крохотной палате, а он, жалкий и слабый — будто опять оказался на причале Азкабана, и ждал отправки в особый блок.

Его вполне устраивали тёплая кровать, сок и дозы бесполезного укрепляющего зелья — он уже не был уверен, что ему нужна еще какая-то определённость. Вот только определённость не желала ждать, а проникновенно заглядывала в лицо.

— Во-первых, я хочу принести вам свои глубочайшие извинения, — с расстановкой проговорил директор.

Снейп сдался и упал обратно на подушку.

За окном стемнело, в углу моргал желтый светильник. Заметив, что Снейп продолжает смотреть на него безо всякого выражения, верховный чародей слегка улыбнулся.

— Cемь лет назад произошел ряд ужасных событий, в которых я виню себя. Я должен был принять участие в вашем процессе, а не упускать время, но я тогда не смог помочь никому.

Никому? Он имел в виду Лили? Слова растворились в тишине, вместе с их смыслом — Снейп так и не понял, к чему это было. Дамблдор достал из бездонного кармана мантии блокнот и совершенно маггловский синий карандаш, положил их рядом, на одеяло.

— Надеюсь, вы в состоянии писать, — добавил он. — Мадам Помфри сказала, вам сейчас лучше не пытаться разговаривать.

На правой руке работали только два пальца из пяти, но карандаш они держали, и Снейп молча смотрел, дожидаясь вопроса — но оказывается, вопроса ждали от него.

Тогда он нацарапал поперек страницы:

"Зачем я здесь?"

— Так было правильно, — ответил Дамблдор.

Снейп ждал продолжения, но продолжения не последовало. Похоже, это все-таки был реальный Дамблдор, а не фантом.

Другие вопросы за семь лет потеряли остроту и актуальность. А может, он и сам давно знал ответы. Все их с Дамблдором обязательства друг другу закончились со смертью Лили: старик тогда пытался еще что-то говорить, что-то требовать, но он его не слышал, закрыл дверь, не вникая. Через неделю Снейпа взяли в Уэльсе, у поставщиков. До суда и на суде Дамблдор не появился, и это, в общем, ничего не меняло — вряд ли запоздалая попытка спасти школьную подружку впечатлила бы Визенгамот.

Карандаш пришлось поправлять, тот выскальзывал.

"Как долго?"

Директор как будто замялся.

— Пожирателем Смерти вы стали добровольно, ваши действия угрожали Статуту, и есть свидетельства применения темной магии, если вы понимаете, о чем я.

Где-то за стеной хлопнули дверью.

— Но ввиду вашего юного тогда возраста, и с учетом уже отбытого наказания, у вас теперь условный срок.

Дамблдор ронял слова, как камни в воду.

— Оставшиеся десять лет, — выдал он наконец, — вы сможете покидать Хогвартс только в сопровождении поручителя или с профессором Мором. Профессор Мор — уполномоченный представитель Министерства Магии в Хогвартсе.

Снейп смотрел на белые больничные шторы. Он спал на перине в комнате со шторами, не в грязном подвале с крысами, не на голом камне или доске. В голове крутилось ещё всякое. Жив ли лорд? Почему жива метка?

— Профессор Слагхорн придет навестить вас завтра.

Снейп начал писать, а Дамблдор продолжал:

— Гораций — ваш поручитель. Когда стало известно о пересмотре некоторых дел, именно он пришел ко мне, напомнил про вас и предложил свою кандидатуру. Я, разумеется, его поддержал.

Снейп вцепился в одеяло. Карандаш опять выпал, нужно было сосредоточиться.

— Ещё что-нибудь? — Дамблдор был спокоен.

Живы ли родители? Матери тогда удалось, каким-то чудом, не иначе, получить свидание, но его уже переправляли в Азкабан, и вместо матери он увидел только задним числом заполненный бланк собственного отказа.

"Эсмонд Мор?" — Снейп показал на себя, а потом на директора.

Директор посмотрел внимательно, и, казалось, разочарованно — но границы не перешел, никакого чужого присутствия Северус в сознании не ощутил.

— Я доверяю ему, не беспокойтесь. Эсмонд уже очень давно работает в Хогвартсе, и зарекомендовал себя с самой лучшей стороны.

Вот и все, что он услышал.

Блокнот зашипел и растаял в воздухе вместе с карандашом, как будто их и не было, осталась только боль в пальцах.

Что? Какой ещё вопрос он не задал, а должен был задать?

— Обсудим остальное позже, когда мадам Помфри выпустит вас из-под надзора. Надеюсь, это будет довольно скоро, — улыбнулся директор, как он умел, загадочно и печально, и встал.

Мантия, шитая золотой нитью, делала его похожим на средневекового епископа в парадном облачении. Епископа, который конечно же не предлагал никакой индульгенции, но обнадеживал, что ад (возможно) будет заменен чистилищем. Как это водилось у епископов, обнадеживал совершенно безосновательно.

— Спокойной ночи, мистер Снейп. Я рад, что вы с нами.

Особой радости заметно не было. Похоже, Дамблдор отлично помнил их последнюю встречу, ничего с тех пор не забыл, а может и узнал много нового.

Чего нельзя было сказать о нем, Снейпе.

* * *

Бульон был едва теплый, прозрачный, почти как вода, а к краю чаши прилип листок петрушки. Этот листок он продолжал держать во рту еще долго, пока тот не потерял вкус и форму.

Потом он уснул, чтобы вырваться из когтей кошмара посреди ночи, и лежать уже без сна, в непривычной тишине, где не было ни криков, ни стонов, ни воя, ни вони. Не было леденящего душу шепота и смеха сошедших с ума, и грохота решеток не было, и шагов конвоя.

Достаточно всего-то закрыть глаза, чтобы провалиться обратно ("триста сорок восьмой, на выход!"), и глаз он не закрывал. Он чувствовал, как рассеивается паралич, но продолжал лежать. Здесь было тепло, и можно было вспоминать что угодно, не опасаясь, что от воспоминаний останутся только бледные ошметки. Он вспоминал бульон, потом по привычке останавливался, обрывал себя, но воспоминание не стиралось — и он осторожно вспоминал ещё раз. И ещё раз. И ещё.

Утром, проверив колено, Помфри разрешила ему встать. Снова были открыты шторы, и первым делом он, опираясь на костыль, добрался до окна. Из окна виднелся лес — утес и каменистый берег озера, все покрытое снегом и затянутое льдом. От снега все казалось светлей. Несколько оставшихся на каникулы школьников обстреливали друг друга снежками. Шарфы болтались на спинах, мантии сбились, кто-то был в шапке, а кто-то потерял. Снейп смотрел на них долго, пытаясь хоть что-то почувствовать, но почувствовал только усталость глаз. Потом дотащился до зеркала. Из зеркала на него глянул хмурый незнакомец, с седыми прядями среди запутанных и слипшихся черных. Он был худ, бледен и сутул, и все его лицо, казалось, состояло из косматой бороды и заострившегося, изломанного носа.

Колено не болело — то ли все выросло, как надо, то ли костерост окончательно перестал действовать. Но нога кое-как сгибалась.

Мадам Помфри дала бритву и крем — и теперь, очень медленно, по сантиметру, он брился. Когда единственные рабочие пальцы начинали дрожать, он откладывал бритву, сгибал и разгибал их. С ножницами он управиться не мог, да и нечего было спасать — волосы он сбрил тоже, и уже после, добрался до душа.

Он мылся долго, хотя бы на день пытаясь смыть с себя запах протухшей рыбы, моря, старой одежды, запах неволи и страха — но оказалось, что запах въелся под кожу, врос в него и пустил корни, и не выводится остывшей водой с мылом. Мадам Помфри великодушно положила ему полотенце и больничную пижаму, и одевшись, как король, он вернулся к окну.

У него не было ничего своего, заодно вспомнил он.

После школы он жил, где придется, снимая углы тут и там. Одежда, книги, кое-какой инструмент — это все, должно быть, пропало. Палочку сломали, печать мастера тоже.

Впрочем, какая разница. Дамблдор теперь все решал, разве нет? Дамблдор и еще профессор и мастер зельеварения Гораций Слагхорн. И уполномоченный представитель Министерства, конечно же, не стоило забывать и про него.

За окном собрались тучи, снег снова повалил густой стеной, дети вернулись в замок — криков он больше не слышал. Сколько дней у него еще осталось? Когда этот маскарад закончится? Снейп потрогал каменный подоконник, будто пытался занять у камня не хватавшей ему твердости.

Внутри было привычно пусто и... никак. Тогда, в восемьдесят первом, в первые месяцы он потерял очень многое, с трудом удерживаясь на грани. Потом уже научился, отдавать чувства, не больше и не меньше отмерянного, тщательно отбирать то, что будет скормлено сегодня, а что — завтра. И в какой-то момент, он словно провалился в пустоту. Он должен был, как другие, обрушиться в бездну отчаяния — дементорам были неинтересны просто воспоминания, им нужны были эмоции, и магия. Но он по большей части пребывал в неподвижной точке где-то глубоко внутри, куда отчаяние не доставало, потому что он все еще был жив.

* * *

— Сидите-сидите, — от двери предупредила его мадам Помфри, толкая перед собой тележку. На тележке были две маленькие тарелки, стакан и несколько флаконов. Снейп разобрал стандартный регенератор и кроветвор. В стакане плескалось что-то красное.

— Ну вот, наконец-то, — тяжелый поднос перекочевал ему на колени, и медичка торжественно вручила ему ложку. — Можете есть. И не надо так смотреть, это просто вишневый сок.

В одной тарелке на дне был налит густой желтый суп. Во второй лежал хлеб — мягкий и белый. Он осторожно прикоснулся к нему, хлеб пружинил под пальцем.

Как всегда, все закончилось слишком быстро, и Снейп послушно пил зелья, не пытаясь объяснить, что регенератор не подействует: на вкус тот был вполне съедобный. Помфри ушла. Снова нельзя было спать, и ныло не только колено, а вообще все тело. Второй журнал (за восемьдесят четвертый) оказался не хуже первого, и его он пролистал от начала до конца: как раз разглядывал ссылки к последней статье, когда дверь распахнулась, и на пороге показался Мор. В этот раз — не один.

Рядом с ним переминался с ноги на ногу невысокий, худой молодой человек в целительской мантии и в очках — а мадам Помфри продолжала говорить за их спинами.

— Ещё слишком рано за это приниматься. У него тяжелая анемия, истощение, лёгкие нужно восстанавливать.

— Пусть хотя бы посмотрит, — не соглашался Мор.

Снейп лежал, переводя взгляд с одного на другого. Целитель нервничал.

— Это Дэниэл Спенсер, — представил его Мор. — Целитель из Мунго. Специализируется на травмах.

— Мой отец тоже этим занимался, — быстро улыбнувшись, зачем-то пояснил целитель Спенсер. — Правда, у магглов.

— Покажи руки, Снейп, — скомандовал Мор, и только блок, за который Северус давно уже держался, как за спасательный круг, позволил ему сделать вид, что все в порядке. Монотонный голос внутри (может это был разум, но скорее просто обреченность) говорил ему, что бежать некуда и никак, что их трое, а он один, и все, что они захотят сделать с его руками, они сделают. Волна адреналина схлынула, уступив место апатии, и он медленно вынул кисти из-под одеяла.

Помфри стояла, поджав губы — она явно была недовольна.

— Вот как, — воскликнул Спенсер, увидев покореженные пальцы. — Вы позволите?

Он уже доставал палочку. Браслеты целитель заметил сразу, рукава их почти не закрывали.

— Это надо убирать. Тут чары на связь.

— Убрать нельзя, — ответил бывший аврор. — Придется придумать что-нибудь.

— В смысле, нельзя? Сведете татуировки. А если они вам так дороги, вернете потом обратно.

Он задрал рукава повыше и замер, увидев край темной метки.

— А...

Мор тяжело вздохнул.

— Это тоже не сводится.

Мадам Помфри только головой покачала.

— Вам что, ничего не сказали? — она поправила передник. — Если у вас есть какие-то вопросы, Дэниэл, можете задать их директору. И я настаиваю, что пока что думать об операциях слишком рано. Бросьте малый круг, и сами все поймете.

— Да я собственно, и без круга вижу, — стушевался целитель. — Снейп. Вспомнил, вы были в той компании слизеринцев, да?

Он сказал это с вызовом, но Снейп никак не отреагировал.

Его сейчас напрягало то, что он соображал все хуже и хуже. Что-то там было, в том красном стакане с разведенным сиропом.

— А с горлом у него что?

— Словно дети малые, — фыркнула Помфри. — Молчанку на него бросили, темная, но класс не скажу. Мы пока не разобрались... директор обещал посмотреть.

— Фантастика, — у юного целителя прямо глаза загорелись. — Блокирует связки, вижу... И ещё... Вы и шептать не можете тоже? Что, и губами? Первый раз такое...

Он наконец отвлекся от проклятия и стал колдовать диагностические чары. Долго проверял что-то в суставах, хмурился, даже протер разок очки.

— Первый след очень старый. Это вообще-то все затрудняет. Кто-то из вас знает точно, какими чарами нанесены повреждения?

Мор не растерялся.

— Тут список, чтобы вам не подбирать наугад, — он вытащил откуда-то из мантии обрывок пергамента. Целитель стал читать, постепенно меняясь в лице. Обратно отдавать не стал, забрал себе.

— Прошло много лет, вылечить руки сразу было бы проще. И потом. Что, в Азкабане нет лазарета? Хотя бы целительского кабинета? Ну должен же быть!

Помфри вышла — ее позвал кто-то из студентов. Снейп смотрел в одну точку перед собой.

— Почему, лазарет там давно открыли, — ответил бывший аврор. — Еще я слышал, его недавно обновляли.

И он бодро добавил:

— Так что, Дэниэл, вы возьметесь?

— Сначала нужно провести несколько тестов... Хм. Каналы конечно, сильно повреждены. Магия восстанавливается неравномерно, видите вот здесь? Придётся оперировать.

Спенсер откашлялся и продолжил колдовать. Малым кругом он не ограничился, просветил руки чуть ли не насквозь, потом вычертил замысловатый знак прямо на коже. Знак, разумеется, засветился желтым.

— Ничего себе. Устойчивость к чарам и зельям? — спросил он с любопытством. — В карте написано про передозировку бодрящих, и только.

— Он же мастер зелий. Мог годами варить себе...

— Для синдрома еще рановато, а учитывая перерыв... Со скольки лет вы профессионально занимались?

Снейп поднял раскрытую ладонь три раза, Мор и целитель уставились на него.

— А выглядит все так, будто с семи лет из-за котла не вылезали.

Он показал, что может записывать — Мор, хмыкнув, начаровал ему пергамент с пером. Потом передумал, и перо превратилось в кусок черного грифеля.

"Саламандра", — выводил Снейп, пачкая ладонь, — "белоцвет, рябина, тр. к. алеф".

— Это трансфигурация? Категории алеф? — уточнил понятливый целитель.

— Специфический набор, — пальцы его пробежались по палочке, туда и обратно. Знакомый жест, сразу напомнивший мать и старика Флитвика. — Хм. А как насчёт авгура?

"Одноосновный" — накарябал внизу Снейп.

В другой части больничного крыла слышался шум — прибежал кто-то из студентов, стучали склянки, кого-то отчитывала мадам Помфри. А у него в палате опять было тихо.

— Весьма специфический... я бы сказал, уникальный. Да... — вздохнул целитель. — Чувствую, тут придется повозиться.

Потом он ушел, вежливо попрощавшись с Мором и кивнув Снейпу. В его взгляде больше не было враждебности, только упрямство.

* * *

— Значит, совсем говорить не можешь, такой специфический и уникальный? Но я же помню, что ты как-то шипел на допросах, или это был не ты?

Мор остался, конечно же. Что ему ответить, Снейп не знал, и не собирался придумывать.

"Какие... условия", — грифель сломался, и упал, закатился куда-то под кровать. Пальцы горели, и тонкие складки простыни, в которую он вцепился, никак не уменьшили боль.

— Условия чего?

Снейп обвел взглядом палату и показал на себя.

— Ах, это. Заметь, это я нашел целителя. Он одному из наших ребят ногу собрал по кусочкам, и там все работает, лучше, чем раньше. А Мелиссе Тейл — правую руку починил, палочковую. Ты должен помнить Мелиссу, она тебе нос разбила.

Снейп не помнил.

Но он знал, что Мор вообще любил генерировать шум. Побольше слов — в них аврор чувстовал себя, как рыба в воде.

— ...по крайней мере, ваши акции не застал. Те, кто старше... в общем, с ними будет больше проблем, поверь уж. Значит, хочешь знать условия. Их вроде зачитывали тебе, нет?

Мор устроился поудобнее, сдвинув табурет подальше от стены. Он никуда не торопился.

— Директор тебе сказал, что ты не можешь покидать замок, так? Только вместе со стариком Слагхорном, или со мной. Еще я буду писать отчеты о твоем поведении, и это не формальность. Переписка под наблюдением. Все, что ты заработаешь — твое, минус налоги, минус министерский сбор на обработку всех этих отчетов. Надеюсь, ты не планируешь преподавать?

Снейп показал на горло и поднял бровь.

— Вообще, в ближайшие лет десять, пока общество не убедится в твоем хорошем поведении... Никакого контакта со студентами, только в присутствии профессоров и других сотрудников школы. От себя добавлю — никаких контактов со Слизерином. Вообще. Видишь зеленый герб на мантии — разворачиваешься, идешь в другую сторону.

Снейп сделал рукой жест, как будто держал палочку, без особой надежды.

— Палочка разрешена, пойдем с тобой вместе и подберем новую. Но ты ведь в курсе, что браслеты на руках не просто так? Любая попытка непростительного, ляжешь в отключке и поедешь обратно. На боевые чары — то же самое.

Ожидаемо, думал Снейп, разглядывая уже порядком поднадоевшие черные полосы с рунной вязью. Скорее всего, взяли ограниченный список, как с непростительными, и конечно, сам список держали в секрете.

— Попробуешь свести, руки тебе просто оторвет, — притворно вздохнул Мор. — И помрешь ты от потери крови. Как видишь, все предусмотрено. А ты думал, они только Incarcero ловят? И не надо кривиться. Эти штуки стоят, как годовая аренда в Косом.

Жаль, что такие дорогие штуки нельзя было продать, думал Снейп.

— Операции и зелья обойдутся недешево, — выдал аврор, глядя ему прямо в глаза. — Конечно, есть риск, что ты попробуешь сбежать, но с руками... тебе ведь будет, что терять, не так ли?

К горлу подкатывала тошнота. Увы, прямо сейчас Снейп ничего не мог с этим поделать — разве что постараться не вспоминать целительский кабинет Азкабана.

— Ты остаешься в Хогвартсе, значит нам вместе работать. Дамблдор тут намекнул бы, что пора зарыть топор войны, но это не ко мне. Я не предлагаю тебе забыть все, что я с тобой делал. Я предлагаю тебе хорошенько это помнить.

Когда Мор, наконец, вышел, он долго считал вдохи и качал занемевшие кисти. Главная встреча дня была все еще впереди.

Сказали бы ему месяц назад, что вот он будет лежать на мягком матрасе с чистой простыней, одетый и согретый, да еще и изнывать от желания выйти на холод — он бы не поверил. Тем не менее, это было правдой — он смотрел в окно, за которым снова шел пушистый снег, и ловил себя на мысли, что хотел бы потрогать его ладонью.

В его случае это означало вполне себе "изнывать", хотя он без особого усилия продолжил листать последнюю редакцию "Новейших медицинских зелий". Редакция была свежая, восемьдесят шестого, и рецепт нервного регенератора уже переработанный кем-то на континенте, кого он, Снейп, опять не знал.

Дверь распахнулась сама, но человек на пороге все еще разговаривал с мадам Помфри:

— Разумеется, моя дорогая, я ни в коем случае не хочу его утомить! Нет-нет, мы просто обсудим профессиональные вопросы, и в конце концов с моей стороны было бы некрасиво не навестить...

Этот голос он знал, и очень хорошо, а когда-то и ненавидел, пожалуй — сдобный, мягкий и проникнутый искренними чувствами, за которыми редко стояло намерение что-то сделать. Гораций Слагхорн, собственной восхитительной персоной.

За прошедшие годы старик, кажется, стал еще внушительнее. Лицо — расплывшееся, близорукое и улыбчивое, совершенно мастерски изобразило растерянность.

— Мерлин мой, — выдохнул он. — Мистер Снейп!

И замолчал, словно давая Снейпу время объясниться, но тот, разумеется, тоже молчал. Это Слагхорна успокоило. Похоже, какая-то его часть гораздо больше опасалась, что недавний заключенный будет уж слишком бодрым.

— Что ж... — вздохнул он. — Вы скоро восстановитесь. Альбус убеждал меня, что это только вопрос времени, и притом весьма небольшого. Чудеса, на которые способна лишь молодость, и которые начинаешь ценить, став старше, да.

— Вам еще предоставится возможность меня отблагодарить, — наконец улыбнулся профессор. — Сейчас сосредоточьтесь на главном и поправляйтесь. Но как же все-таки... Казалось, еще вчера я вручал вам диплом. Вы ведь так хорошо начинали — стали полным мастером до двадцати! До сих пор вспоминаю вашу защиту. Готфрид Глейн вас учил, не так ли? Давно о нем не слышал.

Глейн умер, точнее был убит авадой в упор, стоя на коленях перед своим лордом, но если об этом до сих пор не знали, то и распространяться не следовало.

— Он вас вовремя приметил и взял под крыло, хотя такой талант не заметить было трудно, — покружив вокруг, как гигантский майский жук, Слагхорн приземлился всем своим весом, так, что табурет под ним слегка заскрипел.

Снейп отчётливо вспомнил профориентацию на пятом курсе, где его убеждали, что помощник егеря — это потолок для полукровной шпаны с севера. С другой стороны, мать прочила ему канаву в Лютном, а она-то знала сына подольше, чем декан. В любом случае, Снейп тогда не прислушался ни к декану, ни к матери.

— ...всегда слежу за успехами своих студентов... и думаю, вы заслуживаете второй шанс. Да, именно вы. Я же помню вас, Северус. Вы никогда не были жестоким ребенком. Завистливым, замкнутым, может, чересчур амбициозным? Несомненно способным, хотя талант — это еще не все. Но не жестоким. Даже если вам приходилось использовать сомнительные рецепты... В большей степени вам просто не повезло с компанией. Вот что я думаю. И когда я понял, что могу помочь, я не стал медлить.

Слагхорн немного покряхтел и продолжил:

— Не будем ходить вокруг да около. Возьму вас к себе ассистентом. Альбус согласился, мы несколько раз обсуждали детали.

Снейп кивнул, с должным смирением опустив голову.

— Очень надеюсь, вы меня не разочаруете, — продолжал профессор. — Занятия, классы, факультативы, встречи наконец — мне просто некогда обеспечивать школу зельями, ну и здоровье не позволяет.

Он замолчал, словно обдумывал собственные слова, теперь, когда они уже были сказаны.

— Понимаю, поначалу будет нелегко. Оборудование, инструмент. У вас ничего нет. И руки. Ну это уже решенный вопрос, — отмахнулся старик. — Что касается остального — можем договориться насчет ссуды. Надеюсь, не будете затягивать с выплатой, тем более, обустраиваться где-нибудь на стороне вам не придется. И пока вас полностью не восстановят в гильдии, будете варить под моей лицензией. Это же вас устроит?

Сочувственная улыбка и цепкий взгляд Слагхорна обещали, что в гильдии Снейпа не восстановят в ближайшие лет двести.

Когда профессор ушел, в комнате все еще витал запах нейтрализатора и каких-то приторных кондитерских изделий. Помфри зашла, махнула палочкой на окно и нечаянно распахнула его целиком. Внутрь ворвался снежный вихрь, и она бросилась закрывать.

О если бы он мог сказать хоть слово! Она стояла спиной и ничего не видела.

— Ну вот, — вздохнула она, сладив с рамой. — Знай я, что тут затевается, сама бы стала вашим поручителем. Приписали бы вас прямо к больничному крылу, без этих одолжений у Горация.

Но она не знала, конечно, откуда ей было? Пересмотр дел, отпущенные из Азкабана Пожиратели Смерти. Люди вроде нее узнавали про такое разве что из газет. Да и кроме Слагхорна, никто в школе не имел действующей лицензии мастера.

— ...после всего, что он допустил на факультете, честный человек давно уволился бы.

Тележка с лекарствами подкатилась прямо к койке.

— больше не декан... А вот бы с Эсмондом вы нашли общий язык! У вас прямо лицо меняется, когда он здесь. Поверьте, он столько всего хорошего сделал. Слизерин не узнать.

Она протягивала Снейпу флаконы один за другим: ещё укрепляющего, регенератор, конская доза бесполезного снотворного.

— ...закончил в школе войну, понимаете? Никаких больше кровавых разборок в коридорах и всей этой чистокровной галиматьи, которая стольким жизнь испортила. И вам в том числе!

Снейп отвёл взгляд. Наверное, теперь Слизерин напоминал подготовительные курсы аврората, с отработкой щитов, обыском казарм и отбоем в девять. Никакой вольницы, секретных схронов в заброшенных подземельях, подпольных групп по защите.

Помфри проверила колено и поколдовала над горлом.

— Вот зачем нужно было вам так много двигаться? — проворчала она. — Хотите хромать? С другой стороны, магия возвращается на редкость быстро.

Поправив одеяло, она ушла к себе, не забыв, впрочем, запереть дверь. Она почти никогда не забывала, а если забывала — то только потому, что была поблизости и могла подойти в любой момент.

Он закрыл глаза и попытался достучаться туда в глубину, где магия потихоньку росла и крепла — это было опасно, но иначе, он знал, вылечиться не выйдет.

* * *

Лёгкие смогли, к счастью, восстановиться хоть как-то, и не пришлось объяснять, почему не работает регенератор: было решено, что работает, но слабо. Дышать стало легче, и целитель Спенсер согласился провести операцию. У него был какой-то надежный (на его взгляд) план, как обойти чары браслетов — и в один прекрасный день, он и мадам Помфри, и еще кто-то из Мунго, кого Снейп не знал и не мог разглядеть за маской, зажгли в палате яркий свет, превратили койку в операционный стол. Резко запахло антисептиками, исчезли простыни, одеяла и подушки, и все лишнее, включая рукава. Руки на каких-то специальных подставках оказались плотно зафиксированы — он дернулся было, но незнакомый наклонился поближе, проверяя пульс:

— Спокойно, вы ничего не почувствуете.

Снейп все еще пытался помотать головой, но уснул под тяжёлым наркозом.

Проснулся он, словно выгребал на поверхность из глубины, и оттуда, сквозь толщу воды, доносилось странное:

— Доза уже превышена дважды!

Правая рука горела огнём, на левой бесновалась метка. Он поднял окклюментный щит прежде, чем смог открыть глаза. Первое, что понял — магический свет был заменен лампами и факелами, стол под ним дрожал. Правую кисть он не мог разглядеть из-за лимонной мантии.

— ...ещё раз!

Рука, как и все его тело, была парализована, и он не смог ничего сделать, когда острая, как нож, боль рванула вверх, просверливая насквозь его всего. Паралич был наложен на славу — он даже ногами не дернул.

Стол перестал дрожать.

Магия, пытавшаяся вырваться и защитить, теперь была усмирена щитом, за который он и держался, как утопающий за обломок.

Лицо в маске наклонилось над ним — чужие глаза, встретив его взгляд, расширились от ужаса.

— Он в полном сознании, стой!

— ...изменилось, чары действуют...

— Это не мы. Поппи, добавь света!

Яркий огонь засиял наверху, как маленькое солнце. Тот что в маске, поднял было флакон с зельем, но передумал.

— ...точно, это он. Legilimens, — сказали глаза.

Снейп ощутил осторожное прикосновение к щитам.

— Мы не сможем его усыпить, если хотим продолжать. Мне очень жаль, мистер Снейп.

— Регионарно?

— Но не магией. Лидокаин? — без особой надежды спросил целитель Спенсер. — У него же нет аллергии?

По руке плясали языки пламени.

— У меня остался! — обрадовалась Помфри.

Через какое-то время Снейп услышал облегченное:

— Сейчас! — его укололи, один раз, другой, третий — боль в правой руке ниже локтя постепенно стала слабее, потом ещё слабее, пока почти совсем не перестала.

Лимонная мантия сдвинулась в сторону, и он наконец увидел свою развороченную, красную и белую внутри кисть.

— Давайте быстрее, — сказала Помфри. — С таким фоном выведет все на раз-два. А вы, Снейп, продолжайте!

Ему оставалось только блокировать метку и держать щит.

Он ощущал, как чары что-то перестраивают в его руке, и это было странное, пугающее чувство. Целитель Спенсер работал очень быстро, но боль стала возвращаться — она словно бы просыпалась, по капле, потом жаркой струёй потекла в его теле, незаметно сливаясь с болью в левой руке от метки, с болью в колене, а потом пересиливая их и превращаясь в поток жидкого огня. Больше всего он боялся, что сбросит паралич, и останется без пальцев навсегда.

Сбрасывать было нельзя. И лучше бы их чары подействовали.

Спенсер наконец сказал:

— Все, закрываю, — кто-то вытер Снейпу пот с виска.

— Поппи, он похоже, все вывел.

— Это последний, — призналась она, поднимая шприц со спасительным снадобьем. Северус закрыл глаза.

Левую руку оперировали утром, через несколько дней — в этот раз лидокаина было столько, сколько нужно. Он видел, как они готовились, и никто не помешал ему развернуть щиты на полную сразу — прижать, насколько он смог, и метку, и свою странную магию, так спевшуюся с ней. Минут на сорок его должно было хватить.

— Ты такое видел? — второй целитель ("называйте меня Джонсон") кастовал диагностику. — Просто как рисуночек безобидный, а. Спорим, мы могли бы даже зайти отсюда. Как он это делает?

— Нам это только в помощь, — сухо ответил Спенсер, поднимая палочку.

Когда все закончилось, Помфри убрала свет и вернула койку обратно — справа и слева от уставшего тела были две забинтованные, как бревна, руки. Повязки, пропитанные бесполезным местным регенератором, с раздражением думал Снейп. В этот раз он много потратил на щиты.

Спенсер с другом уже куда-то исчезли, оставив два фута рекомендаций в свитке.

— Ох и устроили вы тут... хорошо еще, что все обошлось. Конечно, нужно было предвидеть, после длительного воздействия дементоров возможны быть любые сюрпризы...

Спрашивать его, как самочувствие, Помфри не стала, бросила наскоро несколько заклятий, сняла показания, что-то записала в толстой карте.

— У этого мальчика большое будущее, вам просто невероятно повезло, — с энтузиазмом добавила она и убежала куда-то, должно быть, докладывать.

Слагхорн заглянул вечером, и убедившись, что Снейп может вставать, увел его с собой.

Впервые после Азкабана Северус более-менее свободно шел куда-то, и мог остановиться, отдышаться, или оглядеться, и никто не подталкивал его палочкой в спину.

В коридорах замка было по-вечернему пусто, студенты им не попадались. Слагхорн всю дорогу продолжал говорить.

— ...подумал, что это будет не совсем удобно. В конце концов, в моей основной лаборатории бывают дети. И хотя там неплохая вытяжка, все же стоило подыскать отдельное помещение. Вот, полюбуйтесь.

Они давно были в подземелье, и забрались довольно глубоко, к востоку от озера. Слагхорн открыл неприметную дверь в конце коридора (дальше был тупик) и зашел первым.

Для подземелья комната оказалась довольно большая, только потолок низкий, как и везде на этом уровне. Без окон, но в стене и на потолке два вентиляционных люка, а один из углов занимала древняя, полуразвалившаяся печь.

— Бывшая факультетская, нашел ее по планам начала восемнадцатого века, представьте себе. Пришлось покопаться в архивах. Конечно, водопровод сюда не добрался... но рядом озеро, и призвать воду нет никакой сложности. А если призванная не годится, всегда можно приказать эльфам принести побольше. Посмотрите-ка на столы, а?

Столы в древней лаборатории были — две покосившиеся каменные столешницы, одна треснула, вторая еще держалась, та, что с выемкой, вроде раковины. Над выемкой из стены торчали какие-то крепления, видимо для бака с водой, потемневшие и погнутые. Налет копоти на стенах тоже намекал, что забросили лабораторию не просто так.

— Сам бы тут работал. Раритет, — старик ласково погладил шершавый черный базальт. — И своя кладовая рядом есть.

Он нажал на один из камней в стене, и открылся проход — узкий и низкий. Сам Слагхорн туда не полез, только подсветил палочкой, и действительно, там была вторая комната, размерами примерно с азкабанскую одиночку на пятерых. Он постучал по косяку и проход в ту же секунду исчез, чтобы появиться опять.

— Тогда еще не умели ставить мощные исключения, полагаю, это мера безопасности при взрывах. Отличное место для уединенного труда! Я вам тут набросал небольшой список... из того, что требуется уже прямо сейчас, — старик достал из кармана мелко исписанный лист и увеличил его, протягивая Снейпу. — Советую обзаводиться всем необходимым... опираясь на него. Кстати, если будете ножи покупать, могу отдать старый набор, буквально за бесценок.

Снейп не мог взять список — руки все еще не двигались, и Слагхорн засунул лист ему в карман одолженной у мадам Помфри мантии.

А потом еще и похлопал по плечу.

* * *

За окном палаты снег сыпался без остановки, плотной стеной отгородив лес и горы. Правая рука почти начала двигаться, и он делал упражнения, свои, и из свитка. Зачем, он до сих пор не мог себе ответить. Нужно было не стоять, разглядывая мутную белую пелену за стеклом, а искать способы побега, советовал здравый смысл.

Дамблдор не говорил ничего прямо (и надо заметить, не торопился сказать), но ассистента для Слагхорна, даже бесплатного, он мог сыскать по щелчку пальцев. На этот счет Снейп не обольщался: возможность взять в руки котлы и реторты и травить себя в подземельях в его случае была привилегией, которой он мог в любой момент лишиться.

Что еще было на уме у старика? Свести его с собратьями по метке? Вытащить оставшихся и скормить тварям? А если он будет упрямиться или недостаточно ловко работать — в распоряжении директора-гуманиста был и не совсем гуманист с набором чар для резьбы по кости.

Нужно было бежать, пока он не остался запертым где-то здесь в подземельях наедине с Мором.

Например, дети в общей палате часто были с палочками — ничего не стоило вытащить одну, пока они спят. Выйти в знакомый коридор, спуститься ниже, на этот раз под землю, выбраться к пристани у озера. И идти ночью прямо по льду. Над озером периметр обычно не обновляли часто, не то что у ворот или у Запретного леса, и если не колдовать, он мог пройти незамеченным — по крайней мере, так было раньше.

Там уже аппарировать, вскользь, на короткие дистанции и запутывая следы — если не удастся сразу подальше. Выбраться к Иммингему, спрятаться в порту и свалить с родного острова, оставляя за собой соленую воду.

Наверняка Мор развесил везде, где мог и не мог, сигнальные чары, и хогсмидский пост был предупрежден. Украсть метлу и уйти на максимальной высоте? Нырнуть в озеро и пройти подо льдом. Дождаться следующего выхода школьников за периметр и с отвлечением внимания (а то и, кто знает, с обороткой) затеряться в толпе.

Но существовало ли вообще в мире место, куда он мог сбежать от Дамблдора? Кто-нибудь другой, не меченый да с азкабанскими браслетами, может быть и смог бы залечь на дно в далёкой стране, но не он.

За барьер, к магглам? Свернуть прямо с дороги на Лох-Гартен и смешаться с ними, насколько он мог смешаться, конечно. За барьером ему всегда было худо. В его присутствии ломалось все, что могло ломаться, выбивало пробки, разряжало аккумуляторы. В конце концов, даже отец сдался, и они вернулись к проверенным керосиновым лампам и дровяной плите. Когда пришло письмо из Хогвартса, трудно сказать, кто радовался больше — старый Тобиас, в надежде на нормальную жизнь или маленький Северус, в надежде на сказку.

В чем дело, он узнал от матери.

— Ты должен был родиться сквибом, но проклятая кровь Принцев оказалась сильнее, — процедила она, посадив его перед собой на кухне, когда отец ушел на смену. — Среди магглов тебе будет непросто. Жить по законам магов — еще хуже, потому что твоя магия мало похожа на нормальную. Чем меньше будешь ворожить по-своему, да, как сегодня — тем дольше протянешь.

Ему было шесть, когда он понял, что не все маги чувствуют приближение грозы за три дня, могут левитировать предметы взглядом, заживлять по мелочи, прикладывая ладонь. И не у всех гнев и злость вырывались намеренными проклятиями, а от приступа ярости разрывало на части школьные парты (с тех пор он в школу не ходил). Выяснилось, что магия для остальных, приличных чародеев, обитала по большей части в волшебном мире, защищенная Статутом, складывалась в отточенные узоры заклинаний, подчинялась палочкам, а не гудела, наполняя собой весь мир и норовя вырваться наружу в самой непредсказуемой и неконтролируемой форме. У хороших магов был запас своих сил, ингредиенты из волшебных трав и животных, волшебные места, где колдовалось полегче и гнусные мертвые маггловские пустоши, где мало того, что нужно было беречься, так ещё и чары выдыхались только в путь.

Нормальная магия для них не пряталась в трансформаторных будках и не бурлила в бойлерах, не складывалась в неведомые слова на обычной брусчатке, и упаси Мерлин, не должна была превращать водопроводную воду в ядовитый черный кисель, ни с того ни с сего плавить гвозди в мебели и вызывать жар и тошноту, если ты давно ею не пользовался.

Между выбросами маленькие волшебники вели вполне обычную жизнь и ждали, когда же наконец им купят палочку.

Ему свою пришлось уговаривать пустить искру, а дома потом ещё и дурманить кровью, чтобы успокоить — она как знала, к чему все шло, бедняга.

Часами в детстве Северус сидел, уставившись в одну точку, стараясь "очистить сознание" и избавиться от мыслей. Очень важно было научиться ставить щит, как бы изнутри — если, конечно, он не хотел закончить сгустком неуправляемой силы в чьем-нибудь волшебном зверинце. Нельзя было устать и позволить магии свободно использовать его — но, как и любой ребенок, он уставал. Тогда он мать просто ненавидел, потому что учить его зельям или нормальным чарам она не собиралась.

— Зачем? Все равно толку не будет. Закончишь как-нибудь пять курсов, ради палочки, и вернешься. Нечего тебе там делать.

Он теперь знал, что выжил только благодаря этим тренировкам. И она, конечно, была права. Нечего ему было здесь делать.

Ночью ему снилось, что Помфри забыла закрыть дверь, и он все-таки решился. Что он шел по снегу мимо сваленных у берега лодок, и свет из окон делал тени острее. Ему снилось, что его видят все — видят и не останавливают.

Чем дальше от замка, тем вокруг становилось темнее, хотя глаза привыкли — или ему так казалось? Лед был крепким, впереди далеко-далеко чернел лес, за спиной оставалась тонкая цепочка следов.

А замок все никак не становился меньше, словно догонял его и смеялся в спину. И все же во сне его не сожгло на месте, не отбросило оглушителем в снег, не вырубило напрочь, только пригнуло немного, когда проходил периметр — пошатнувшись и переведя дыхание, он побрел дальше. Не взвыли сигнальные чары, не соткались из тьмы полусгнившие плащи дементоров, он просто продолжал идти. Далеко впереди, между холмами, виднелись редкие огни Хогсмида. Он слышал только собственные шаги и дыхание.

Аппарировать не вышло даже в мечтах. То ли все еще был слишком истощен, то ли разучился, но переместился он от силы на сто футов вперед. Свернул ближе к берегу, попытался закрыться каким-то подобием дезиллюминации, а то на белом снегу он был как на ладони, виден отовсюду. Чары сбоили, он видел то руку, то ногу, но хотя бы так.

В лесу кто-то выл, но далеко, к северу, и Снейп ускорил шаг. От озера тропа подбиралась к перекрестку, откуда можно было попасть к магглам. Он наконец зашел под сень деревьев, которые обещали укрытие, но не укрывали ни от чего. Наверх идти было труднее, он несколько раз поскальзывался и падал: тропу занесло, ветер свистел все громче. Сделал еще шаг вглубь леса, а потом руки резко дернуло за спину и вверх, и он свалился в снег.

Запястья склеило: проклятые браслеты. Он почувствовал, как дезиллюминация окончательно рассыпалась.

Вывернул голову — совсем недалеко, на границе леса и озера, спешившись с метлы, стоял Эсмонд Мор и стирал снег с лица.

— Говорил же не лезть за периметр чар.

Снег во сне затягивал его, как болотная трясина, не давал подняться. Чужая палочка вывалилась, Мор подошел, аккуратно ее подобрал.

— Подождем ребят из Хогсмидского поста? Я отправил им приглашение, только боюсь, они прибудут не скоро.

Он видел ботинки, подол мантии, слышал чужое дыхание. Где-то там, над ним, на конце палочки уже созревало заклятие, Снейп его почувствовал, загривком, кожей, всем нутром, и попытался закрыться, но закрыться не мог.

Очнулся не сразу, давясь застрявшим в груди криком. Ночник в палате слабо светил, одеяло упало на пол. Мантия висела там же, на ширме, где он ее оставил вечером, и сложена была точно так же, ботинки уже превратились обратно в больничные тапки. Пижама промокла от пота, а сердце стучало, словно он только что вводил тентакулу в нестабильную основу.

Он кое-как выбрался из кровати. Ноги дрожали, руки тоже.

Дверь была заперта.

В субботу Помфри отпустила его из лазарета, на все четыре стороны, как она выразилась. Под дверью больничного крыла уже ждал свежевыбритый профессор Мор.

— Пойдем, покажу комнаты. Потом в Косой за палочкой. Слышал, ты сделал заказ для лаборатории? Значит, с руками прошло нормально.

Северус кивнул. Теперь, насквозь пропитанные заживляющими бальзамами и обезболивающими, пальцы двигались. Он бережно прятал руки за спину.

— В пять тебя ждет директор. Подойдёшь ко входу, я тебя встречу.

Комнаты располагались неподалеку от старинной лаборатории, в соседнем коридоре. Низкая дверь, по периметру свежие руны. Над дверью ничего не было, просто стена.

— Кроме тебя, доступ у Слагхорна, директора и меня, — пояснил Мор.

Внутри оказалось почти пусто: камин, зачарованное окно на какие-то летние лесные поляны. Окно было большим и ненастоящим.

— Тут еще и ванная своя, цени, — услышал Снейп, разглядывая несуразные маки вперемешку с мать-и-мачехой и ромашкой. Потрогал дубовую вощеную раму, но ощутил лишь камень.

Под потолком чернела решетка вентиляции, над камином — холст в красной раме: тарелки, череп, какие-то листы, наваленные на столе, перья с чернильницей. Место рядом со столом многозначительно пустовало — но на картине хотя бы был стол.

— Мебель возьмешь на складе у домовиков.

За еще одной узкой дверью скрывалась каморка с кроватью, а уже из нее можно было попасть в уборную.

Снейп потрогал рукомойник и каменное корыто, которое то ли доставили прямиком из римских терм, то ли вырастили здесь же из скалы. Водопровода, разумеется, не было.

— Ты же не маггл. Еще вопросы?

Он показал на картину, но Мор сразу помотал головой.

— Мазня остается, это средство связи. Камин соединен с больничным крылом.

На Косой аллее пробыли недолго. Казалось, что это было не на самом деле — не он шел по мостовой, (пусть даже и не сам по себе), не он разглядывал вывески и спешащих по делам волшебников и волшебниц. Все вокруг осталось таким, как прежде, будто не прошло никаких семи лет, убеждал Снейп сам себя, но не очень успешно — ему казались поддельными и улица, и люди на ней.

Праздники закончились, впереди клацал зубами ледяной январь. Кое-где ещё оставались украшения, обсыпанные золотом омелы, колючий остролист с кроваво-красными ягодами, пряничные домики с наколдованной музыкой, которая обрывалась на полутакте из-за выдохшихся чар. Работница кафе, сдувая упрямую чёлку, в третий раз подряд попыталась стереть нарисованный снег со стекла, конечно же, заклинанием, и снег снова стерся не весь.

Денег, одолженных Слагхорном, хватило впритык. Северус долго думал, не купить ли свежий справочник рецептур, но в итоге понадеялся на библиотеку и взял набор ножей, вполне приличных на вид: кто-то из местных мастеров умер, и семья распродавала имущество. Там же, на углу Лютного, у старьевщика, раздобыл он подпаленную по подолу рабочую мантию и маску, перчатки для опасных ингредиентов и пару каменных досок — и все это за полцены. Молча старик положил сверху ветхий шарф, зелёный с синим, а протянутый в ответ сикль вернул обратно, тогда Снейп и разглядел на его запястьях знакомые руны. В глаза ему продавец не смотрел — не спускал взгляда с бывшего аврора.

— Что, больше ничего тебе не понадобится?

Мор шел быстро, и он старался не отставать, но это было все труднее делать. Ветер крепчал, он чувствовал, как замерзает, даже намотав шарф до ушей.

— Одежда? В подземельях по-прежнему почти не топят.

Он бы мог обойтись и меньшим. Проверил свое отражение в витрине: носки, брюки, рубашка, рабочая мантия, ботинки. С чужого плеча, но подогнанное по размеру — ошеломительное расточительство, за которое он будет расплачиваться еще несколько лет, если, конечно, проживёт их.

И палочка. Теперь у него была тисовая, рыжая палочка с когтем виверны, тонкая, нервная и прекрасно подходившая для невербальных чар. Палочка с Надзором, как у школьника, но учитывая, что все свое время он будет проводить в Хогвартсе, это было не так уж и важно. Никакого мучительного выбора, как в детстве, попыток заставить ее светиться или петь — взял первую, от которой не несло единорогом.

Чары на браслетах тревожно дергали, будто сжимались, когда они аппарировали, и когда проходили ворота. Снейп смотрел прямо перед собой. Огромный замок наваливался на него, закрывая горы, лес, озеро, закрывая половину неба.

* * *

Как и всякий слизеринец, отучившийся в Хогвартсе дольше двух лет, он прекрасно знал, где найти эльфов. В кухню его не пустили (и засовом грохнули с той стороны, когда постучал), но выделили провожатого. На свалке-кладовой нашелся стол, пара стульев, книжные полки и бочка для воды, а в одном из коридоров неподалеку от его новой лаборатории прятался натуральный осадный колодец.

— Подземные ключи! Хорошая! — восклицал, подпрыгивая, молодой и пронырливый эльф.

Колодец был старинный — дыра в полу, закрытая решеткой и деревянным щитом, воды там не было видно и даже слышно.

— Для кухни — отсюда, — категорично заявил его проводник и щелчком пальцев наполнил бочку.

Вместе со Снейпом он отлевитировал ее обратно к лаборатории.

— Пимбл больше не нужен, Пимбл уходить?

Руки сами показали, известным всему миру жестом, что он хочет есть.

Эльф бросил на него полный муки взгляд и стал изо всех сил выкручивать себе уши, отскочив подальше на всякий случай.

— Пимбл очень сожалеет. Никак нельзя! Добрая ведьма запретила! Строго-настрого сказала! Приносить только то, что она сама покажет, и больше ничего. Ничегошеньки-ничего, ни одной крошечки!

Он ударился головой об пол и подпрыгнул, как мяч.

— Страшенный мастер голоден, — всхлипнул эльф, — а Пимбл не может его накормить... Ведь Пимбл не хочет одежду, трусливый эльф, плохой, плохой, плохой...

Эльф опять ударился головой и исчез, а в коридоре ещё долго затихало эхо его причитаний.

Теперь в лаборатории была вода для основ, и Снейп знал, где взять еще. Треснувший стол он укрепил. Доску для записей приладил к стене, добавил раздобытые эльфами часы, и светильников — работать в темноте он не любил.

Осталось только взять ингредиенты у Слагхорна, но нельзя было заставлять ждать директора. И он пошёл наверх.

Попадавшиеся на пути школьники провожали его любопытными взглядами, хмурились нарисованные волшебники на стенах — он старался не смотреть ни на тех, ни на других.

* * *

Воспоминания о прежних визитах в директорский кабинет помутнели, как столетние дагерротипы, да и остались при нем не все. Но он хорошо помнил, как за окном скрипел флюгер, будто подслушивал, а портреты опустели или спали, Дамблдор заранее заколдовал их.

— ...значит, вы не входите в... ближний круг?

Тот разговор был весьма неловкий.

— Штаб, — поправил Снейп. — Нет. Я же зелья варю.

— Вы мастер зелий?

— Я младший мастер зелий в его лаборатории.

Директор если и сохранял заинтересованность, то скорее из вежливости.

— И чем вы занимаетесь?

— Готовлю заказы, — ответил Снейп. — Пополняю аптечки целителям.

— А другие мастера?

— Примерно тем же.

До чего же жалко это все звучало. Дамблдор тогда просто протянул ему пергамент и перо.

— Пишите, что знаете, — сказал он. — Любая деталь может оказаться важной.

— О чем? — растерялся Снейп.

— Состав лаборатории, стандартные заказы, все, что вам известно о направлении исследований. Кто поставляет ингредиенты, кто финансирует. Имена пожирателей смерти и их функции в... организации.

Перо в пальцах дрогнуло.

— Могу я узнать, куда потом попадет эта... информация?

Очки-половинки весело блеснули.

— Теперь вы просите меня защитить вас, мистер Снейп?

Пергамент удлинялся каждый раз, когда он доходил до конца — похоже, он знал не так уж мало. Но Дамблдору как будто совсем не было интересно, он даже легилименцию не использовал. Не верил?

— Отлично. Ваши прежние сведения полностью подтвердились. Теперь вы должны вывести лабораторию из строя, — сказал директор в их третью встречу, до которой Снейп, к своему удивлению, дожил.

Никто как будто ничего и не заметил. Как будто тот исписанный пергамент никуда не попал. Или может, как раз заметили, и ждали подходящего момента? Сколько ещё (и каким чудом) могло продлиться его "все, что угодно"? Достаточно ли было нескольких встреч, чтобы уговор продолжал действовать и после того, как наступит неминуемый конец?

— А есть смысл? — осторожно возразил Снейп. — За несколько дней все восстановят.

— Вы можете просто отказаться, — Дамблдор смотрел на него с пониманием и глубоким сочувствием. Как будто уже хоронил Лили.

— Когда? — пересохшими губами уточнил Снейп.

— К концу недели.

Старик забрал еще один свиток, высушив чернила одним взмахом.

— Умеете вызывать патронус? — спросил он вдруг. — На седьмом курсе у вас получалось.

Северус помнил, как чуть не расхохотался, представив себя посреди разгромленной лаборатории с тонконогой ланью в обнимку. Оказывается, это был уникальный способ связи, а не последний шанс исповедаться или что-то в этом роде. "Ведь темные маги не могут вызывать защитника".

— Еще его не могут вызвать дети до тринадцати, и взрослые в сильном стрессе и с магическим истощением, — зачем-то зачитал он директору параграф из учебника.

Его тогда понесло.

А сейчас-то он точно не мог вызвать никого — уже попробовал. Ничего не выходило, не иначе как тьма проросла насквозь, сожрала его никчемное сердце.

* * *

Эсмонд Мор прохрипел пароль, горгулья со скрипом уехала в сторону, открывая проход. Дверь в кабинет распахнулась сама: от чайника шел пар, пахло цветами и бергамотом, золоченые чашки беспечно кружились на блестящем подносе, на котором однако не было абсолютно никакой еды.

— Присаживайтесь, — Дамблдор показал на кресло, рядом с которым уже устроился профессор-конвоир.

Снейп вдруг окончательно понял, что все еще жив. Это было не яркое и безнадежное чувство, которое захватило его тогда, в лодке, но и не равнодушная тишина, за которую он так держался. Будто внутри, в глубине, что-то сдвинулось, и в точке, которой был он сам, зажегся крохотный злой огонек.

— Рад видеть, что вы чувствуете себя лучше, — проницательно заметил директор.

Мор усмехнулся. Здесь, в кабинете, шутовской налет бывшего служаки сошел с него, и на Снейпа взирал тот же палач, что и когда-то в допросной аврората.

Какое-то время все трое молчали — никаких праздных рассуждений о погоде. Портреты снова спали, или притворялись спящими, феникс в углу яростно чистил перья.

— Что ж. Я понимаю, вы вряд ли станете добрыми друзьями. Но надеюсь на ваш профессионализм, — директор посмотрел на аврора, а потом и на Снейпа, — и здравый смысл.

"Профессионализм и здравый смысл" висели тут же в воздухе, так, что дышать было нечем. Профессор Мор коротко кивнул:

— Конечно, сэр. Мы же на одной стороне в борьбе с Волдемортом.

Снейп вздрогнул — метку обожгло, как в старые добрые времена. Трюк, доступный в Азкабане не каждому: шепчешь имя, будто руку подносишь к огню (он старался держаться поближе к тем, кто мог шептать). Какая же беспросветно холодная была эта зима, когда его перевели к торговцам кровью из Лютного. Те и не знали, как произнести, все бормотали какой-то "волан". Он писал им имя, пальцем на камне, снова и снова, но они упорно спотыкались на третьей же букве. Наверное, этот раз был первый за весь год, хотя вряд ли Мор рассчитывал на слезы ностальгии.

— Мистер Снейп, Северус, дабы прояснить детали — никто, кроме здесь присутствующих, не знает, что именно вы делали или не делали в ставке Волдеморта по моей просьбе. Я предпочёл бы, чтобы так и оставалось. Видите ли, у нас нет достаточных свидетельств, что он... окончательно мертв.

Снейп посмотрел на Дамблдора, потирая предплечье своими новыми, выпрямленными пальцами.

Светильник над столом моргнул — раз, другой, готовясь погаснуть, и директор махнул рукой, возвращая ему яркость и магический заряд.

— Как вы наверняка догадались, вы были не единственным моим агентом. К сожалению, судьба остальных незавидна. Первый покинул нас уже давно, — прищурился Дамблдор. — Драконья оспа, второй — неудачный расщеп при аппарации, год тому назад. И наконец... передозировка огнецвета при лечении лихорадки, в этом сентябре. Колдомедик выдал неверную дозу. Конечно, все это могли быть просто совпадения.

Светильник опять моргнул, и Снейп нырнул поглубже в окклюменцию. Нужно было держать себя в руках.

— Тем временем, Абраксас Малфой вступился Крэбба, Гойла, старшего Макнейра, еще раньше за сына, якобы попавшего под Империо. Дело Лейстренджей прямо сейчас на повторном рассмотрении. Ну и вы, за вас он очень похлопотал. Так что у нас нет оснований полагать, будто кто-то догадывается о вашей роли.

О какой такой "роли", хотелось спросить ему? О роли одноразового взрывного устройства?

— Про тебя не слышал Барти Крауч, — вмешался Мор. — Ты же молчал на суде.

Не было понятно, одобряет он или обвиняет.

— Кстати и от тебя про Барти Крауча тоже никто ничего не услышал.

Вот теперь прояснилось — одобрением тут и не пахло.

— У нас тогда было слишком мало времени, чтобы прояснить все детали. Не так ли, мистер Снейп? В любом случае, сейчас вы в Хогвартсе, тут вам от бывших коллег ничего не угрожает, — с этим смелым заявлением, Дамблдор разлил чай по чашкам и протянул одну Снейпу.

Это был отличный, превосходного качества эрл грей. Пальцы держали фарфор, с трудом — но ничего не упало и не разбилось, как разбилось бы еще неделю назад. Вдохнуть пар и поплотнее обнять чашку ладонями, и пусть говорят, что угодно.

— Вы здесь в безопасности, — улыбнулся директор, когда в дверь постучали. Не дожидаясь ответа, в кабинет влился Слагхорн.

— Разве я опоздал, Альбус? — воскликнул он. — Профессор Мор!

Дамблдор уже доливал в подлетевшую чашку сливки — этот сладкий, дурманящий запах нельзя было ни с чем спутать.

— Мы ведь собирались обсудить трудоустройство мистера Снейпа?

— Вы как раз вовремя, друг мой, — сказал директор, когда старый мастер зелий устроился поудобнее. — Ставка ассистента — двенадцать галлеонов, мы решаем, сколько вычитать за проживание. Мистер Снейп, вы готовы отдавать восемь за комнаты без водопровода?

Снейп достал сложенный вчетверо листок из кармана, вместе с удобным и вполне маггловским карандашом. Сливки, которых никто не предложил ему, уже куда-то пропали.

— А на другом этаже, у больничного крыла вы не могли его поселить? Там есть гостевые комнаты с отдельным выходом к теплицам, и окна большие, — протянул Слагхорн, насыпая себе побольше сахара.

То, что сахарница исчезла, стоило крышке опуститься сверху, почему-то разозлило куда больше, чем весь этот гоблинский торг.

— Никаких отдельных выходов, — покачал головой Мор. — У министерства целый список требований.

— Мы скорее руководствовались соображениями близости к лаборатории, — мягко поправил директор.

Чай начинал остывать.

— Ну уж не знаю. Топить там, считай, не топят, — стал загибать пальцы Гораций, вступая в спор уже просто из принципа, — естественного света нет. Как поручитель, который отвечает за благополучие своего подопечного, я против!

Снейп лихо вывел на листке цифру пять и подвинул вперёд.

Директор азартно улыбался.

— Будет вам, даже Филч платит больше. Семь.

— И, кстати, Поппи говорила о дежурствах в больничном крыле. Надеюсь вы объясните ей, что Северус будет числиться моим помощником, а не ее.

— Любое взаимодействие со студентами в присутствии сотрудников школы, — предупредил Мор, залпом допивая чай. — Не хочу, чтобы меня таскали на ковер в аврорат. Прогулки за ингредиентами в лес и к озеру только в сопровождении.

— Вот уж это совершенно невозможная глупость, — тут же возмутился Слагхорн. — Маячок поставьте и успокойтесь.

— Я бегаю по утрам, — продолжал Мор, — и как раз вокруг озера. Он может выходить из замка вместе со мной. Или во внутренний двор и теплицы, с другими профессорами.

— Шесть. И восемь сиклей, но если заведёте питомца или будете арендовать школьную сову, поднимем до семи. Использование ингредиентов и оборудования обсудим, когда у вас будет своя лицензия, — директор протянул перо для подписи. — Пока что эти вопросы останутся в ведении нашего штатного мастера зелий.

Снейп сперва прочитал.

Так он узнал, что у него не будет утвержденного графика работы, а будут требования поручителя и "выполнимый объем", что бы это ни значило. И штрафы за уничтоженное оборудование. И даже отпуск, "по усмотрению ответственного лица". Другого контракта тут не было, и он подписал, что дали. Следом за ним быстро подписал Слагхорн, а потом долго тянул свой коктейль с сахаром, шутил, извинялся, обсуждал поставки драконьей крови и будущую статью в соавторстве. Мор все эти время молчал не хуже не Снейпа, разговор лился мимо них. Когда мастер зелий наконец ушел присматривать за каким-то второкурсником со взысканием, Дамблдор непринуждённо и легко взмахнул рукой: чай исчез, повинуясь воле директора, и чашки пропали, вместе с подносом и чертовой невидимой сахарницей.

Повисла напряженная тишина, но Снейп не спешил ей поддаться: с ленивой небрежностью он разглядывал каменную резьбу на арке, строгий, но воздушный масверк оконного переплёта. Ну что еще могли они потребовать? Клятву на крови? Нерасторжимый договор?

Может быть, теперь надо было исписать пару свитков воспоминаниями об Азкабане и сокамерниках? Стоило подумать об этом, как он вдруг понял, что ни о ком писать не станет.

Складки мантии так приятно согревали руки.

Нет, все равно не станет, обречённо осознал он, и покрепче сжал пальцами тёплую ткань.

— Пора поближе посмотреть на ваше проклятие, — сказал Дамблдор. — Мы бессовестно с этим затянули, за что я, конечно, прошу прощения. У меня есть пара идей. Не возражаете, Северус?

Разумеется, он не возражал. Мадам Помфри тут и вовсе не было, чтобы не мешала творческим порывам.

Эсмонд Мор поднял палочку, феникс со своего насеста прожигал взглядом — все, оказывается, давно приготовились, кроме него.

Дамблдор, рисуясь, изящным пассом развернул многоступенчатую диагностику на малефицизмы — такую, какую используют артефакторы, а не целители. Она была точнее, но и опаснее для живых, впрочем, вряд ли показала бы многое. Жемчужная сетка магии на мгновение зависла в воздухе, а потом впиталась в Снейпа, почернела и рассыпалась. Он не почувствовал ничего, кроме зуда в ладонях.

— Ну конечно же, — директор пробормотал что-то на арамейском, и воздух в комнате словно сгустился и зазвенел — в этот раз проклятие отреагировало, и с такой силой, что Северус закашлялся, хватаясь за горло.

— Змееуст накладывал, — проворчал со своего места Мор. — Я говорил, нужно использовать ближневосточные экзорцизмы.

Дамблдор не удивился, наверняка уже подбирал подходящий в своей необъятной памяти.

— Что ж, тут либо такой путь, либо адаптироваться и ждать, пока его снимет автор.

Ждать — звучало не так и плохо.

— Сожжение может справиться, но найти объект переноса — вот это будет уже непросто.

— Наоборот, чем проще, тем надежнее. Свинец да волос.

— Может не хватить параметров сродства.

Эсмонд Мор рассмеялся. Смех у него был короткий, грубый, будто он мешок камней на пол рассыпал, чтобы все о них спотыкались.

— Но не кровь же с воском брать?

Дамблдор укоризненно поглядел на собеседника поверх очков.

— Помимо того, что это нелегально, это ещё и довольно грубо. Бенедикт из Элдербери рекомендует в большинстве случаев замену крови слюной. Учитывая область поражения, я куда больше склоняюсь к такому варианту.

— Со вторичными подменами контур можно запросто сломать, и соскребай потом мистера Снейпа с потолка. Нет, если конечно, мы соберём полный ковен, ради вот этого вот?

Директор задумался, словно подсчитывал.

Северус переводил взгляд со одного на другого. Это был верховный чародей и его верный помощник из министерства, и они действительно обсуждали, как провести древний экзорцизм на живом волшебнике. С другой стороны, это ведь была светлая магия — наисветлейшая из возможных.

Одними раздумьями Дамблдор не ограничился, наколдовал несколько чар из базовой диагностики, записал себе цифры.

— Вы в лучшей форме, чем я смел надеяться, Северус. Отлично. Рассчитывать можем еще на троих, — палочка в руках директора описала полукруг. — Не больше.

"Я не удержу окклюменцию в таком ритуале", — на всякий случай вывел Снейп внизу, в аккурат под несбывшейся суммой ренты.

— Вам и не нужно, — отмахнулся Дамблдор, — ведь весь смысл экзорцизма в том, чтобы вы были открыты.

Снейп скривил губы в усмешке. Он мог бы сбросить щит и показать, что к чему.

Еще он мог бы напомнить им, что проклятия групп самех и хет одного авторства на том же реципиенте закольцовывались друг на друга, но едва ли директор не знал этого — судя по тому, как косился на метку.

— Потребуется подготовка. Я приложу все усилия, чтобы сохранить вашу личность в тайне от посторонних. Надеюсь, вскоре мы вернём вам голос, — Дамблдор улыбнулся с уверенностью, не совсем приличной его возрасту. — А патронусом у вас пока не получается диктовать? Раньше вы это делали.

"Полагаете, я до сих пор способен кастовать невербальный патронус?"

— Полагаю, вам не стоит оставлять попытки, — вот тут Дамблдор вдруг стал серьёзен.

"Мне нормально и с проклятием", — добавил Снейп внизу, и убедившись, что сообщение прочитано всеми, испепелил лист.

— Ну да. Ты же так не можешь дать Непреложный обет, — едко возразил Мор.

Еще он не мог пользоваться каминной сетью, позвать эльфа или сказать вслух пароль у входа, но он же не жаловался?

— Не будем забегать вперед. Не все из нас в принципе совместимы с Непреложными обетами, — Дамблдор закрыл глаза, и, вытянув серебристую прядь воспоминания из виска, аккуратно упаковал ее во флакон.

* * *

После встречи с директором Северус пошел к Слагхорну, но того уже не было на месте, а кладовые так и остались закрыты неизвестным паролем.

Тогда он спустился в свои подземные "покои", или как они там назывались.

Было душно и холодно одновременно. Он разогнал заклинанием воздух, добросил тяги в вентиляцию. Камин разжигать не стал. Чувство палочки в пальцах — от которого он за столько лет успел отвыкнуть, будоражило кровь.

Лампа моргала изо всех сил, а фальшивое окно умывалось лунным светом, на пасторальной лужайке прямо перед ним паслась лань с олененком — ну почти как настоящая. С тенью.

Он бросил Evanesco.

Окно никуда не делось. Вытащил из памяти формулы отмены трансфигурации и поочерёдно попробовал. Ни одна не сработала, разумеется. Да исчезни ты, Finite incantatem, прокричал он мысленно, позволяя магии плеснуть через край, и все ради такой жалкой цели.

Ничего не изменилось, только лампа качнулась над головой.

Пошло все к Мордреду! Он ударил в несуществующее окно прицельно, будто хотел задушить ту лань и выдавить лживый свет из картонной луны, а заодно еще вынуть чьи-нибудь кишки через ноздри и спалить вместе с бородой.

На стене проступила изморозь, иллюзия окна затрепетала, подернулась дымкой и — нет, не исчезла, только вместо добротной рамы и стекла, за каменными откосами теперь был провал в темноту, откуда доносился знакомый рёв моря. Стало холоднее, и на порядок. Он протянул руку — иллюзия была полной, рука свободно уходила в провал, и даже кажется нащупала там решетку. Как ни пытался убрать это или вернуть, как было, он не смог.

Спрятался в спальне, поплотнее затворив дверь. Нельзя было так срываться. Магия теперь давила изнутри на щиты — нужно было перестроиться, и проще всего это было сделать в полусне.

Светильник, висевший над изголовьем кровати, приветственно вспыхнул, как в каком-нибудь дворце, а потом позорно погас, и никакие чары не смогли вернуть его к жизни. Пришлось обойтись огоньком на конце палочки. Скинув мантию, Снейп вспомнил, что здесь не спят в том же, в чем ходят днем, но эльфы, оказывается, уже позаботились: выстиранная, заштопанная и выглаженная, на подушке лежала его азкабанская роба.