Неподвижная точка (джен)

Его куда-то вели, и хотя он смотрел под ноги, как положено, в него летело мокрое. Они были снаружи, не внутри. В блок два-девять? Но приговор не читали? Или это и было оно?

Память путалась. Те несколько минут в незнакомой комнате, две твари так близко, что ноги вмерзали в пол. Чей-то голос, хриплый, тонкий, и браслеты на запястьях грелись, будто обновляли чары, а он слушал, слушал до боли в ушах. Все растворялось в холоде почти сразу, быстрые слова сливались в одно. Не было там нового приговора, он бы понял, он не мог пропустить!

Или мог? В лицо дохнуло морем, потом ещё раз, и ещё.

Впереди заскрипела дверь. И решетка. Знакомый холод — не зимний, а мертвый холод стражей. Поворот к два-девять был где-то здесь. Но они не повернули, шли дальше.

— Запускайте, как пройдете периметр чар.

Короткий, скользкий трап, покрытые ржавчиной кнехты. Стена Азкабана — за ними. Сухо лязгнули ворота, его прошибло до костей: значит, не поцелуй. И точно, поцелуй в этом месяце уже был, а тварей держали впроголодь.

В лодку его бросили, но тут же и проследили, чтобы не вывалился прямо у причала. Ветер наконец-то трепал волосы. Уилкс, вспомнил он. Морроу. И Дэнкс, и тот безымянный знакомый Гойла. Их тоже увели в карцер, а потом через неделю объявили о "попытке побега" — откуда побега, из клетки в башне?

Лишний даже в азкабанской камере, вот она ирония.

Он в принципе догадывался, за что, но надеялся продержаться подольше. Наверное, так оно все же лучше, чем в тесных объятиях с дементором? Он ведь об этом думал, он был готов!

На самом деле, не был. Пальцы пытались зацепиться за доску, скользили мимо. Бросил взгляд поверх — причал прятался между северным и восточным крылом, и впереди, в просвете между стен, он увидел горизонт и обрывок неба в тучах. Может, он все не так понял? Может, его возвращают в Лондон?

Нет, кого нужно было допросить, прибывшие авроры допрашивали прямо здесь, в замке, в теплых кабинетах на начальственном этаже.

Зазор между бортом и причалом стал расти, а серые стены — отодвигаться назад. Мир вокруг увеличивался с астрономической скоростью, каждая деталь бросалась в глаза. На абсурдно долгий миг ему захотелось обратно в камеру, поближе к чужим спинам. Мысль, что все закончится быстро, горчила на языке.

Могли хотя бы накормить напоследок, бессильно думал он. Хотя бы дать воды.

— Сейчас, недалеко уже, — пробормотал один из конвоиров. Лодка кренилась то на один борт, то на другой. Пальцы царапали дерево добела, до судорог, в попытках удержаться, но этого никто как будто не замечал — им было все равно. У них были палочки, их лодка слушалась безо всяких весел. А он был пуст, его выкачали в ноль — и неожиданное желание жить жгло его изнутри, как огонь.

Стало светлее, едва-едва, и так он понял, что они вышли из бухты в море — оно, ледяное, вздымалось вокруг, готовясь его поглотить.

Двое сзади, один прямо перед глазами, смотрит с глумливой усмешкой — доигрался, триста сорок восьмой? Руки связаны заклятием. Чего они ждали? Его бессмысленной попытки спастись, чтобы героически пресечь ее?

И он решил ничего не делать сам. Не нужно было облегчать им работу.

Где-то внутри ещё трепыхалось — он ведь почувствует заклинание? Или просто толкнут за борт?

Толкнули его лицом вниз, на дно лодки — проходили периметр. Сверху коленом вдавили поглубже, двигаться он больше не мог, и тут же отчаянно пожалел об этом.

— Давай, не тяни, — сказал кто-то, и Снейп весь оказался в той точке затылка, куда утыкалась чужая палочка. Сердце еще билось, но даже он сам его не слышал, заранее проваливаясь в тишину.

Закрывать глаза не стал, и потому увидел — не зелёный свет смерти, и не красную искру оглушителя, а голубой огонь портала.

* * *

Вытрясло их из портального окна на заснеженную дорогу, к кованым высоким воротам.

Его дернули на ноги, иначе бы он не встал, поволокли вперёд. Он рывками глотал воздух, и воздух вываливался обратно, не доходя до лёгких. За воротами волочь перестали — там ждали ещё двое, и один, с ключами, был очень высокий, огромный, косматый, как йети. Второй пониже.

— Принимайте меченого, господин поручитель. Условия ему разъяснены. С этой секунды он под вашей полной ответственностью.

Второй, тот что ниже, приложил палочку. Аврор забрал пергамент себе, и, наконец, снял заклинание.

Плечи отпустило, ноги под ним подогнулись. Он почти ничего не видел. Только понял, что тут было чуть теплее, и лед, на который он упал, не был соленым.

— До скорой встречи, триста сорок восьмой, — усмехнулся один из конвоиров.

Прозвучали шаги, потом грохнула парная аппарация.

Он все еще ничего не понимал — но лед не был соленым, и он впился в него губами.

— Это он и есть, что ли? Снейп? — всплеснул руками йети.

Растаявшая вода была горячая и сладкая, с землей и мхом.

— Нужно скорей отнести его в замок,- ответил второй, и мир растворился во мраке.

* * *

Очнулся он на койке — застеленной белым, мягкой, как пух. Рядом с койкой едва теплился настоящий ночник, разгоняя мрак, от белья пахло лавандой. Маленькая палата, в углу белая ширма — тут же крошечная изогнутая раковина и ночной горшок. Слишком много вещей пялились на него из темноты для посмертия.

Ноги были забинтованы и не болели. Не ныли запястья, хотя браслеты-татуировки никуда не делись. Пальцы... пальцы остались все те же.

Он нужен был живым? Кому? Надолго ли? Это был не пересмотр дела? Тюремная роба исчезла, её заменили незнакомые больничные одежды.

С удивлением он понял, что его не только не привязали к койке, но и не опоили, и что он может свободно встать и доковылять до двери, поддерживая штаны. И он это сделал, останавливаясь, чтобы отдышаться. Бронзовая ручка послушно опустилась вниз, и дверь без скрипа открылась.

Вся созданная ужасом близкой смерти решимость вышла из него, будто основа из прохудившегося котла. Что это было? Проверка? Вернуться, нужно было вернуться, вернуться, вернуться — дергалась мысль в виске, но он ее затолкал поглубже и все же шагнул. Замер. Ничего — тишина.

Справа вспыхнул огонек, освещая уходивший вдаль просторный, чистый коридор. Знакомый — он узнал, по портрету целительницы Урсулы Минтл. Он был в больничном крыле Хогвартса.

Так и встал прямо там, под золоченой рамой.

Дамблдор? Его вытащил директор?

Но зачем?

— Вам следует лечь в постель, а не цепляться за стены, — всплеснула руками Урсула Минтл.

Он, пошатывась, брел дальше. Ему было все равно, дойдёт он или нет, он уже не мог не идти. Здесь, справа, прятался выход к теплицам. Если конечно, это был настоящий Хогвартс, а не мучительно реальный кошмар? Но проход оказался на месте, вот он — неприметный поворот, дверца с портретом, даже не скрипнула: оглянувшись, Снейп шагнул вперед. А потом не шорох, и не какой-то другой звук — он не понял, что его насторожило, но он бросился в угол, в тень. Оказалось поздно, и колено от резкого движения прострелило насквозь.

— Что, так обратно не терпится? — спросил голос из черноты.

Северус отрывисто и шумно дышал, приникнув к камням.

— Хоть бы ботинки надел. А, кому я говорю.

Полыхнул яркий люмос. В его свете разглядел он учительскую черную мантию, каких сто лет уже никто не носил, белый воротник-стойку. Под мантией сапоги с каблуком. Старший детектив Эсмонд Мор (а это был именно он) постарел. Полголовы седые, морщины впечатались глубже, в глазах, кроме дотошного холодка, тоскливая горечь, пробивавшая насквозь, Снейп ее шкурой чуял даже теперь, не глядя.

— Узнал? — спросил аврор, судя по мантии, уже отставной. — Гадаешь, сколько прошло? Семь лет ты отсидел.

Он прошептал формулу, и проход за ним закрыла кованая решетка, соткавшись из ниоткуда.

— И самое тупое, что ты можешь сейчас сделать — это выйти за периметр охранных чар.

Мор рассмеялся и повел его к больничному крылу, подталкивая палочкой в спину.

* * *

В палате Снейп замер у раковины, лицом к ней.

— Тут вроде был сон без снов в тумбочке, — обрадовал его аврор. — Сам флакон откроешь? Или тебе открыть?

Руки Северус сложил за спину, на стене висело слишком много всего — даже зеркало там мерцало серебром в полумраке.

— Завтра с утра я свободен, — Мор стоял рядом и, судя по голосу, не собирался спать. — Приду тебя навестить, а то ты больно резвый.

Дверь закрылась, щелкнул замок. Потом Снейп все равно зачем-то потрогал, не открывалось. Пальцы дрожали, плечи тоже. У зарешеченного окна распахивалась только форточка, настолько маленькая, что нужно было быть анимагом, чтобы пролезть в нее и сквозь прутья. Воды в раковине не оказалось совсем.

Стандартный флакончик он нашел в ящике на самом дне. Пальцам пробка не поддавалась, но он справился, ручкой от ящика — как оказалось, зря. Пить это было опасно для жизни, даже если просто хочешь пить. Кое-как затолкал обратно пробку и сжал флакон в ладони — холодный, легкий, липкий.

Зачарованный на неразбиваемость.

Потом сел на полу, содрав с койки одеяло, укрылся с головой. Дрожь понемногу утихала. Постепенно светало — и даже сквозь плотные шторы и одеяло тут пробивалось больше света, чем во всем особом блоке. Над Азкабаном всегда стояла плохая погода, а когда он попадал в карцер, между ним и жадными пастями дементоров не оставалось ничего, кроме частой решетки, сквозь которую они просовывали свои костлявые руки — там все цвета исчезали без остатка. Семь лет — даже еще и не половина срока.

Так, на полу, его застала мадам Помфри.

— Что вы делаете? — возмутилась она, отнимая одеяло. — Ну-ка вернитесь на место.

Шторы порхнули в стороны, всю маленькую палату залило светом, и он ослеп.

— Если придется вас оглушить, мне будет только легче, — пригрозила медичка.

Её голос постарел, высох и затвердел, будто старый хлеб, но она носила все тот же чепец и открахмаленный фартук, которые теперь сияли, словно одеяния сердитых до огорчения ангелов.

В свете солнца проявились и новые детали. Раковина оказалась слегка треснувшей, у кровати не хватало двух набалдашников, а над изголовьем висел календарь. Декабрь тысяча девятьсот восемьдесят восьмого: он смотрел на яркое желтое число, как завороженный.

— Рождество уже прошло, — вздохнула Помфри, неверно истолковав его взгляд. — Каникулы. Ложитесь-ка поудобнее, я проведу диагностику.

Incarcero она не бросила. Конечно, у нее была палочка, а у него нет, и он с трудом двигался, но все же?

Пока она колдовала свои медицинские чары, от которых щипало в глазах и холодило кожу, он медленно вдыхал и выдыхал запахи — зелья, мыло, лимонник, ромашковый шампунь. Ее собственный, безошибочно женский. Запахи, которых он не слышал годами, толпились теперь вокруг, словно дожидаясь, какой достучится первым. Он вспоминал их, но ничего не чувствовал — будто карточки доставал из каталога.

— ...курс регенератора для легких я заказала, и конечно, вы совершенно истощены, — а вот лицо ее почти не изменилось, такое же серьезное. — Для начала поставим вас на ноги. Магических повреждений тут нет...

Быстрая палочка взвилась вверх, целиком его обездвиживая.

Левое колено свело холодом, будто его сунули под лед, а потом стало жарко и больно, но недолго. Штанина задралась, и над его коленом продолжили колдовать. Мадам Помфри не говорила заклинания вслух, но некоторые были ему знакомы, он когда-то повторял их про себя тысячи раз, тщетно надеясь вылечиться без палочки.

В таком-то виде его и застал Мор, по-свойски распахнувший ногой дверь.

— Поппи, надеюсь, я не опоздал? Костерост совсем свежий, — в правой руке у него была здоровенная бутыль.

Колено заморозилось и затвердело, как каменное.

— Подожди, Эсмонд, — улыбнувшись, ответила целительница. — Еще немного. Вот. Так странно, вчера магия была на нуле, но ладно, попробуем теперь полностью...

Снейп ничего не почувствовал, да и двигать он мог только глазами.

— Сейчас я сниму паралич с лица, шеи и плеч, — предупредила Помфри. — Не пытайтесь сбросить остальное сами. Вообще, постарайтесь лежать спокойно, это необходимо, чтобы заново вырастить вам колено.

Она взяла у Мора бутыль и отмерила порцию в стакан.

— Залпом, мистер Снейп.

Костерост был дрянной, горький, но не крепкий, и на ее месте он бы отмерил побольше. Вокруг колена и вдоль бедра заболело, ударило в спину и выше, в висок — сильно, но не хуже, чем когда оно все срасталось само, без зелий. Откинувшись обратно на подушку (да, под ним лежала подушка!) Снейп наблюдал: вот Помфри меряет температуру, вот расправляет простынь.

Он чувствовал, что Мор, в свою очередь, наблюдает за ним — как мясник за теленком, с той только разницей, что у телят обычно есть мясо.

— Полежите. На ноги вам пока наступать нельзя, и не только из-за перелома, вообще не понимаю, как вы ночью сумели с кровати слезть.

Она ушла. Мор продолжал смотреть.

По его лицу нельзя было ничего понять, да и Снейп не старался. В дневном свете деталей стало уже слишком много.

— Хочешь догадаюсь, о чем ты думаешь? — спросил Мор. — В конце концов, так будет проще. Ты ведь и раньше был не слишком разговорчив?

Палочка и магия тут были только у одного из них. Никакого смысла отворачиваться, закрывать глаза: если их откроют заклятием, он даже моргать не сможет потом. Но доводы разума работали плохо — он едва сдержался, когда прозвучало:

— Legilimens.

И по сравнению с дементорами, это было нежно. Далеко Мор не полез — так, побродил по поверхности, выудил лодку и портал, обледеневшую лестницу, камеру, ночь, кто-то блюет за перегородкой в единственное ведро, потому что всё, стражи ушли, кормежка окончена, можно спать до утра — тут Снейп, неожиданно для себя, вытолкнул его прочь. Он не думал, что делает, почти не сопротивлялся, но щупальце чужой магии отпрянуло.

Мор дышал тяжело, будто только что бежал. Палочка щелкнула в кобуре — он убрал ее, почему-то не стал продолжать.

— Морганино отродье, ты ещё там. После стольких лет, а я уж понадеялся было.

Уродливые аврорские ботинки жили своей отдельной жизнью, отражая койку и окно в натертой до блеска пряжке.

Когда-то давно, другой, ныне уже исчезнувший, подследственный Снейп, напуганный и раздавленный горем, так хотел, чтобы все наконец определилось, так жаждал тишины и одиночества, выхаркивая кровь на узкие чёрные плитки, под эти же самые ботинки. Молодой и глупый, согласный на что угодно — на особый сектор, на министерского адвоката, да хоть на поцелуй, лишь бы подальше: никакой тишины он конечно так и не дождался, ведь в отличие от боггартов, твари предпочитали скопления людей побольше.

— Ты вышел досрочно, но не думай, что я не буду за тобой присматривать. Агент Ордена Феникса!

От учительской мантии бывшего аврора несло кремом для обуви, одеколоном, чернилами. Одеколон, видимо, был призван скрыть легкое похмелье, но и этот запах никуда не ушел, просто стал бледнее.

— Хорошо, что изготовление ядов нельзя представить, как тайную службу на благо страны. Ведь ты успел наварить достаточно, а?

За окном слегка потемнело — солнце скрылось за облаками. Снейп думал о том, что... Ни о чем он не думал. Интересно, кому еще Дамблдор растрепал, кроме Мора? Визенгамоту? Отделу правопорядка в полном составе? Малфою?

Кому, в свою очередь, уже рассказал Мор?

— Потому что ты был обычной, трусливой лабораторной крысой — слезливые истории про раскаяние оставим для пятикурсниц.

Мор замолчал. Снейп вдруг вспомнил, как выскальзывал из пальцев мокрый край скамьи в лодке.

— Дамблдор взял меня в Хогвартс, после всего, что тут случилось. Я стал преподавать, потом пошел деканом, к слизеринцам, Слагхорн все равно их бросил, плывите, как хотите. И каждый год я отмечал двадцатое декабря, смекаешь? День, когда вы все отправились в особый, в два-тринадцать. Садился и праздновал, это была моя победа!

Костерост действительно был плохой. Никакой боли он больше не чувствовал.

— Я терпелив, Снейп. Я подожду, пока Дамблдор увидит, кто ты есть на самом деле. Сколько ему понадобится — месяц, год? Не знаю. Но я знаю, что буду отмечать тот день, когда ты отправишься обратно.

Туфли щелкнули каблуком, мантия взметнулась и упала, дверь закрылась, лязгнул замок. Запахи остались — назойливые, резкие, бесполезные.

Утром мадам Помфри заходила еще дважды — сняла повязки на ногах, наколдовала что-то, чтобы не пришлось знаками объяснять ей про туалет, даже предложила побриться. Бриться он не стал.

— Книгу? Или журнал? — бросила она, проходя мимо. — Есть "Зельеварение сегодня", прошлогоднее правда.

Он не знал, нужна ли книга — глаза резало от света, а может это потому, что он все это время смотрел, как луч переползает с косяка на пол и по полу, расширяясь, к кровати. Но согласился, просто чтобы подержать в руках бумагу. Руки она расколдовала — и паралич остался только ниже пояса.

Тут же знаками он объяснил ей, что хочет есть. Мысль о еде возвращалась постоянно, как бумеранг, он не мог ее отогнать.

— Вам пока нельзя, вы на укрепляющих. Но я могу дать сока.

Сок, хоть и разбавленный, пах морковкой и тыквой. Снейп даже прикрыл глаза, вдыхая, но снова ничего не почувствовал, просто вспоминал. Он даже вроде и не глотал, но сок все равно исчез слишком быстро, после чего голод стал только сильнее.

Показал на пальцы.

— Это все потом, — покачала она головой. — Колено было поправить проще.

Помфри ушла, и он остался наедине с пустой раковиной, журналом, еще одной порцией скверного костероста. Определенно, это не мог быть Слагхорн — при всех своих недостатках, тот все же держал марку. Кто-то из школьников? Хогсмидский аптекарь?

"Зельеварение сегодня" за первый квартал восемьдесят седьмого года было посвящено выкладкам по кроветворным (он сам когда пытался копать в этом направлении, но не успел), нескольким побочным свойствам популярных растворителей и зелью невидимости в новой модификации. Очень смутно, Снейп вспомнил, что когда-то, читая такое, он испытывал азарт и желание проверить теории на прочность — но теперь он просто машинально отметил скрытую в формуле растворителя нестыковку, нестабильность второй фазы в рецепте кроветвора. А когда уже не мог держать книгу — просто положил рядом и гладил добротную, из крепкого картона, обложку, да шёлковый переплёт. Один из авторов был знаком по гильдии, остальные два — нет, оба испанцы. Про невидимость писал кто-то из подмастерий, и, пожалуй, потолковее — готовился к защите?

Странно было думать про зельеварение без рук, лицензии и палочки.

Появился эльф с крошечной, детской порцией вонючего и явно перестоянного укрепляющего, после которого Снейп неожиданно для себя уснул. Проснулся от того, что почувствовал, как на него смотрят, и действительно, он был не один.

Рядом, на табурете у койки, сидел не кто иной, как сам Альбус Дамблдор.

— Мистер Снейп? — спросил он тихо. — Я не хотел разбудить вас.

Снейп попытался подняться в кровати — но не выходило, руки никак не могли удержать тяжесть тела, сколько он ни пытался на них опереться. Дамблдор продолжал смотреть, и словно стал больше и заполнил собой все свободное место в крохотной палате, а он, жалкий и слабый — будто опять оказался на причале Азкабана, и ждал отправки в особый блок.

Его вполне устраивали тёплая кровать, сок и дозы бесполезного укрепляющего зелья — он уже не был уверен, что ему нужна еще какая-то определённость. Вот только определённость не желала ждать, а проникновенно заглядывала в лицо.

— Во-первых, я хочу принести вам свои глубочайшие извинения, — с расстановкой проговорил директор.

Снейп сдался и упал обратно на подушку.

За окном стемнело, в углу моргал желтый светильник. Заметив, что Снейп продолжает смотреть на него безо всякого выражения, верховный чародей слегка улыбнулся.

— Cемь лет назад произошел ряд ужасных событий, в которых я виню себя. Я должен был принять участие в вашем процессе, а не упускать время, но я тогда не смог помочь никому.

Никому? Он имел в виду Лили? Слова растворились в тишине, вместе с их смыслом — Снейп так и не понял, к чему это было. Дамблдор достал из бездонного кармана мантии блокнот и совершенно маггловский синий карандаш, положил их рядом, на одеяло.

— Надеюсь, вы в состоянии писать, — добавил он. — Мадам Помфри сказала, вам сейчас лучше не пытаться разговаривать.

На правой руке работали только два пальца из пяти, но карандаш они держали, и Снейп молча смотрел, дожидаясь вопроса — но оказывается, вопроса ждали от него.

Тогда он нацарапал поперек страницы:

"Зачем я здесь?"

— Так было правильно, — ответил Дамблдор.

Снейп ждал продолжения, но продолжения не последовало. Похоже, это все-таки был реальный Дамблдор, а не фантом.

Другие вопросы за семь лет потеряли остроту и актуальность. А может, он и сам давно знал ответы. Все их с Дамблдором обязательства друг другу закончились со смертью Лили: старик тогда пытался еще что-то говорить, что-то требовать, но он его не слышал, закрыл дверь, не вникая. Через неделю Снейпа взяли в Уэльсе, у поставщиков. До суда и на суде Дамблдор не появился, и это, в общем, ничего не меняло — вряд ли запоздалая попытка спасти школьную подружку впечатлила бы Визенгамот.

Карандаш пришлось поправлять, тот выскальзывал.

"Как долго?"

Директор как будто замялся.

— Пожирателем Смерти вы стали добровольно, ваши действия угрожали Статуту, и есть свидетельства применения темной магии, если вы понимаете, о чем я.

Где-то за стеной хлопнули дверью.

— Но ввиду вашего юного тогда возраста, и с учетом уже отбытого наказания, у вас теперь условный срок.

Дамблдор ронял слова, как камни в воду.

— Оставшиеся десять лет, — выдал он наконец, — вы сможете покидать Хогвартс только в сопровождении поручителя или с профессором Мором. Профессор Мор — уполномоченный представитель Министерства Магии в Хогвартсе.

Снейп смотрел на белые больничные шторы. Он спал на перине в комнате со шторами, не в грязном подвале с крысами, не на голом камне или доске. В голове крутилось ещё всякое. Жив ли лорд? Почему жива метка?

— Профессор Слагхорн придет навестить вас завтра.

Снейп начал писать, а Дамблдор продолжал:

— Гораций — ваш поручитель. Когда стало известно о пересмотре некоторых дел, именно он пришел ко мне, напомнил про вас и предложил свою кандидатуру. Я, разумеется, его поддержал.

Снейп вцепился в одеяло. Карандаш опять выпал, нужно было сосредоточиться.

— Ещё что-нибудь? — Дамблдор был спокоен.

Живы ли родители? Матери тогда удалось, каким-то чудом, не иначе, получить свидание, но его уже переправляли в Азкабан, и вместо матери он увидел только задним числом заполненный бланк собственного отказа.

"Эсмонд Мор?" — Снейп показал на себя, а потом на директора.

Директор посмотрел внимательно, и, казалось, разочарованно — но границы не перешел, никакого чужого присутствия Северус в сознании не ощутил.

— Я доверяю ему, не беспокойтесь. Эсмонд уже очень давно работает в Хогвартсе, и зарекомендовал себя с самой лучшей стороны.

Вот и все, что он услышал.

Блокнот зашипел и растаял в воздухе вместе с карандашом, как будто их и не было, осталась только боль в пальцах.

Что? Какой ещё вопрос он не задал, а должен был задать?

— Обсудим остальное позже, когда мадам Помфри выпустит вас из-под надзора. Надеюсь, это будет довольно скоро, — улыбнулся директор, как он умел, загадочно и печально, и встал.

Мантия, шитая золотой нитью, делала его похожим на средневекового епископа в парадном облачении. Епископа, который конечно же не предлагал никакой индульгенции, но обнадеживал, что ад (возможно) будет заменен чистилищем. Как это водилось у епископов, обнадеживал совершенно безосновательно.

— Спокойной ночи, мистер Снейп. Я рад, что вы с нами.

Особой радости заметно не было. Похоже, Дамблдор отлично помнил их последнюю встречу, ничего с тех пор не забыл, а может и узнал много нового.

Чего нельзя было сказать о нем, Снейпе.

* * *

Бульон был едва теплый, прозрачный, почти как вода, а к краю чаши прилип листок петрушки. Этот листок он продолжал держать во рту еще долго, пока тот не потерял вкус и форму.

Потом он уснул, чтобы вырваться из когтей кошмара посреди ночи, и лежать уже без сна, в непривычной тишине, где не было ни криков, ни стонов, ни воя, ни вони. Не было леденящего душу шепота и смеха сошедших с ума, и грохота решеток не было, и шагов конвоя.

Достаточно всего-то закрыть глаза, чтобы провалиться обратно ("триста сорок восьмой, на выход!"), и глаз он не закрывал. Он чувствовал, как рассеивается паралич, но продолжал лежать. Здесь было тепло, и можно было вспоминать что угодно, не опасаясь, что от воспоминаний останутся только бледные ошметки. Он вспоминал бульон, потом по привычке останавливался, обрывал себя, но воспоминание не стиралось — и он осторожно вспоминал ещё раз. И ещё раз. И ещё.

Утром, проверив колено, Помфри разрешила ему встать. Снова были открыты шторы, и первым делом он, опираясь на костыль, добрался до окна. Из окна виднелся лес — утес и каменистый берег озера, все покрытое снегом и затянутое льдом. От снега все казалось светлей. Несколько оставшихся на каникулы школьников обстреливали друг друга снежками. Шарфы болтались на спинах, мантии сбились, кто-то был в шапке, а кто-то потерял. Снейп смотрел на них долго, пытаясь хоть что-то почувствовать, но почувствовал только усталость глаз. Потом дотащился до зеркала. Из зеркала на него глянул хмурый незнакомец, с седыми прядями среди запутанных и слипшихся черных. Он был худ, бледен и сутул, и все его лицо, казалось, состояло из косматой бороды и заострившегося, изломанного носа.

Колено не болело — то ли все выросло, как надо, то ли костерост окончательно перестал действовать. Но нога кое-как сгибалась.

Мадам Помфри дала бритву и крем — и теперь, очень медленно, по сантиметру, он брился. Когда единственные рабочие пальцы начинали дрожать, он откладывал бритву, сгибал и разгибал их. С ножницами он управиться не мог, да и нечего было спасать — волосы он сбрил тоже, и уже после, добрался до душа.

Он мылся долго, хотя бы на день пытаясь смыть с себя запах протухшей рыбы, моря, старой одежды, запах неволи и страха — но оказалось, что запах въелся под кожу, врос в него и пустил корни, и не выводится остывшей водой с мылом. Мадам Помфри великодушно положила ему полотенце и больничную пижаму, и одевшись, как король, он вернулся к окну.

У него не было ничего своего, заодно вспомнил он.

После школы он жил, где придется, снимая углы тут и там. Одежда, книги, кое-какой инструмент — это все, должно быть, пропало. Палочку сломали, печать мастера тоже.

Впрочем, какая разница. Дамблдор теперь все решал, разве нет? Дамблдор и еще профессор и мастер зельеварения Гораций Слагхорн. И уполномоченный представитель Министерства, конечно же, не стоило забывать и про него.

За окном собрались тучи, снег снова повалил густой стеной, дети вернулись в замок — криков он больше не слышал. Сколько дней у него еще осталось? Когда этот маскарад закончится? Снейп потрогал каменный подоконник, будто пытался занять у камня не хватавшей ему твердости.

Внутри было привычно пусто и... никак. Тогда, в восемьдесят первом, в первые месяцы он потерял очень многое, с трудом удерживаясь на грани. Потом уже научился, отдавать чувства, не больше и не меньше отмерянного, тщательно отбирать то, что будет скормлено сегодня, а что — завтра. И в какой-то момент, он словно провалился в пустоту. Он должен был, как другие, обрушиться в бездну отчаяния — дементорам были неинтересны просто воспоминания, им нужны были эмоции, и магия. Но он по большей части пребывал в неподвижной точке где-то глубоко внутри, куда отчаяние не доставало, потому что он все еще был жив.

* * *

— Сидите-сидите, — от двери предупредила его мадам Помфри, толкая перед собой тележку. На тележке были две маленькие тарелки, стакан и несколько флаконов. Снейп разобрал стандартный регенератор и кроветвор. В стакане плескалось что-то красное.

— Ну вот, наконец-то, — тяжелый поднос перекочевал ему на колени, и медичка торжественно вручила ему ложку. — Можете есть. И не надо так смотреть, это просто вишневый сок.

В одной тарелке на дне был налит густой желтый суп. Во второй лежал хлеб — мягкий и белый. Он осторожно прикоснулся к нему, хлеб пружинил под пальцем.

Как всегда, все закончилось слишком быстро, и Снейп послушно пил зелья, не пытаясь объяснить, что регенератор не подействует: на вкус тот был вполне съедобный. Помфри ушла. Снова нельзя было спать, и ныло не только колено, а вообще все тело. Второй журнал (за восемьдесят четвертый) оказался не хуже первого, и его он пролистал от начала до конца: как раз разглядывал ссылки к последней статье, когда дверь распахнулась, и на пороге показался Мор. В этот раз — не один.

Рядом с ним переминался с ноги на ногу невысокий, худой молодой человек в целительской мантии и в очках — а мадам Помфри продолжала говорить за их спинами.

— Ещё слишком рано за это приниматься. У него тяжелая анемия, истощение, лёгкие нужно восстанавливать.

— Пусть хотя бы посмотрит, — не соглашался Мор.

Снейп лежал, переводя взгляд с одного на другого. Целитель нервничал.

— Это Дэниэл Спенсер, — представил его Мор. — Целитель из Мунго. Специализируется на травмах.

— Мой отец тоже этим занимался, — быстро улыбнувшись, зачем-то пояснил целитель Спенсер. — Правда, у магглов.

— Покажи руки, Снейп, — скомандовал Мор, и только блок, за который Северус давно уже держался, как за спасательный круг, позволил ему сделать вид, что все в порядке. Монотонный голос внутри (может это был разум, но скорее просто обреченность) говорил ему, что бежать некуда и никак, что их трое, а он один, и все, что они захотят сделать с его руками, они сделают. Волна адреналина схлынула, уступив место апатии, и он медленно вынул кисти из-под одеяла.

Помфри стояла, поджав губы — она явно была недовольна.

— Вот как, — воскликнул Спенсер, увидев покореженные пальцы. — Вы позволите?

Он уже доставал палочку. Браслеты целитель заметил сразу, рукава их почти не закрывали.

— Это надо убирать. Тут чары на связь.

— Убрать нельзя, — ответил бывший аврор. — Придется придумать что-нибудь.

— В смысле, нельзя? Сведете татуировки. А если они вам так дороги, вернете потом обратно.

Он задрал рукава повыше и замер, увидев край темной метки.

— А...

Мор тяжело вздохнул.

— Это тоже не сводится.

Мадам Помфри только головой покачала.

— Вам что, ничего не сказали? — она поправила передник. — Если у вас есть какие-то вопросы, Дэниэл, можете задать их директору. И я настаиваю, что пока что думать об операциях слишком рано. Бросьте малый круг, и сами все поймете.

— Да я собственно, и без круга вижу, — стушевался целитель. — Снейп. Вспомнил, вы были в той компании слизеринцев, да?

Он сказал это с вызовом, но Снейп никак не отреагировал.

Его сейчас напрягало то, что он соображал все хуже и хуже. Что-то там было, в том красном стакане с разведенным сиропом.

— А с горлом у него что?

— Словно дети малые, — фыркнула Помфри. — Молчанку на него бросили, темная, но класс не скажу. Мы пока не разобрались... директор обещал посмотреть.

— Фантастика, — у юного целителя прямо глаза загорелись. — Блокирует связки, вижу... И ещё... Вы и шептать не можете тоже? Что, и губами? Первый раз такое...

Он наконец отвлекся от проклятия и стал колдовать диагностические чары. Долго проверял что-то в суставах, хмурился, даже протер разок очки.

— Первый след очень старый. Это вообще-то все затрудняет. Кто-то из вас знает точно, какими чарами нанесены повреждения?

Мор не растерялся.

— Тут список, чтобы вам не подбирать наугад, — он вытащил откуда-то из мантии обрывок пергамента. Целитель стал читать, постепенно меняясь в лице. Обратно отдавать не стал, забрал себе.

— Прошло много лет, вылечить руки сразу было бы проще. И потом. Что, в Азкабане нет лазарета? Хотя бы целительского кабинета? Ну должен же быть!

Помфри вышла — ее позвал кто-то из студентов. Снейп смотрел в одну точку перед собой.

— Почему, лазарет там давно открыли, — ответил бывший аврор. — Еще я слышал, его недавно обновляли.

И он бодро добавил:

— Так что, Дэниэл, вы возьметесь?

— Сначала нужно провести несколько тестов... Хм. Каналы конечно, сильно повреждены. Магия восстанавливается неравномерно, видите вот здесь? Придётся оперировать.

Спенсер откашлялся и продолжил колдовать. Малым кругом он не ограничился, просветил руки чуть ли не насквозь, потом вычертил замысловатый знак прямо на коже. Знак, разумеется, засветился желтым.

— Ничего себе. Устойчивость к чарам и зельям? — спросил он с любопытством. — В карте написано про передозировку бодрящих, и только.

— Он же мастер зелий. Мог годами варить себе...

— Для синдрома еще рановато, а учитывая перерыв... Со скольки лет вы профессионально занимались?

Снейп поднял раскрытую ладонь три раза, Мор и целитель уставились на него.

— А выглядит все так, будто с семи лет из-за котла не вылезали.

Он показал, что может записывать — Мор, хмыкнув, начаровал ему пергамент с пером. Потом передумал, и перо превратилось в кусок черного грифеля.

"Саламандра", — выводил Снейп, пачкая ладонь, — "белоцвет, рябина, тр. к. алеф".

— Это трансфигурация? Категории алеф? — уточнил понятливый целитель.

— Специфический набор, — пальцы его пробежались по палочке, туда и обратно. Знакомый жест, сразу напомнивший мать и старика Флитвика. — Хм. А как насчёт авгура?

"Одноосновный" — накарябал внизу Снейп.

В другой части больничного крыла слышался шум — прибежал кто-то из студентов, стучали склянки, кого-то отчитывала мадам Помфри. А у него в палате опять было тихо.

— Весьма специфический... я бы сказал, уникальный. Да... — вздохнул целитель. — Чувствую, тут придется повозиться.

Потом он ушел, вежливо попрощавшись с Мором и кивнув Снейпу. В его взгляде больше не было враждебности, только упрямство.

* * *

— Значит, совсем говорить не можешь, такой специфический и уникальный? Но я же помню, что ты как-то шипел на допросах, или это был не ты?

Мор остался, конечно же. Что ему ответить, Снейп не знал, и не собирался придумывать.

"Какие... условия", — грифель сломался, и упал, закатился куда-то под кровать. Пальцы горели, и тонкие складки простыни, в которую он вцепился, никак не уменьшили боль.

— Условия чего?

Снейп обвел взглядом палату и показал на себя.

— Ах, это. Заметь, это я нашел целителя. Он одному из наших ребят ногу собрал по кусочкам, и там все работает, лучше, чем раньше. А Мелиссе Тейл — правую руку починил, палочковую. Ты должен помнить Мелиссу, она тебе нос разбила.

Снейп не помнил.

Но он знал, что Мор вообще любил генерировать шум. Побольше слов — в них аврор чувстовал себя, как рыба в воде.

— ...по крайней мере, ваши акции не застал. Те, кто старше... в общем, с ними будет больше проблем, поверь уж. Значит, хочешь знать условия. Их вроде зачитывали тебе, нет?

Мор устроился поудобнее, сдвинув табурет подальше от стены. Он никуда не торопился.

— Директор тебе сказал, что ты не можешь покидать замок, так? Только вместе со стариком Слагхорном, или со мной. Еще я буду писать отчеты о твоем поведении, и это не формальность. Переписка под наблюдением. Все, что ты заработаешь — твое, минус налоги, минус министерский сбор на обработку всех этих отчетов. Надеюсь, ты не планируешь преподавать?

Снейп показал на горло и поднял бровь.

— Вообще, в ближайшие лет десять, пока общество не убедится в твоем хорошем поведении... Никакого контакта со студентами, только в присутствии профессоров и других сотрудников школы. От себя добавлю — никаких контактов со Слизерином. Вообще. Видишь зеленый герб на мантии — разворачиваешься, идешь в другую сторону.

Снейп сделал рукой жест, как будто держал палочку, без особой надежды.

— Палочка разрешена, пойдем с тобой вместе и подберем новую. Но ты ведь в курсе, что браслеты на руках не просто так? Любая попытка непростительного, ляжешь в отключке и поедешь обратно. На боевые чары — то же самое.

Ожидаемо, думал Снейп, разглядывая уже порядком поднадоевшие черные полосы с рунной вязью. Скорее всего, взяли ограниченный список, как с непростительными, и конечно, сам список держали в секрете.

— Попробуешь свести, руки тебе просто оторвет, — притворно вздохнул Мор. — И помрешь ты от потери крови. Как видишь, все предусмотрено. А ты думал, они только Incarcero ловят? И не надо кривиться. Эти штуки стоят, как годовая аренда в Косом.

Жаль, что такие дорогие штуки нельзя было продать, думал Снейп.

— Операции и зелья обойдутся недешево, — выдал аврор, глядя ему прямо в глаза. — Конечно, есть риск, что ты попробуешь сбежать, но с руками... тебе ведь будет, что терять, не так ли?

К горлу подкатывала тошнота. Увы, прямо сейчас Снейп ничего не мог с этим поделать — разве что постараться не вспоминать целительский кабинет Азкабана.

— Ты остаешься в Хогвартсе, значит нам вместе работать. Дамблдор тут намекнул бы, что пора зарыть топор войны, но это не ко мне. Я не предлагаю тебе забыть все, что я с тобой делал. Я предлагаю тебе хорошенько это помнить.

Когда Мор, наконец, вышел, он долго считал вдохи и качал занемевшие кисти. Главная встреча дня была все еще впереди.

Сказали бы ему месяц назад, что вот он будет лежать на мягком матрасе с чистой простыней, одетый и согретый, да еще и изнывать от желания выйти на холод — он бы не поверил. Тем не менее, это было правдой — он смотрел в окно, за которым снова шел пушистый снег, и ловил себя на мысли, что хотел бы потрогать его ладонью.

В его случае это означало вполне себе "изнывать", хотя он без особого усилия продолжил листать последнюю редакцию "Новейших медицинских зелий". Редакция была свежая, восемьдесят шестого, и рецепт нервного регенератора уже переработанный кем-то на континенте, кого он, Снейп, опять не знал.

Дверь распахнулась сама, но человек на пороге все еще разговаривал с мадам Помфри:

— Разумеется, моя дорогая, я ни в коем случае не хочу его утомить! Нет-нет, мы просто обсудим профессиональные вопросы, и в конце концов с моей стороны было бы некрасиво не навестить...

Этот голос он знал, и очень хорошо, а когда-то и ненавидел, пожалуй — сдобный, мягкий и проникнутый искренними чувствами, за которыми редко стояло намерение что-то сделать. Гораций Слагхорн, собственной восхитительной персоной.

За прошедшие годы старик, кажется, стал еще внушительнее. Лицо — расплывшееся, близорукое и улыбчивое, совершенно мастерски изобразило растерянность.

— Мерлин мой, — выдохнул он. — Мистер Снейп!

И замолчал, словно давая Снейпу время объясниться, но тот, разумеется, тоже молчал. Это Слагхорна успокоило. Похоже, какая-то его часть гораздо больше опасалась, что недавний заключенный будет уж слишком бодрым.

— Что ж... — вздохнул он. — Вы скоро восстановитесь. Альбус убеждал меня, что это только вопрос времени, и притом весьма небольшого. Чудеса, на которые способна лишь молодость, и которые начинаешь ценить, став старше, да.

— Вам еще предоставится возможность меня отблагодарить, — наконец улыбнулся профессор. — Сейчас сосредоточьтесь на главном и поправляйтесь. Но как же все-таки... Казалось, еще вчера я вручал вам диплом. Вы ведь так хорошо начинали — стали полным мастером до двадцати! До сих пор вспоминаю вашу защиту. Готфрид Глейн вас учил, не так ли? Давно о нем не слышал.

Глейн умер, точнее был убит авадой в упор, стоя на коленях перед своим лордом, но если об этом до сих пор не знали, то и распространяться не следовало.

— Он вас вовремя приметил и взял под крыло, хотя такой талант не заметить было трудно, — покружив вокруг, как гигантский майский жук, Слагхорн приземлился всем своим весом, так, что табурет под ним слегка заскрипел.

Снейп отчётливо вспомнил профориентацию на пятом курсе, где его убеждали, что помощник егеря — это потолок для полукровной шпаны с севера. С другой стороны, мать прочила ему канаву в Лютном, а она-то знала сына подольше, чем декан. В любом случае, Снейп тогда не прислушался ни к декану, ни к матери.

— ...всегда слежу за успехами своих студентов... и думаю, вы заслуживаете второй шанс. Да, именно вы. Я же помню вас, Северус. Вы никогда не были жестоким ребенком. Завистливым, замкнутым, может, чересчур амбициозным? Несомненно способным, хотя талант — это еще не все. Но не жестоким. Даже если вам приходилось использовать сомнительные рецепты... В большей степени вам просто не повезло с компанией. Вот что я думаю. И когда я понял, что могу помочь, я не стал медлить.

Слагхорн немного покряхтел и продолжил:

— Не будем ходить вокруг да около. Возьму вас к себе ассистентом. Альбус согласился, мы несколько раз обсуждали детали.

Снейп кивнул, с должным смирением опустив голову.

— Очень надеюсь, вы меня не разочаруете, — продолжал профессор. — Занятия, классы, факультативы, встречи наконец — мне просто некогда обеспечивать школу зельями, ну и здоровье не позволяет.

Он замолчал, словно обдумывал собственные слова, теперь, когда они уже были сказаны.

— Понимаю, поначалу будет нелегко. Оборудование, инструмент. У вас ничего нет. И руки. Ну это уже решенный вопрос, — отмахнулся старик. — Что касается остального — можем договориться насчет ссуды. Надеюсь, не будете затягивать с выплатой, тем более, обустраиваться где-нибудь на стороне вам не придется. И пока вас полностью не восстановят в гильдии, будете варить под моей лицензией. Это же вас устроит?

Сочувственная улыбка и цепкий взгляд Слагхорна обещали, что в гильдии Снейпа не восстановят в ближайшие лет двести.

Когда профессор ушел, в комнате все еще витал запах нейтрализатора и каких-то приторных кондитерских изделий. Помфри зашла, махнула палочкой на окно и нечаянно распахнула его целиком. Внутрь ворвался снежный вихрь, и она бросилась закрывать.

О если бы он мог сказать хоть слово! Она стояла спиной и ничего не видела.

— Ну вот, — вздохнула она, сладив с рамой. — Знай я, что тут затевается, сама бы стала вашим поручителем. Приписали бы вас прямо к больничному крылу, без этих одолжений у Горация.

Но она не знала, конечно, откуда ей было? Пересмотр дел, отпущенные из Азкабана Пожиратели Смерти. Люди вроде нее узнавали про такое разве что из газет. Да и кроме Слагхорна, никто в школе не имел действующей лицензии мастера.

— ...после всего, что он допустил на факультете, честный человек давно уволился бы.

Тележка с лекарствами подкатилась прямо к койке.

— больше не декан... А вот бы с Эсмондом вы нашли общий язык! У вас прямо лицо меняется, когда он здесь. Поверьте, он столько всего хорошего сделал. Слизерин не узнать.

Она протягивала Снейпу флаконы один за другим: ещё укрепляющего, регенератор, конская доза бесполезного снотворного.

— ...закончил в школе войну, понимаете? Никаких больше кровавых разборок в коридорах и всей этой чистокровной галиматьи, которая стольким жизнь испортила. И вам в том числе!

Снейп отвёл взгляд. Наверное, теперь Слизерин напоминал подготовительные курсы аврората, с отработкой щитов, обыском казарм и отбоем в девять. Никакой вольницы, секретных схронов в заброшенных подземельях, подпольных групп по защите.

Помфри проверила колено и поколдовала над горлом.

— Вот зачем нужно было вам так много двигаться? — проворчала она. — Хотите хромать? С другой стороны, магия возвращается на редкость быстро.

Поправив одеяло, она ушла к себе, не забыв, впрочем, запереть дверь. Она почти никогда не забывала, а если забывала — то только потому, что была поблизости и могла подойти в любой момент.

Он закрыл глаза и попытался достучаться туда в глубину, где магия потихоньку росла и крепла — это было опасно, но иначе, он знал, вылечиться не выйдет.

* * *

Лёгкие смогли, к счастью, восстановиться хоть как-то, и не пришлось объяснять, почему не работает регенератор: было решено, что работает, но слабо. Дышать стало легче, и целитель Спенсер согласился провести операцию. У него был какой-то надежный (на его взгляд) план, как обойти чары браслетов — и в один прекрасный день, он и мадам Помфри, и еще кто-то из Мунго, кого Снейп не знал и не мог разглядеть за маской, зажгли в палате яркий свет, превратили койку в операционный стол. Резко запахло антисептиками, исчезли простыни, одеяла и подушки, и все лишнее, включая рукава. Руки на каких-то специальных подставках оказались плотно зафиксированы — он дернулся было, но незнакомый наклонился поближе, проверяя пульс:

— Спокойно, вы ничего не почувствуете.

Снейп все еще пытался помотать головой, но уснул под тяжёлым наркозом.

Проснулся он, словно выгребал на поверхность из глубины, и оттуда, сквозь толщу воды, доносилось странное:

— Доза уже превышена дважды!

Правая рука горела огнём, на левой бесновалась метка. Он поднял окклюментный щит прежде, чем смог открыть глаза. Первое, что понял — магический свет был заменен лампами и факелами, стол под ним дрожал. Правую кисть он не мог разглядеть из-за лимонной мантии.

— ...ещё раз!

Рука, как и все его тело, была парализована, и он не смог ничего сделать, когда острая, как нож, боль рванула вверх, просверливая насквозь его всего. Паралич был наложен на славу — он даже ногами не дернул.

Стол перестал дрожать.

Магия, пытавшаяся вырваться и защитить, теперь была усмирена щитом, за который он и держался, как утопающий за обломок.

Лицо в маске наклонилось над ним — чужие глаза, встретив его взгляд, расширились от ужаса.

— Он в полном сознании, стой!

— ...изменилось, чары действуют...

— Это не мы. Поппи, добавь света!

Яркий огонь засиял наверху, как маленькое солнце. Тот что в маске, поднял было флакон с зельем, но передумал.

— ...точно, это он. Legilimens, — сказали глаза.

Снейп ощутил осторожное прикосновение к щитам.

— Мы не сможем его усыпить, если хотим продолжать. Мне очень жаль, мистер Снейп.

— Регионарно?

— Но не магией. Лидокаин? — без особой надежды спросил целитель Спенсер. — У него же нет аллергии?

По руке плясали языки пламени.

— У меня остался! — обрадовалась Помфри.

Через какое-то время Снейп услышал облегченное:

— Сейчас! — его укололи, один раз, другой, третий — боль в правой руке ниже локтя постепенно стала слабее, потом ещё слабее, пока почти совсем не перестала.

Лимонная мантия сдвинулась в сторону, и он наконец увидел свою развороченную, красную и белую внутри кисть.

— Давайте быстрее, — сказала Помфри. — С таким фоном выведет все на раз-два. А вы, Снейп, продолжайте!

Ему оставалось только блокировать метку и держать щит.

Он ощущал, как чары что-то перестраивают в его руке, и это было странное, пугающее чувство. Целитель Спенсер работал очень быстро, но боль стала возвращаться — она словно бы просыпалась, по капле, потом жаркой струёй потекла в его теле, незаметно сливаясь с болью в левой руке от метки, с болью в колене, а потом пересиливая их и превращаясь в поток жидкого огня. Больше всего он боялся, что сбросит паралич, и останется без пальцев навсегда.

Сбрасывать было нельзя. И лучше бы их чары подействовали.

Спенсер наконец сказал:

— Все, закрываю, — кто-то вытер Снейпу пот с виска.

— Поппи, он похоже, все вывел.

— Это последний, — призналась она, поднимая шприц со спасительным снадобьем. Северус закрыл глаза.

Левую руку оперировали утром, через несколько дней — в этот раз лидокаина было столько, сколько нужно. Он видел, как они готовились, и никто не помешал ему развернуть щиты на полную сразу — прижать, насколько он смог, и метку, и свою странную магию, так спевшуюся с ней. Минут на сорок его должно было хватить.

— Ты такое видел? — второй целитель ("называйте меня Джонсон") кастовал диагностику. — Просто как рисуночек безобидный, а. Спорим, мы могли бы даже зайти отсюда. Как он это делает?

— Нам это только в помощь, — сухо ответил Спенсер, поднимая палочку.

Когда все закончилось, Помфри убрала свет и вернула койку обратно — справа и слева от уставшего тела были две забинтованные, как бревна, руки. Повязки, пропитанные бесполезным местным регенератором, с раздражением думал Снейп. В этот раз он много потратил на щиты.

Спенсер с другом уже куда-то исчезли, оставив два фута рекомендаций в свитке.

— Ох и устроили вы тут... хорошо еще, что все обошлось. Конечно, нужно было предвидеть, после длительного воздействия дементоров возможны быть любые сюрпризы...

Спрашивать его, как самочувствие, Помфри не стала, бросила наскоро несколько заклятий, сняла показания, что-то записала в толстой карте.

— У этого мальчика большое будущее, вам просто невероятно повезло, — с энтузиазмом добавила она и убежала куда-то, должно быть, докладывать.

Слагхорн заглянул вечером, и убедившись, что Снейп может вставать, увел его с собой.

Впервые после Азкабана Северус более-менее свободно шел куда-то, и мог остановиться, отдышаться, или оглядеться, и никто не подталкивал его палочкой в спину.

В коридорах замка было по-вечернему пусто, студенты им не попадались. Слагхорн всю дорогу продолжал говорить.

— ...подумал, что это будет не совсем удобно. В конце концов, в моей основной лаборатории бывают дети. И хотя там неплохая вытяжка, все же стоило подыскать отдельное помещение. Вот, полюбуйтесь.

Они давно были в подземелье, и забрались довольно глубоко, к востоку от озера. Слагхорн открыл неприметную дверь в конце коридора (дальше был тупик) и зашел первым.

Для подземелья комната оказалась довольно большая, только потолок низкий, как и везде на этом уровне. Без окон, но в стене и на потолке два вентиляционных люка, а один из углов занимала древняя, полуразвалившаяся печь.

— Бывшая факультетская, нашел ее по планам начала восемнадцатого века, представьте себе. Пришлось покопаться в архивах. Конечно, водопровод сюда не добрался... но рядом озеро, и призвать воду нет никакой сложности. А если призванная не годится, всегда можно приказать эльфам принести побольше. Посмотрите-ка на столы, а?

Столы в древней лаборатории были — две покосившиеся каменные столешницы, одна треснула, вторая еще держалась, та, что с выемкой, вроде раковины. Над выемкой из стены торчали какие-то крепления, видимо для бака с водой, потемневшие и погнутые. Налет копоти на стенах тоже намекал, что забросили лабораторию не просто так.

— Сам бы тут работал. Раритет, — старик ласково погладил шершавый черный базальт. — И своя кладовая рядом есть.

Он нажал на один из камней в стене, и открылся проход — узкий и низкий. Сам Слагхорн туда не полез, только подсветил палочкой, и действительно, там была вторая комната, размерами примерно с азкабанскую одиночку на пятерых. Он постучал по косяку и проход в ту же секунду исчез, чтобы появиться опять.

— Тогда еще не умели ставить мощные исключения, полагаю, это мера безопасности при взрывах. Отличное место для уединенного труда! Я вам тут набросал небольшой список... из того, что требуется уже прямо сейчас, — старик достал из кармана мелко исписанный лист и увеличил его, протягивая Снейпу. — Советую обзаводиться всем необходимым... опираясь на него. Кстати, если будете ножи покупать, могу отдать старый набор, буквально за бесценок.

Снейп не мог взять список — руки все еще не двигались, и Слагхорн засунул лист ему в карман одолженной у мадам Помфри мантии.

А потом еще и похлопал по плечу.

* * *

За окном палаты снег сыпался без остановки, плотной стеной отгородив лес и горы. Правая рука почти начала двигаться, и он делал упражнения, свои, и из свитка. Зачем, он до сих пор не мог себе ответить. Нужно было не стоять, разглядывая мутную белую пелену за стеклом, а искать способы побега, советовал здравый смысл.

Дамблдор не говорил ничего прямо (и надо заметить, не торопился сказать), но ассистента для Слагхорна, даже бесплатного, он мог сыскать по щелчку пальцев. На этот счет Снейп не обольщался: возможность взять в руки котлы и реторты и травить себя в подземельях в его случае была привилегией, которой он мог в любой момент лишиться.

Что еще было на уме у старика? Свести его с собратьями по метке? Вытащить оставшихся и скормить тварям? А если он будет упрямиться или недостаточно ловко работать — в распоряжении директора-гуманиста был и не совсем гуманист с набором чар для резьбы по кости.

Нужно было бежать, пока он не остался запертым где-то здесь в подземельях наедине с Мором.

Например, дети в общей палате часто были с палочками — ничего не стоило вытащить одну, пока они спят. Выйти в знакомый коридор, спуститься ниже, на этот раз под землю, выбраться к пристани у озера. И идти ночью прямо по льду. Над озером периметр обычно не обновляли часто, не то что у ворот или у Запретного леса, и если не колдовать, он мог пройти незамеченным — по крайней мере, так было раньше.

Там уже аппарировать, вскользь, на короткие дистанции и запутывая следы — если не удастся сразу подальше. Выбраться к Иммингему, спрятаться в порту и свалить с родного острова, оставляя за собой соленую воду.

Наверняка Мор развесил везде, где мог и не мог, сигнальные чары, и хогсмидский пост был предупрежден. Украсть метлу и уйти на максимальной высоте? Нырнуть в озеро и пройти подо льдом. Дождаться следующего выхода школьников за периметр и с отвлечением внимания (а то и, кто знает, с обороткой) затеряться в толпе.

Но существовало ли вообще в мире место, куда он мог сбежать от Дамблдора? Кто-нибудь другой, не меченый да с азкабанскими браслетами, может быть и смог бы залечь на дно в далёкой стране, но не он.

За барьер, к магглам? Свернуть прямо с дороги на Лох-Гартен и смешаться с ними, насколько он мог смешаться, конечно. За барьером ему всегда было худо. В его присутствии ломалось все, что могло ломаться, выбивало пробки, разряжало аккумуляторы. В конце концов, даже отец сдался, и они вернулись к проверенным керосиновым лампам и дровяной плите. Когда пришло письмо из Хогвартса, трудно сказать, кто радовался больше — старый Тобиас, в надежде на нормальную жизнь, или маленький Северус, в надежде на сказку.

В чем дело, он узнал от матери.

— Ты должен был родиться сквибом, но проклятая кровь Принцев оказалась сильнее, — процедила она, посадив его перед собой на кухне, когда отец ушел на смену. — Среди магглов тебе будет непросто. Жить по законам магов — еще хуже, потому что твоя магия мало похожа на нормальную. Чем меньше будешь ворожить по-своему, да, как сегодня — тем дольше протянешь.

Ему было шесть, когда он понял, что не все маги чувствуют приближение грозы за три дня, могут левитировать предметы взглядом, заживлять по мелочи, прикладывая ладонь. И не у всех гнев и злость вырывались намеренными проклятиями, а от приступа ярости разрывало на части школьные парты (с тех пор он в школу не ходил). Выяснилось, что магия для остальных, приличных чародеев, обитала по большей части в волшебном мире, защищенная Статутом, складывалась в отточенные узоры заклинаний, подчинялась палочкам, а не гудела, наполняя собой весь мир и норовя вырваться наружу в самой непредсказуемой и неконтролируемой форме. У хороших магов был запас своих сил, ингредиенты из волшебных трав и животных, волшебные места, где колдовалось полегче и гнусные мертвые маггловские пустоши, где мало того, что нужно было беречься, так ещё и чары выдыхались только в путь.

Нормальная магия для них не пряталась в трансформаторных будках и не бурлила в бойлерах, не складывалась в неведомые слова на обычной брусчатке, и упаси Мерлин, не должна была превращать водопроводную воду в ядовитый черный кисель, ни с того ни с сего плавить гвозди в мебели и вызывать жар и тошноту, если ты давно ею не пользовался.

Между выбросами маленькие волшебники вели вполне обычную жизнь и ждали, когда же наконец им купят палочку.

Ему свою пришлось уговаривать пустить искру, а дома потом ещё и дурманить кровью, чтобы успокоить — она как знала, к чему все шло, бедняга.

Часами в детстве Северус сидел, уставившись в одну точку, стараясь "очистить сознание" и избавиться от мыслей. Очень важно было научиться ставить щит, как бы изнутри — если, конечно, он не хотел закончить сгустком неуправляемой силы в чьем-нибудь волшебном зверинце. Нельзя было устать и позволить магии свободно использовать его — но, как и любой ребенок, он уставал. Тогда он мать просто ненавидел, потому что учить его зельям или нормальным чарам она не собиралась.

— Зачем? Все равно толку не будет. Закончишь как-нибудь пять курсов, ради палочки, и вернешься. Нечего тебе там делать.

Он теперь знал, что выжил только благодаря этим тренировкам. И она, конечно, была права. Нечего ему было здесь делать.

Ночью ему снилось, что Помфри забыла закрыть дверь, и он все-таки решился. Что он шел по снегу мимо сваленных у берега лодок, и свет из окон делал тени острее. Ему снилось, что его видят все — видят и не останавливают.

Чем дальше от замка, тем вокруг становилось темнее, хотя глаза привыкли — или ему так казалось? Лед был крепким, впереди далеко-далеко чернел лес, за спиной оставалась тонкая цепочка следов.

А замок все никак не становился меньше, словно догонял его и смеялся в спину. И все же во сне его не сожгло на месте, не отбросило оглушителем в снег, не вырубило напрочь, только пригнуло немного, когда проходил периметр — пошатнувшись и переведя дыхание, он побрел дальше. Не взвыли сигнальные чары, не соткались из тьмы полусгнившие плащи дементоров, он просто продолжал идти. Далеко впереди, между холмами, виднелись редкие огни Хогсмида. Он слышал только собственные шаги и дыхание.

Аппарировать не вышло даже в мечтах. То ли все еще был слишком истощен, то ли разучился, но переместился он от силы на сто футов вперед. Свернул ближе к берегу, попытался закрыться каким-то подобием дезиллюминации, а то на белом снегу он был как на ладони, виден отовсюду. Чары сбоили, он видел то руку, то ногу, но хотя бы так.

В лесу кто-то выл, но далеко, к северу, и Снейп ускорил шаг. От озера тропа подбиралась к перекрестку, откуда можно было попасть к магглам. Он наконец зашел под сень деревьев, которые обещали укрытие, но не укрывали ни от чего. Наверх идти было труднее, он несколько раз поскальзывался и падал: тропу занесло, ветер свистел все громче. Сделал еще шаг вглубь леса, а потом руки резко дернуло за спину и вверх, и он свалился в снег.

Запястья склеило: проклятые браслеты. Он почувствовал, как дезиллюминация окончательно рассыпалась.

Вывернул голову — совсем недалеко, на границе леса и озера, спешившись с метлы, стоял Эсмонд Мор и стирал снег с лица.

— Говорил же не лезть за периметр чар.

Снег во сне затягивал его, как болотная трясина, не давал подняться. Чужая палочка вывалилась, Мор подошел, аккуратно ее подобрал.

— Подождем ребят из Хогсмидского поста? Я отправил им приглашение, только боюсь, они прибудут не скоро.

Он видел ботинки, подол мантии, слышал чужое дыхание. Где-то там, над ним, на конце палочки уже созревало заклятие, Снейп его почувствовал, загривком, кожей, всем нутром, и попытался закрыться, но закрыться не мог.

Очнулся не сразу, давясь застрявшим в груди криком. Ночник в палате слабо светил, одеяло упало на пол. Мантия висела там же, на ширме, где он ее оставил вечером, и сложена была точно так же, ботинки уже превратились обратно в больничные тапки. Пижама промокла от пота, а сердце стучало, словно он только что вводил тентакулу в нестабильную основу.

Он кое-как выбрался из кровати. Ноги дрожали, руки тоже.

Дверь была заперта.

В субботу Помфри отпустила его из лазарета, на все четыре стороны, как она выразилась. Под дверью больничного крыла уже ждал свежевыбритый профессор Мор.

— Пойдем, покажу комнаты. Потом в Косой за палочкой. Слышал, ты сделал заказ для лаборатории? Значит, с руками прошло нормально.

Северус кивнул. Теперь, насквозь пропитанные заживляющими бальзамами и обезболивающими, пальцы двигались. Он бережно прятал руки за спину.

— В пять тебя ждет директор. Подойдёшь ко входу, я тебя встречу.

Комнаты располагались неподалеку от старинной лаборатории, в соседнем коридоре. Низкая дверь, по периметру свежие руны. Над дверью ничего не было, просто стена.

— Кроме тебя, доступ у Слагхорна, директора и меня, — пояснил Мор.

Внутри оказалось почти пусто: камин, зачарованное окно на какие-то летние лесные поляны. Окно было большим и ненастоящим.

— Тут еще и ванная своя, цени, — услышал Снейп, разглядывая несуразные маки вперемешку с мать-и-мачехой и ромашкой. Потрогал дубовую вощеную раму, но ощутил лишь камень.

Под потолком чернела решетка вентиляции, над камином — холст в красной раме: тарелки, череп, какие-то листы, наваленные на столе, перья с чернильницей. Место рядом со столом многозначительно пустовало — но на картине хотя бы был стол.

— Мебель возьмешь на складе у домовиков.

За еще одной узкой дверью скрывалась каморка с кроватью, а уже из нее можно было попасть в уборную.

Рукомойник и каменное корыто то ли доставили прямиком из римских терм, то ли вырастили здесь же из скалы. Водопровода, разумеется, не было.

— Ты же не маггл. Еще вопросы?

Он показал на картину, но Мор сразу помотал головой.

— Мазня остается, это средство связи. Камин соединен с больничным крылом.

На Косой аллее пробыли недолго. Казалось, что это было не на самом деле — не он шел по мостовой, (пусть даже и не сам по себе), не он разглядывал вывески и спешащих по делам волшебников и волшебниц. Все вокруг осталось таким, как прежде, будто не прошло никаких семи лет, убеждал Снейп сам себя, но не очень успешно — ему казались поддельными и улица, и люди на ней.

Праздники закончились, впереди клацал зубами ледяной январь. Кое-где ещё оставались украшения, обсыпанные золотом омелы, колючий остролист с кроваво-красными ягодами, пряничные домики с наколдованной музыкой, которая обрывалась на полутакте из-за выдохшихся чар. Работница кафе, сдувая упрямую чёлку, в третий раз подряд попыталась стереть нарисованный снег со стекла, конечно же, заклинанием, и снег снова стерся не весь.

Денег, одолженных Слагхорном, хватило впритык. Северус долго думал, не купить ли свежий справочник рецептур, но в итоге понадеялся на библиотеку и взял набор ножей, вполне приличных на вид: кто-то из местных мастеров умер, и семья распродавала имущество. Там же, на углу Лютного, у старьевщика, раздобыл он подпаленную по подолу рабочую мантию и маску, перчатки для опасных ингредиентов и пару каменных досок — и все это за полцены. Молча старик положил сверху ветхий шарф, зелёный с синим, а протянутый в ответ сикль вернул обратно, тогда Снейп и разглядел на его запястьях знакомые руны. В глаза ему продавец не смотрел — не спускал взгляда с бывшего аврора.

— Что, больше ничего тебе не понадобится?

Мор шел быстро, и он старался не отставать, но это было все труднее делать. Ветер крепчал, он чувствовал, как замерзает, даже намотав шарф до ушей.

— Одежда? В подземельях по-прежнему почти не топят.

Он бы мог обойтись и меньшим. Проверил свое отражение в витрине: носки, брюки, рубашка, рабочая мантия, ботинки. С чужого плеча, но подогнанное по размеру — ошеломительное расточительство, за которое он будет расплачиваться еще несколько лет, если, конечно, проживёт их.

И палочка. Теперь у него была тисовая, рыжая палочка с когтем виверны, тонкая, нервная и прекрасно подходившая для невербальных чар. Палочка с Надзором, как у школьника, но учитывая, что все свое время он будет проводить в Хогвартсе, это было не так уж и важно. Никакого мучительного выбора, как в детстве, попыток заставить ее светиться или петь — взял первую, от которой не несло единорогом.

Чары на браслетах тревожно дергали, будто сжимались, когда они аппарировали, и когда проходили ворота. Снейп смотрел прямо перед собой. Огромный замок наваливался на него, закрывая горы, лес, озеро, закрывая половину неба.

* * *

Как и всякий слизеринец, отучившийся в Хогвартсе дольше двух лет, он прекрасно знал, где найти эльфов. В кухню его не пустили (и засовом грохнули с той стороны, когда постучал), но выделили провожатого. На свалке-кладовой нашелся стол, пара стульев, книжные полки и бочка для воды, а в одном из коридоров неподалеку от его новой лаборатории прятался натуральный осадный колодец.

— Подземные ключи! Хорошая! — восклицал, подпрыгивая, молодой и пронырливый эльф.

Колодец был старинный — дыра в полу, закрытая решеткой и деревянным щитом, воды там не было видно и даже слышно.

— Для кухни — отсюда, — категорично заявил его проводник и щелчком пальцев наполнил бочку.

Вместе со Снейпом он отлевитировал ее обратно к лаборатории.

— Пимбл больше не нужен, Пимбл уходить?

Руки сами показали, известным всему миру жестом, что он хочет есть.

Эльф бросил на него полный муки взгляд и стал изо всех сил выкручивать себе уши, отскочив подальше на всякий случай.

— Пимбл очень сожалеет. Никак нельзя! Добрая ведьма запретила! Строго-настрого сказала! Приносить только то, что она сама покажет, и больше ничего. Ничегошеньки-ничего, ни одной крошечки!

Он ударился головой об пол и подпрыгнул, как мяч.

— Страшенный мастер голоден, — всхлипнул эльф, — а Пимбл не может его накормить... Ведь Пимбл не хочет одежду, трусливый эльф, плохой, плохой, плохой...

Эльф опять ударился головой и исчез, а в коридоре ещё долго затихало эхо его причитаний.

Теперь в лаборатории была вода для основ, и Снейп знал, где взять еще. Треснувший стол он укрепил. Доску для записей приладил к стене, добавил раздобытые эльфами часы, и светильников — работать в темноте он не любил.

Осталось только взять ингредиенты у Слагхорна, но нельзя было заставлять ждать директора. И он пошёл наверх.

Попадавшиеся на пути школьники провожали его любопытными взглядами, хмурились нарисованные волшебники на стенах — он старался не смотреть ни на тех, ни на других.

* * *

Воспоминания о прежних визитах в директорский кабинет помутнели, как столетние дагерротипы, да и остались при нем не все. Но он хорошо помнил, как за окном скрипел флюгер, будто подслушивал, а портреты опустели или спали, Дамблдор заранее заколдовал их.

— ...значит, вы не входите в... ближний круг?

Тот разговор был весьма неловкий.

— Штаб, — поправил Снейп. — Нет. Я же зелья варю.

— Вы мастер зелий?

— Я младший мастер зелий в его лаборатории.

Директор если и сохранял заинтересованность, то скорее из вежливости.

— И чем вы занимаетесь?

— Готовлю заказы, — ответил Снейп. — Пополняю аптечки целителям.

— А другие мастера?

— Примерно тем же.

До чего же жалко это все звучало. Дамблдор тогда просто протянул ему пергамент и перо.

— Пишите, что знаете, — сказал он. — Любая деталь может оказаться важной.

— О чем? — растерялся Снейп.

— Состав лаборатории, стандартные заказы, все, что вам известно о направлении исследований. Кто поставляет ингредиенты, кто финансирует. Имена пожирателей смерти и их функции в... организации.

Перо в пальцах дрогнуло.

— Могу я узнать, куда потом попадет эта... информация?

Очки-половинки весело блеснули.

— Теперь вы просите меня защитить вас, мистер Снейп?

Пергамент удлинялся каждый раз, когда он доходил до конца — похоже, он знал не так уж мало. Но Дамблдору как будто совсем не было интересно, он даже легилименцию не использовал. Не верил?

— Отлично. Ваши прежние сведения полностью подтвердились. Теперь вы должны вывести лабораторию из строя, — сказал директор в их третью встречу, до которой Снейп, к своему удивлению, дожил.

Никто как будто ничего и не заметил. Как будто тот исписанный пергамент никуда не попал. Или может, как раз заметили, и ждали подходящего момента? Сколько ещё (и каким чудом) могло продлиться его "все, что угодно"? Достаточно ли было нескольких встреч, чтобы уговор продолжал действовать и после того, как наступит неминуемый конец?

— А есть смысл? — осторожно возразил Снейп. — За несколько дней все восстановят.

— Вы можете просто отказаться, — Дамблдор смотрел на него с пониманием и глубоким сочувствием. Как будто уже хоронил Лили.

— Когда? — пересохшими губами уточнил Снейп.

— К концу недели.

Старик забрал еще один свиток, высушив чернила одним взмахом.

— Умеете вызывать патронус? — спросил он вдруг. — На седьмом курсе у вас получалось.

Северус помнил, как чуть не расхохотался, представив себя посреди разгромленной лаборатории с тонконогой ланью в обнимку. Оказывается, это был уникальный способ связи, а не последний шанс исповедаться или что-то в этом роде. "Ведь темные маги не могут вызывать защитника".

— Еще его не могут вызвать дети до тринадцати, и взрослые в сильном стрессе и с магическим истощением, — зачем-то зачитал он директору параграф из учебника.

Его тогда понесло.

А сейчас-то он точно не мог вызвать никого — уже попробовал. Ничего не выходило, не иначе как тьма проросла насквозь, сожрала его никчемное сердце.

* * *

Эсмонд Мор прохрипел пароль, горгулья со скрипом уехала в сторону, открывая проход. Дверь в кабинет распахнулась сама: от чайника шел пар, пахло цветами и бергамотом, золоченые чашки беспечно кружились на блестящем подносе, на котором однако не было абсолютно никакой еды.

— Присаживайтесь, — Дамблдор показал на кресло, рядом с которым уже устроился профессор-конвоир.

Снейп вдруг окончательно понял, что все еще жив. Это было не яркое и безнадежное чувство, которое захватило его тогда, в лодке, но и не равнодушная тишина, за которую он так держался. Будто внутри, в глубине, что-то сдвинулось, и в точке, которой был он сам, зажегся крохотный злой огонек.

— Рад видеть, что вы чувствуете себя лучше, — проницательно заметил директор.

Мор усмехнулся. Здесь, в кабинете, шутовской налет бывшего служаки сошел с него, и на Снейпа взирал тот же палач, что и когда-то в допросной аврората.

Какое-то время все трое молчали — никаких праздных рассуждений о погоде. Портреты снова спали, или притворялись спящими, феникс в углу яростно чистил перья.

— Что ж. Я понимаю, вы вряд ли станете добрыми друзьями. Но надеюсь на ваш профессионализм, — директор посмотрел на аврора, а потом и на Снейпа, — и здравый смысл.

"Профессионализм и здравый смысл" висели тут же в воздухе, так, что дышать было нечем. Профессор Мор коротко кивнул:

— Конечно, сэр. Мы же на одной стороне в борьбе с Волдемортом.

Снейп вздрогнул — метку обожгло, как в старые добрые времена. Трюк, доступный в Азкабане не каждому: шепчешь имя, будто руку подносишь к огню (он старался держаться поближе к тем, кто мог шептать). Какая же беспросветно холодная была эта зима, когда его перевели к торговцам кровью из Лютного. Те и не знали, как произнести, все бормотали какой-то "волан". Он писал им имя, пальцем на камне, снова и снова, но они упорно спотыкались на третьей же букве. Наверное, этот раз был первый за весь год, хотя вряд ли Мор рассчитывал на слезы ностальгии.

— Мистер Снейп, Северус, дабы прояснить детали — никто, кроме здесь присутствующих, не знает, что именно вы делали или не делали в ставке Волдеморта по моей просьбе. Я предпочёл бы, чтобы так и оставалось. Видите ли, у нас нет достаточных свидетельств, что он... окончательно мертв.

Снейп посмотрел на Дамблдора, потирая предплечье своими новыми, выпрямленными пальцами.

Светильник над столом моргнул — раз, другой, готовясь погаснуть, и директор махнул рукой, возвращая ему яркость и магический заряд.

— Как вы наверняка догадались, вы были не единственным моим агентом. К сожалению, судьба остальных незавидна. Первый покинул нас уже давно, — прищурился Дамблдор. — Драконья оспа, второй — неудачный расщеп при аппарации, год тому назад. И наконец... передозировка огнецвета при лечении лихорадки, в этом сентябре. Колдомедик выдал неверную дозу. Конечно, все это могли быть просто совпадения.

Светильник опять моргнул, и Снейп нырнул поглубже в окклюменцию. Нужно было держать себя в руках.

— Тем временем, Абраксас Малфой вступился Крэбба, Гойла, старшего Макнейра, еще раньше за сына, якобы попавшего под Империо. Дело Лейстренджей прямо сейчас на повторном рассмотрении. Ну и вы, за вас он очень похлопотал. Так что у нас нет оснований полагать, будто кто-то догадывается о вашей роли.

О какой такой "роли", хотелось спросить ему? О роли одноразового взрывного устройства?

— Про тебя не слышал Барти Крауч, — вмешался Мор. — Ты же молчал на суде.

Не было понятно, одобряет он или обвиняет.

— Кстати и от тебя про Барти Крауча тоже никто ничего не услышал.

Вот теперь прояснилось — одобрением тут и не пахло.

— У нас тогда было слишком мало времени, чтобы уточнить все детали. Не так ли, мистер Снейп? В любом случае, сейчас вы в Хогвартсе, тут вам от бывших коллег ничего не угрожает, — с этим смелым заявлением, Дамблдор разлил чай по чашкам и протянул одну Снейпу.

Это был отличный, превосходного качества эрл грей. Пальцы держали фарфор, с трудом — но ничего не упало и не разбилось, как разбилось бы еще неделю назад. Вдохнуть пар и поплотнее обнять чашку ладонями, и пусть говорят, что угодно.

— Вы здесь в безопасности, — улыбнулся директор, когда в дверь постучали. Не дожидаясь ответа, в кабинет влился Слагхорн.

— Разве я опоздал, Альбус? — воскликнул он. — Профессор Мор!

Дамблдор уже доливал в подлетевшую чашку сливки — этот сладкий, дурманящий запах нельзя было ни с чем спутать.

— Мы ведь собирались обсудить трудоустройство мистера Снейпа?

— Вы как раз вовремя, друг мой, — сказал директор, когда старый мастер зелий устроился поудобнее. — Ставка ассистента — двенадцать галлеонов, мы решаем, сколько вычитать за проживание. Мистер Снейп, вы готовы отдавать восемь за комнаты без водопровода?

Снейп достал сложенный вчетверо листок из кармана, вместе с удобным и вполне маггловским карандашом. Сливки, которых никто не предложил ему, уже куда-то пропали.

— А на другом этаже, у больничного крыла вы не могли его поселить? Там есть гостевые комнаты с отдельным выходом к теплицам, и окна большие, — протянул Слагхорн, насыпая себе побольше сахара.

То, что сахарница исчезла, стоило крышке опуститься сверху, почему-то разозлило куда больше, чем весь этот гоблинский торг.

— Никаких отдельных выходов, — покачал головой Мор. — У министерства целый список требований.

— Мы скорее руководствовались соображениями близости к лаборатории, — мягко поправил директор.

Чай начинал остывать.

— Ну уж не знаю. Топить там, считай, не топят, — стал загибать пальцы Гораций, вступая в спор уже просто из принципа, — естественного света нет. Как поручитель, который отвечает за благополучие своего подопечного, я против!

Снейп лихо вывел на листке цифру пять и подвинул вперёд.

Директор азартно улыбался.

— Будет вам, даже Филч платит больше. Семь.

— И, кстати, Поппи говорила о дежурствах в больничном крыле. Надеюсь вы объясните ей, что Северус будет числиться моим помощником, а не ее.

— Любое взаимодействие со студентами в присутствии сотрудников школы, — предупредил Мор, залпом допивая чай. — Не хочу, чтобы меня таскали на ковер в аврорат. Прогулки за ингредиентами в лес и к озеру только в сопровождении.

— Вот уж это совершенно невозможная глупость, — тут же возмутился Слагхорн. — Маячок поставьте и успокойтесь.

— Я бегаю по утрам, — продолжал Мор, — и как раз вокруг озера. Он может выходить из замка вместе со мной. Или во внутренний двор и теплицы, с другими профессорами.

— Шесть. И восемь сиклей, но если заведёте питомца или будете арендовать школьную сову, поднимем до семи. Использование ингредиентов и оборудования обсудим, когда у вас будет своя лицензия, — директор протянул перо для подписи. — Пока что эти вопросы останутся в ведении нашего штатного мастера зелий.

Снейп сперва прочитал.

Так он узнал, что у него не будет утвержденного графика работы, а будут требования поручителя и "выполнимый объем", что бы это ни значило. И штрафы за уничтоженное оборудование. И даже отпуск, "по усмотрению ответственного лица". Другого контракта тут не было, и он подписал, что дали. Следом за ним быстро подписал Слагхорн, а потом долго тянул свой коктейль с сахаром, шутил, извинялся, обсуждал поставки драконьей крови и будущую статью в соавторстве. Мор все эти время молчал не хуже не Снейпа, разговор лился мимо них. Когда мастер зелий наконец ушел присматривать за каким-то второкурсником со взысканием, Дамблдор непринуждённо и легко взмахнул рукой: чай исчез, повинуясь воле директора, и чашки пропали, вместе с подносом и чертовой невидимой сахарницей.

Повисла напряженная тишина, но Снейп не спешил ей поддаться: с ленивой небрежностью он разглядывал каменную резьбу на арке, строгий, но воздушный масверк оконного переплёта. Ну что еще могли они потребовать? Клятву на крови? Нерасторжимый договор?

Может быть, теперь надо было исписать пару свитков воспоминаниями об Азкабане и сокамерниках? Стоило подумать об этом, как он вдруг понял, что ни о ком писать не станет.

Складки мантии так приятно согревали руки.

Нет, все равно не станет, обречённо осознал он, и покрепче сжал пальцами тёплую ткань.

— Пора поближе посмотреть на ваше проклятие, — сказал Дамблдор. — Мы бессовестно с этим затянули, за что я, конечно, прошу прощения. У меня есть пара идей. Не возражаете, Северус?

Разумеется, он не возражал. Мадам Помфри тут и вовсе не было, чтобы не мешала творческим порывам.

Эсмонд Мор поднял палочку, феникс со своего насеста прожигал взглядом — все, оказывается, давно приготовились, кроме него.

Дамблдор, рисуясь, изящным пассом развернул многоступенчатую диагностику на малефицизмы — такую, какую используют артефакторы, а не целители. Она была точнее, но и опаснее для живых, впрочем, вряд ли показала бы многое. Жемчужная сетка магии на мгновение зависла в воздухе, а потом впиталась в Снейпа, почернела и рассыпалась. Он не почувствовал ничего, кроме зуда в ладонях.

— Ну конечно же, — директор пробормотал что-то на арамейском, и воздух в комнате словно сгустился и зазвенел — в этот раз проклятие отреагировало, и с такой силой, что Северус закашлялся, хватаясь за горло.

— Змееуст накладывал, — проворчал со своего места Мор. — Я говорил, нужно использовать ближневосточные экзорцизмы.

Дамблдор не удивился, наверняка уже подбирал подходящий в своей необъятной памяти.

— Что ж, тут либо такой путь, либо адаптироваться и ждать, пока его снимет автор.

Ждать — звучало не так и плохо.

— Сожжение может справиться, но найти объект переноса — вот это будет уже непросто.

— Наоборот, чем проще, тем надежнее. Свинец да волос.

— Может не хватить параметров сродства.

Эсмонд Мор рассмеялся. Смех у него был короткий, грубый, будто он мешок камней на пол рассыпал, чтобы все о них спотыкались.

— Но не кровь же с воском брать?

Дамблдор укоризненно поглядел на собеседника поверх очков.

— Помимо того, что это нелегально, это ещё и довольно грубо. Бенедикт из Элдербери рекомендует в большинстве случаев замену крови слюной. Учитывая область поражения, я куда больше склоняюсь к такому варианту.

— Со вторичными подменами контур можно запросто сломать, и соскребай потом мистера Снейпа с потолка. Нет, если конечно, мы соберём полный ковен, ради вот этого вот?

Директор задумался, словно подсчитывал.

Северус переводил взгляд со одного на другого. Это был верховный чародей и его верный помощник из министерства, и они действительно обсуждали, как провести древний экзорцизм на живом волшебнике. С другой стороны, это ведь была светлая магия — наисветлейшая из возможных.

Одними раздумьями Дамблдор не ограничился, наколдовал несколько чар из базовой диагностики, записал себе цифры.

— Вы в лучшей форме, чем я смел надеяться, Северус. Отлично. Рассчитывать можем еще на троих, — палочка в руках директора описала полукруг. — Не больше.

"Я не удержу окклюменцию в таком ритуале", — на всякий случай вывел Снейп внизу, в аккурат под несбывшейся суммой ренты.

— Вам и не нужно, — отмахнулся Дамблдор, — ведь весь смысл экзорцизма в том, чтобы вы были открыты.

Снейп скривил губы в усмешке. Он мог бы сбросить щит и показать, что к чему.

Еще он мог бы напомнить им, что проклятия групп самех и хет одного авторства на том же реципиенте закольцовывались друг на друга, но едва ли директор не знал этого — судя по тому, как косился на метку.

— Потребуется подготовка. Я приложу все усилия, чтобы сохранить вашу личность в тайне от посторонних. Надеюсь, вскоре мы вернём вам голос, — Дамблдор улыбнулся с уверенностью, не совсем приличной его возрасту. — А патронусом у вас пока не получается диктовать? Раньше вы это делали.

"Полагаете, я до сих пор способен кастовать невербальный патронус?"

— Полагаю, вам не стоит оставлять попытки, — вот тут Дамблдор вдруг стал серьёзен.

"Мне нормально и с проклятием", — добавил Снейп внизу, и убедившись, что сообщение прочитано всеми, испепелил лист.

— Ну да. Ты же так не можешь дать Непреложный обет, — едко возразил Мор.

Еще он не мог пользоваться каминной сетью, позвать эльфа или сказать вслух пароль у входа, но он же не жаловался?

— Не будем забегать вперед. Не все из нас в принципе совместимы с Непреложными обетами, — Дамблдор закрыл глаза, и, вытянув серебристую прядь воспоминания из виска, аккуратно упаковал ее во флакон.

* * *

После встречи с директором Северус пошел к Слагхорну, но того уже не было на месте, а кладовые так и остались закрыты неизвестным паролем.

Тогда он спустился в свои подземные "покои", или как они там назывались.

Было душно и холодно одновременно. Он разогнал заклинанием воздух, добросил тяги в вентиляцию. Камин разжигать не стал. Чувство палочки в пальцах — от которого он за столько лет успел отвыкнуть, будоражило кровь.

Лампа моргала изо всех сил, а фальшивое окно умывалось лунным светом, на пасторальной лужайке прямо перед ним паслась лань с олененком — ну почти как настоящая. С тенью.

Он бросил Evanesco.

Окно никуда не делось. Вытащил из памяти формулы отмены трансфигурации и поочерёдно попробовал. Ни одна не сработала, разумеется. Да исчезни ты, Finite incantatem, прокричал он мысленно, позволяя магии плеснуть через край, и все ради такой жалкой цели.

Ничего не изменилось, только лампа качнулась над головой.

Пошло все к Мордреду! Он ударил в несуществующее окно прицельно, будто хотел задушить ту лань и выдавить лживый свет из картонной луны, а заодно еще вынуть чьи-нибудь кишки через ноздри и спалить вместе с бородой.

На стене проступила изморозь, иллюзия окна затрепетала, подернулась дымкой и — нет, не исчезла, только вместо добротной рамы и стекла, за каменными откосами теперь был провал в темноту, откуда доносился знакомый рёв моря. Стало холоднее, и на порядок. Он протянул руку — иллюзия была полной, рука свободно уходила в провал, и даже кажется нащупала там решетку. Как ни пытался убрать это или вернуть, как было, он не смог.

Спрятался в спальне, поплотнее затворив дверь. Нельзя было так срываться. Магия теперь давила изнутри на щиты — нужно было перестроиться, и проще всего это было сделать в полусне.

Светильник, висевший над изголовьем кровати, приветственно вспыхнул, как в каком-нибудь дворце, а потом позорно погас, и никакие чары не смогли вернуть его к жизни. Пришлось обойтись огоньком на конце палочки. Скинув мантию, Снейп вспомнил, что здесь не спят в том же, в чем ходят днем, но эльфы, оказывается, уже позаботились: выстиранная, заштопанная и выглаженная, на подушке лежала его азкабанская роба.

В списке Горация, кроме промышленных порций бодроперцового, заживляющей мази и успокоительных зелий, были костерост и усиленный, немецкой рецептуры сон без снов, который прописывали при привыкании. Перенеся план работ на доску, Снейп поставил первый котел.

Руки все делали сами, но через силу, как чужие, хотя почему как, нож еле двигался, пестик казался тяжелым, будто он впервые держал его в пальцах — и да, в этих пальцах он держал его впервые. Запястья деревянные, он чувствовал каждый поворот мешалки. Еще не дошел до третьей фазы, а плечи уже устали.

Стул, выпрошенный у эльфов, и, против инструкций, пристроенный здесь же, в углу лаборатории, жалобно скрипнул, когда он сел и принялся растирать колено. Стоять дольше часа было трудно.

Но это были не тюремные прачечные, не точильня, не варка щелока, не мытье коридоров, не чистка рун в шахте отходов и не полировка решеток. И не штрафные, таскать валуны из штольни, чтобы их при тебе же бросали обратно — за семь лет он перепробовал все.

Тут, в отличие от прачечных, света хватало, воздух очищался быстро. Даже в ставке им приходилось разбивать график по сменам, чтобы дышать.

А здесь ему пока не грозили компоненты класса три икс и тяжелое отравление за один вдох. Никакой тентакулы, фракций крови оборотня или черного аконита, может быть даже в ближайшие десять лет.

От сна без снов стелился по столу на пол тошнотворный пар, как раз перед последним шагом — обычной рекомендацией было работать в маске. Снейп поднялся, втянул воздух поглубже — все равно это ничего не меняло. На него сон-без-снов не действовал, с самого детства.

* * *

Он всегда знал, что будет варить зелья. С тех пор, как помнил себя, он смотрел: мать, сдвинув с дровяной плиты прочь кастрюли и сковородки, выставляет котёл, на ящике рядом с мойкой уже разложены тысячелистник, ивовая кора и толченые панцири улиток. Здесь, где чудо зарождалось в самых простых вещах, и находилось равновесие между его ненормальной магией и обычным людским чародейством. Уж он-то чувствовал и видел больше, чем было написано в книгах, он знал, где придержать, где отпустить, и какая на самом деле сила таится в простой воде.

Когда смотрел слишком пристально, мать не выдерживала:

— Не стой над душой, пойди почитай что-нибудь.

Но он не уходил, он знал правила и соблюдал их: не задавать вопросов, не соваться под руки, быстро валить вон из кухни, когда она поднимает палочку.

В семь он впервые попробовал повторить то же самое сам, пока её не было дома, и даже не сжёг котел, хотя ничего толкового и не вышло: заметив пропажу ингредиентов, она наконец познакомила его с некоторыми чистокровными традициями. Так он выяснил, что зелья с рябиной для него бесполезны, а глядеть на содранную шкуру в зеркало не помогает, если не можешь приложить ладонь.

В девять он уже вовсю варил из своих, собранных лично — она или не узнала, или не подала вида, но и он больше не рисковал делать это дома.

К счастью, тогда у него уже появилась Лили, которая соглашалась на самые безумные эксперименты. О, как он ждал, когда же они наконец окажутся в Хогвартсе, в настоящей лаборатории. Классификатор Каннемана, единственный, который был у них, он к тому времени вызубрил наизусть.

В школе довольно быстро стало ясно, что общего курса достаточно, чтобы делать покупки в Косом переулке. Ну еще может, занимаясь с репититорами, сдать ТРИТОН на отлично. Ставить руки тут никто никому не собирался, а того, что он подглядел у матери, не хватало. Слизерин вовсю потешался над нескладным полукровкой.

— С метлы рухнул? Нет, ты слыхал, он собрался тут по зельям выучиться, а? Да твой предел — в теплицах драконий навоз перекидывать!

— Задатки у тебя, конечно, есть. Но давай честно — ни один мастер не возьмёт грязнокровку. Так уж повелось.

— Главное, ты не сдавайся, тренируйся, и у твоих детей уже будет шанс, — утешала староста с седьмого курса. Подружки смотрели на неё снисходительно.

— Нехорошо обманывать маленьких, Энни — нищий, страшный, мальчик, да еще из Принцев. Какие дети, разве что от магглов наплодит?

— Наплюй на них всех, — Лили обняла его крепко-крепко (соскучилась). — Ты самый крутой волшебник на нашем курсе! У тебя все получится, вот увидишь.

К концу второго года крутой волшебник Северус обзавёлся личной аптечкой, запасным котлом и десятком приёмов, в основном для замены ингредиентов на более дешёвые или те, что можно было раздобыть бесплатно в окрестностях школы и дома. Лили была в восторге и подарила ему серебряный нож.

* * *

Время перерыва истекло слишком быстро — он снова стоял, и в этот раз стоять пришлось дольше. Мешалка выпала из пальцев, стоило закончить помешивать и вынуть её из котла. Позорище, жалкое подобие зельевара!

"Клешни убрал, сын маггла, и смотри, как надо!" — подкинула услужливая память. Да, именно так бы сказал Джесси.

Джесси Хилторп, каким он увидел его впервые — подтянутый и быстрый, в черной маске до самых глаз. Это было в «летнем лагере для одаренной молодежи», куда его заманил Люциус, потому, что Снейп "подавал надежды", а еще потому, что прикрыл его перед МакГонагалл в одном не слишком законном деле.

До места встречи он добрался общественным камином из Манчестера (минус три сикля!) и, вынырнув из облака сажи, сразу увидел перед собой домовика. Лиловая ливрея зловеще поблескивала позументом.

— Я Северус, — выдавил Снейп. — Северус Снейп. Мне назначено…

— Пол третьего, — с подозрением проскрипел домовик, обнажая клыки. — Вы рано.

Он взял Снейпа за руку кончиками пальцев и перенес в неизвестном направлении. Это оказался небольшой холл без окон, и очень долго никто не приходил. Потом заявились сразу четверо, тоже с эльфом — мальчишки, ровесники или чуть старше. Двое болтали между собой на каком-то незнакомом языке, еще один (в латанной-перелатанной мантии) поглядел на всех презрительным взглядом и устроился подальше. Четвертый был намного старше, сел рядом с дверью, не вынимая носа из книги. Потом подошли еще, и еще. Был китаец с блуждающей улыбкой, какие-то смуглые и кучерявые, тарахтевшие по-французски, даже одна девица. Смутно знакомый рэйвенкловец, который, к счастью, на Снейпа не обратил внимания. Наконец, появился молодой мастер, в какой-то маггловской бандане, в перчатках и в той самой маске, закрывавшей лицо, так что видны были только глаза — блестящие, темно-карие, с острым, как скальпель, но смешливым взглядом.

— За мной, молодняк, — сказал он и повел их в отдраенную до блеска лабораторию, в которой они все едва разместились.

— Тесновато, — согласился мастер. — К счастью, большинства из вас завтра здесь уже не будет. 

Рэйвенкловец и еще несколько ребят нахмурились.

— Вас не предупредили об экзамене? Ах, точно. Я же сам просил не предупреждать.

Он вручил им котлы и ножи и запретил использовать собственный инструмент, выдав общий, стерилизованный по высшим стандартам.

— Теперь рецепт. 

Вытащил из кармана и увеличил свиток, разместив на стене, чтобы видно было всем. 

— Через пять минут заберу. Можете приступать. 

Через пять минут он забрал не только рецепт, но и кучерявых мальчишек, заявив, что те «держат ножи, как в первый раз». К слову, на Снейпа он тоже косился, но ничего не сказал — можно было выдохнуть и стереть пот со лба рукавом. 

Еще через десять минут выбыл здоровяк, плохо разбиравший скоропись (он сам тоже не слишком разбирал, но знал рецепт наизусть), и девица, которая помешала не в ту сторону. Потом пришла очередь рэйвенкловца, добавившего плохо отцеженный огнецвет (простейшее же бодроперцовое, что там можно было вообще сделать не так?) и парня постарше, перепутавшего шаги в рецепте. У Северуса вспотели уши, и духота, стоявшая в лаборатории, была тут не при чем.

Оборванец в залатанной мантии доварил первым, и первым же сдал посуду, с небрежной усмешкой глядя, как он кладет на весы имбирь. 

— Эй, лохматый, — шепнул этот кадр. — А еще медленнее ты можешь?

Вторым был выбритый наголо викинг, но его выставили за дверь, потому что он не домыл за собой ступку, и в его зелье был осадок. Собственно, поэтому Снейп стал четвертым, а не третьим — он лихорадочно проверял и перепроверял, все ли чисто. Китаец закончил одновременно с тощим, как жердь, парнем, у которого через щеку шел глубокий, рваный шрам — всех остальных, еще мешавших зелья в котлах, мастер попросил остановиться:

— Жаль, ребята, но вы не успели. Убирайте за собой и выходите, вас проводят.

Котлы печально загрохотали в мойке. Когда выбывшие освободили помещение, дышать стало полегче.

— Теперь собеседование. Заходите по одному, когда вызовут. Флаконы подписать.

Снейп подписал и сдал, радуясь, что не пришлось сдавать какой-нибудь из своих, родных, битых и уже по пять раз чиненных репаро. Мастер, собрав образцы, скрылся в стене — тут-то они разглядели маленькую замаскированную дверь в углу. Остались ждать, кто стоя, кто усевшись прямо на пол. Долгое время никто не разговаривал — только поглядывали друг на друга настороженно. 

— Дурмстранг? Вроде я тебя не знаю, — спросил плечистый блондин у того, долговязого, со шрамом.

— Вроцлав, — скривился тот, почему-то косясь на Снейпа. — А ты откуда такой нарисовался?

— Хогвартский он, не видно, что ль? — вякнул оборванец, теребя в длинных пальцах замызганное перо.

Китаец все еще безмятежно улыбался.

— Моя семья недавно... перебрались в Британию, — сказал он и спросил оборванца, — а откуда вы?

— А мы-то из самого Лондона, — бросил тот. Снейп тогда не сдержался, фыркнул, но тут открылась дверь.

— Сесли… Цеслиски!

— Часлинский! — подскочил тот, что спрашивал про Дурмстранг. Вид у него был очень уверенный, когда он заходил. Вышел он почти сразу, сияя, как галлеон.

— Принят! — он хотел сказать что-то еще, но тут из-за двери позвали:

— Либман! — и поднялся тот, что со шрамом. Этот исчез надолго — а потом появился с косой ухмылочкой, бормоча себе что-то под нос.

— Лу! 

Китаец продержался внутри минуты три. Потом был «теперь ты, как тебя, Уинслоу» — зашел оборванец, и показное равнодушие никак не скрыло его горящих предвкушением глаз. 

— Снейп!

Внутри было места — для одного стола, за которым сидели два мастера. Напротив еще стул — для экзаменуемого. Уже знакомый мастер вертел в пальцах подписанный Снейпом флакон.

— Садись. Компоненты кроветворного знаешь? 

Подавившись сперва воздухом, Снейп стал перечислять, но уже на третьем его остановили:

— А в другом изводе? Или ты только по учебнику?

Мастеру явно было скучно, но другой, французский рецепт его позабавил. Потом он спросил еще про свойства безоара и правила сбора горечавки. Вопросы вообще из первого курса все. 

— Что скажете? — спросил он коллегу. Тот (это был мейстер Глейн, но они тогда конечно и не думали представляться какому-то сопливому мальчишке) все это время сидел молча, направив на стол лорнет.

— Грязнокровка, — сказал, наконец, словно это все объясняло.

— Написано, что мать у него из каких-то Принцев, — заметил первый.

— Да ну, — язвительно (как показалось Снейпу), бросил второй. — А отец твой кто?

— Мой отец — маггл, — мрачнея, ответил Снейп. Зачем они спрашивали, если им так было известно?

— Зато слизеринец. Результат чистый, читать умеет. Да и большинство я уже отсеял. 

— Это не повод брать кого попало, — тот, что с лорнетом, выложил на стол зельеварский тяжелый нож, доску и самый обычный сельдерей. — Покажи косую полоску. 

«Косую полоску» Снейп знал больше в теории, она в школьных зельях не употреблялась, но он честно попытался. Рукоять скользила в ладони.

— Пальцы мертвые. 

— Вижу, — согласился тот, что был моложе. — Ты когда впервые к котлу встал, сын маггла?

— В девять, — соврать не хватило духу. Северус увидел, как сразу поскучнели оба. 

— А сейчас тебе? Двенадцать?

— Тринадцать. 

— Тринадцать! Ну и что толку снимать с мантикоры шкуру, когда она протухла, — поморщился Джесси. — Займись чем-то другим, мальчик, практическое зельеварение не для тебя.

Домой Снейп тогда вернулся уже под вечер, подравшись по пути с кем-то из местной шпаны. Рассказывать о неудаче Лили было стыдно, он отложил разговор до завтра. Матери не было, отец пришел первым.

Хотелось заорать погромче, но, дождавшись, когда отец поднимется в спальню, он просто швырнул тарелку об пол. Сразу починил, конечно. Миссис Дженкинс в соседнем доме говорила по телефону, ее было слышно в открытое окно. Зыркнула на него со своей вонючей кухни, хлопнула ставней. Снейпов в округе не любили всех — и мрачного Тобиаса, слишком нелюдимого и предпочитавшего пить в одиночку, странноватую чужачку Эйлин, а еще больше их «дурного сынка, настолько тупого, что его даже в нормальную школу не брали» (верить каким-то россказням про частное учебное заведение в Шотландии соседи напрочь отказывались).

— Это что такое? — строго спросила миссис Снейп, когда, вернувшись уже за полночь, обнаружила Северуса пялившимся на едва шипевший волшебный приемник. — Парселтанг осваиваем? 

Она положила на стол пакет с едой. Потом ее взгляд зацепился за гору посуды в мойке и потемнел.

— Думала, ты уехал, — добавила она холодно.

— Как уехал, так и приехал, — отозвался сын.

— Не сложилось?

— Угу, — буркнул Северус.

— А что так? — она налила в чайник воду совершенно по-маггловски, из ведра. 

— Ничего. У меня, оказывается, мертвые пальцы, и вообще «зельеварение не для меня», — процитировал Северус. На этих словах приемник поперхнулся и окончательно сдох. Фитиль в лампе тоже дернулся и погас.

— Контролируй себя, — напомнила Эйлин, вытаскивая палочку, но Северус ее опередил, наколдовав репаро молча. Лампа зажглась вновь, но почему-то зеленым, и приемник блеснул разноцветными огнями, хотя у него их и отродясь не водилось.

— Нашел, о чем страдать, — остановила его мать. — Отца накормил?

Круг зеленого света раскачивался туда-сюда, а голос у Северуса срывался.

— Они сказали, что я профнепригоден! Что меня и учить нет смысла! И да, он поел и спит, но какое это имеет отношение...

На секунду в комнате установилась тишина, и в этой тишине Эйлин Снейп, урожденная Принц, тихо и зло вздохнула.

— Очень хорошо, что тебя не взяли. Хочешь над котлом зачахнуть, как твой дед? Думаешь, синдром это игрушки, когда на тебе ни один регенератор не работает? Именитые мастера себе по три печени выращивают, пока не заведут штат!

— Мастером чар, а значит и целителем, мне тоже не стать, — буркнул он, — в аврорат я не пойду.

Про трансфигурацию и гербологию молчал — там похвастать было нечем, разве что упорством, с которым он выходил на выше ожидаемого.

— В аврорат тебя и не пустят. Я же говорила — получишь базу и вернешься к магглам. Полно профессий, где вся эта новая техника не нужна.

— Но сама-то ты варишь!

— Так я больше ничего и не умею. И где я? — расхохоталась мать, а потом хохот перешел в кашель.

Он подал ей воды, но она не могла пить, согнулась над раковиной, пока приступ не прошёл.

— Подмастерье-недоучка, без лицензии, сколько ты думаешь, я еще протяну?

Ему хотелось стать как тот, в черной маске, с движениями быстрыми и точными, словно у змеи, ему хотелось варить славу и закупорить смерть, а не как мать — с кругами под глазами, зеленоватой кожей и слипшимися сосульками волос, выдавать галлоны бодроперцового Малпепперу.

Но палочкой она владела: пока стоял, как дурак, с водой, шибанула жалящим со всей силы, прямо по рукам.

— Еще увижу, что щит не держишь — и прошлый раз тебе раем покажется, — прошипела она, прежде чем уйти наверх.

Дальше было много чего другого, школа, лето, которое он провел в какой-то затычке на задворках Ливерпуля. Он просился в ученики: три раза ему отказали с порога, а в последний — кормили обещаниями, пока он чистил котлы и разделывал крыс. Ближе к сентябрю объявили, что место занято, а Слагхорн потом вызвал к себе и отчитал.

— Вы выставляете меня и Слизерин в дурном свете перед гильдией, мистер Снейп. Так дела не делаются. Вот подойдете ко мне на пятом курсе, и если ваш средний балл будет достаточно высок, я лично подпишу вам рекомендацию в больницу Святого Мунго.

Рекомендации эти лежали в столе декана стопкой, и, как было известно всему змеиному факультету, не стоили пергамента, на котором были написаны.

Фабрику закрыли, у матери он не мог ничего просить, на учебники зарабатывал сам. Она уже даже и не настаивала, чтобы он бросил Хогвартс после СОВ, а поставила перед фактом: платить больше, чем за пять курсов, нечем, и эту-то ссуду еще возвращать. Он снова нашёл место, где мог все лето заниматься заготовкой мандрагоры и сбором трав, о большем пока не заикаясь. Лили обижалась, что он слишком редко бывает дома.

Не все выпускники Хогвартса приживались среди магов. Некоторые прятали палочку и мечты поглубже в комод, сдавали экзамены, поступали в колледж или шли работать, учились водить машины. Воспоминания о прекрасной сказке постепенно меркли вдали от переполненного чудесами замка и маленьких волшебных анклавов. Вчерашним простецам нетрудно было опять привыкнуть мыть посуду без палочки — у них-то мыло не горело в руках.

— Давай после школы сбежим с тобой на Амазонку, — однажды предложила Лили (она тогда отчего-то рассорилась с подружками). — Построим в джунглях дом и будем там колдовать, сколько влезет. Смотри, я уже и место нашла.

Карту она срисовала из атласа, раскрасила акварелью, а потом еще и заколдовала, чтобы река текла и переливалась на солнце.

У Лили (особенно рядом с ним) выходили любые чары, всем чистокровкам на зависть, Флитвик рассыпался в восторгах. Ей каждый год заваливали стол валентинками, похожими одна на другую. Её звали на вечеринки, и она была там к месту. Чем дальше, тем лучше Северус понимал, что Лили ни до какой Амазонки не добежит, и уж тем более к магглам ее не пустят — ведь ей оставалась самая малость, войти в приличную волшебную семью. Вился вокруг надоедливый Поттер, отмороженный Блэк отгонял других претендентов, но претенденты никуда не исчезали, просто не лезли на рожон, в отличие от Снейпа. Друг детства без кната в кармане, да еще с перспективами вернуться обратно в родной Коукворт, не был вообще никаким вариантом — пусть он и знал ее любимую группу.

Нужно было что-то решать, и как и в прошлый раз, помог Люциус (знал бы он, ради кого это все). Пришлось, конечно, расстараться, обнести Слагхорна, варить по ночам, прислать очередной подарок с письмом.

И наступила та самая весна пятого курса, стаял снег, из-под снега, как обычно, показалось всякое. Это было после полнолуния, в Хогсмиде журчал ручей, парочки ходили, держась за руки. Лили ушла покупать перья, и он, как часто тогда случалось, был один.

— Снейп? — окликнул его знакомый голос.

Малфой предстал перед ним живой и во всем великолепии, которое больше не скрывала школьная форма.

— Ты стал пунктуальнее. Да и вообще тебя не узнать, вырос. Пойдем, я занял столик. 

Столик оказался занят на самом краю деревни, на веранде дома, где даже не было вывески. Кружевная скатерть трепетала от ветра, в крошечной вазе дрожали подснежники.

— В этом году мы долго ждали весну, неправда ли, — кивнул Люциус на букет.

— В Запретном лесу южные склоны давно зацвели, и пока что заморозков не обещают, — стойко ответил Снейп. Мысленно он уже настроился на болтовню ни о чем час-другой.

Малфой снисходительно улыбнулся.

— Выдохни.

Он достал из ниоткуда точно такой же цветок, как и в вазе, и протянул Северусу.

— Держи портал. Туда и обратно, пароль "принцесса Анна". Твой подарок кое-кого впечатлил, но... скажу честно, этот шанс последний. Не облажайся.

Портал закрутил Снейпа в карусели разноцветных огней, и выбросил в темном, теплом коридоре, где пахло хвоей и растопырником. Он поспешно затолкал цветок в карман, заметив, что дверь перед ним открывается.

— Энди, глаза разуй, или задницу, ты же вроде задницей рецепты читаешь? — рявкнул там, за дверью, кто-то в черном. — Метнулся за пыльцой, и поживее, счет на минуты.

Мимо проскочил несуразно высокий, но смутно знакомый на лицо парень, а в проёме показался тот самый, черный. Маска вновь была натянута чуть не до самых бровей, и по голосу и повадке (ну и по бандане конечно) Снейп его узнал.

Правда, тогда он все еще не знал имени.

— Ты чей будешь? От Малфоя? — спросил мастер, разглядывая Северуса от лохматой макушки до старых начищенных ботинок.

— Проходи, не стой. 

Внутри было шумно, что-то шипело, выпускало пар, побулькивало и стучало со всех сторон.

— За мной.

Они пробрались мимо столов и котлов в комнату с книгами — тут хранились самые часто используемые справочники и монографии. На стене висела таблица сводимости и комплементов второго и третьего порядка. В углу до потолка все место занимал шкаф с инструментом — поблескивали за стеклом лезвия и пинцеты самой разной конфигурации. Мастер вытащил из ящика знакомый флакон.

— Итак, твоя оборотка, — он ничего не спрашивал. — Чисто. Малфой клялся и божился, что двести восемь стандартных ты знаешь, как свое имя.

— Четыреста десять, я читаю по-немецки, — ответил Северус.

— Это очень хорошо. Перейдем сразу к делу — у нас сейчас не хватает одного ученика, несчастный случай произошёл. Даже двух, вообще-то, но ладно. Как, говоришь, твоя фамилия?

— Снейп.

Мастер задумался, явно пытаясь вспомнить волшебников с таким именем, а потом щёлкнул пальцами и рассмеялся.

— Конечно, вспомнил тебя. Сын маггла, да? Смотри-ка, не сдался значит. Упорный. Ручки покажи. Ага. Вижу, ты подучился. Ладно, это было хорошее, теперь давай к плохому. Ты ведь всё ещё в школе, так? Хогвартс? 

— Да, сэр.

— Ну с этим можно кое-что сделать. У нас тут один тоже школьник. Родители как, знают? 

— Нет. Это неважно.

— Ну что. Жди тут, не ходи никуда.

Вернулся он буквально через пару минут, со вторым мастером. Второй был куда старше, немного одутловат, крахмальный воротничок плотно сжимал его шею нездорового, зеленоватого оттенка. Волосы он прятал под старинного покроя шапочкой, прямо как в учебниках начала девятнадцатого века, которые еще хранились в Запретной секции.

— … а если не даст согласия? Нам нужны проверенные кадры. 

Снейп слушал — они продолжали начатый без него разговор.

— Я уточнял, — сказал младший мастер. — Он не против.

Второй вынул из кармана лорнет (тут-то Снейп узнал и его), поглядел на кандидата. 

— Невелика потеря, — процедил он. — Что, в Британии мальчишки перевелись? Этого я уже видел.

— Спорим, за год Энди нагонит. 

— Невысокая планка. И чему он там мог научиться, у Слагхорна, — не сдавался второй. — Мусор перебирать?

Северус чувствовал, как теплеют щеки.

— В Хогвартсе неплохая программа, — младший все еще ухмылялся. — Они на СОВ идут после пятого года.

— Ты до какого курса зелья прошел?

— За все семь, сэр, — ответил Северус.

— Оборотку сделал по Гугенвальду. И он сказал, что знает немецкий. 

В лаборатории что-то упало. Черный выглянул за дверь и быстро добавил:

— Если вы согласны, я его беру.

У Северуса внутри что-то пустилось в пляс.

Лорнет снова разглядывал его, уже попристальней. 

— Нет уж. Энди своего доведи до ума. Летом отдам тебе Либмана, он и так все умеет. А грязнокровку возьму я. 

* * *

На тех пасхальных каникулах Снейп вернулся из школы домой — Малфой любезно встретил его и перенес аппарацией. У них было дело: официальный пергамент с печатями, который должна была подписать мать.

Люциус был не к месту в тесной гостиной со всем своим непристойным изяществом, бархатом и ирландским кружевом.

— Мадам Снейп, приятно наконец увидеться лично. У меня для вас прекрасные новости. Вашего сына, Северуса, берет в обучение мастер, все связанные расходы покрывает наша организация.

Эйлин смотрела на Люциуса прищурившись — словно отмеряла, сколько лапши бросить в суп.

— Взаимно, мистер Малфой. Ему уже шестнадцать, все сроки вышли, это что за мастер такой удивительный?

— Мейстер Готфрид Глейн, уважаемый специалист в своей области.

— Не припомню, — отрезала она.

— Ганноверской школы, — сквозь зубы пояснил Люциус.

— Ах, ганноверской.

Её взгляд ничего хорошего Северусу не обещал.

— В полные ученики? — она мельком прочитала контракт. — Кров, стол и слово? Ты, сын, слишком нежно воспитан для такого. И предыдущий подмастерье где, под землей отдыхает от трудов? Там хоть осталось, что хоронить?

— Мама, не нужно, — тихо сказал Снейп, видя как у Малфоя раздуваются ноздри и бледнеют щеки (тот бледнел, когда изволил гневаться). — Я все равно уйду, с твоим согласием или без.

Тут дверь распахнулась, и на пороге возник не кто иной, как Тобиас Снейп, глава семейства, в рабочей гимнастерке, потный, злой, голодный, и почти совсем не пьяный.

— Что значит, без моего согласия, когда у тебя ещё СОВ не сданы?

— Не беспокойтесь, мадам. Северус, кроме прочего, будет посещать Хогвартс, получит полную аттестацию. Он сможет сдать и ТРИТОН.

— Какого дьявола тут происходит.

— ...наша организация заинтересована во всесторонне развитых, квалифицированных волшебниках.

— Что он здесь делает? Они оба?

Тобиас бесстрашно встал рядом с женой. Может быть, он недооценил Малфоя из-за кружев. Люциус ненавидел, когда его перебивали, и во избежание, Северус тоже встал — между ним и родителями.

— Твой сын собрался учиться у мастера.

— Этой что ли вашей чертовщине? Как ты, с котлами своими?

— Да.

— Он же уже учится.

— Это более специальное... обучение.

На лице у старшего Снейпа было написано все, что он думал о волшебниках и их специальностях: он никогда не считал нужным скрывать свое отношение.

— И что будет? Это чтобы он ту лицензию получил, которой у тебя нет?

— Да, Тоби.

— Дорого это нам встанет?

— Вам это не будет стоить нисколько, — процедил Люциус, улыбнувшись уголками губ.

— А ему? — вдруг спросил отец.

Северус подвинулся, почти полностью закрывая Тобиаса — так Люциус обычно смотрел на бифштекс, поднимая нож.

— В нашем мире... не все меряется деньгами, — Эйлин тоже давно стояла, не выпускала палочку из рук. — Ты не понимаешь, Тоби. Это не стипендия в колледже и не стажировка на фабрике. Он уйдёт, и мы больше его не увидим.

Такая перспектива старшего Снейпа вовсе не пугала.

— Ты сам этого хочешь?

Северус кивнул.

— Ну и отпусти его, Эйлин. Ему здесь хреново, хуже чем тебе, думаешь, я не вижу? Пусть уже живёт среди своих, — с этими словами Тобиас вытер ладонь о штаны и протянул Малфою.

Как ни странно, в тот раз все остались живы.

* * *

Лили, когда он ей рассказал, смотрела в сторону, вытирая то нос, то глаза.

— Это все из-за твоих слизеринских приятелей? Я не понимаю. Тебе уже однажды отказали! Ты опять туда лезешь, и давай не будем делать вид, будто ты не знаешь, куда ведёт эта дорожка!

— Там все не так, как ты думаешь, — оправдывался он, — зато я смогу выучиться! Стану мастером!

— А что, этого больше нигде не сделать? Вот профессор Слагхорн дал мне рекомендацию в Святого Мунго! Ну хочешь, вместе подойдём, я за тебя попрошу?

Он ничего не ответил.

— Ты даже не подумал о нормальных вариантах, да, Северус? И вообще. Как можно себя настолько не уважать? Я даже представить не могу... Что за больные порядки — какие-то клятвы, обеты, какое-то служение. Скажи, что ты ничего еще им не обещал?

— Контракт подписан.

— Всегда можно отказаться! Давай пойдём к профессору Дамблдору. Он найдет, как тебе помочь, вот увидишь! И про сам-знаешь-кого пусть он тебе объяснит, раз мне ты не веришь! Ну ты же не глухой! Не слышал, что ли, как они меня называют? И тебя тоже?

Она стояла совсем рядом, но даже за руку его не взяла.

А потом были СОВ, и все закончилось.

* * *

Вытер стол — последнее зелье на сегодня было доварено, а Слагхорн так и не появился.

В ставке когда-то тоже были базальтовые столы, очень похожие на этот. Тяжелые, крепкие, безупречные. Закроешь глаза, и видишь все, как наяву, вспоминать можно, теперь никто не отнимет. Толстая красная веслоножка лежала на доске, с хвоста стекала слизь. Он тогда смотрел на неё почти с отчаянием, потому что понятия не имел, как не повредить подкожные железы, снимая тонкую, будто бумага, шкурку (предыдущих двух он "угробил косыми руками", и последствия не заставили себя ждать).

— Не спеши, — Джесси взял его руку в свою и поправил хват. — Разрез вот тут, над складкой, долгий и по поверхности, бери ножик, как смычок, только пальцами. Держишь, и ведёшь параллельно, в сторону, вот так, локтем работай, плечо опусти. Но запястье не жми, запястье всегда остаётся свободным.

Тонкий, неглубокий и идеально ровный разрез.

Джесси прикрутил горелку и поправил свет, глядя на его попытки повторить.

— Давай покажу пару упражнений. Нож в руках зельевара, это ещё одна волшебная палочка, я бы даже сказал, лучшая ее версия. Тебе ведь обычные чары даются не всегда? И с потенциалом фокусы, свое сочиняешь взамен?

Северус ничего не ответил, ответ был у него на лице.

— А я сразу понял. По зельям видно, из таких, как мы, лучшие зельевары и получаются.

Мешалка послушно крутилась в пальцах, зависая в воздухе на перехвате. Большой палец на левой теперь работал хуже, чем на правой, и температура воды менялась с трудом.

В котле не было никакой магии, просто основа из кипятка, которую он пытался остудить без палочки. Правой уже получалось, а вот левой пока нет. Но упражнения он еще помнил, их он сберег, защитил и закрыл, и никакие дементоры не смогли их отнять.

Летом и ранней осенью на камнях Азкабана расцветала серо-зеленая плесень, магически одаренный подвид аспергилла. Единственная жизнь, которая не боялась дементоров, а даже тянулась к ним. Ходили байки, что если нажрешься этой дряни, то после смерти сам превратишься в тварь, и некоторые даже пробовали, от безысходности. Ни в кого они не превращались, но кашель с кровью с гарантией и навсегда провожал их в море. Выглядела плесень, как могла бы выглядеть магия дементоров, если бы имела облик: мутный цвет, мертвый запах, чистить её было тяжело. Время кормежки стражей, когда заключенных разводили по камерам, навсегда теперь пахло для него этой мерзостью, отпечаталось на изнанке век и запомнилось безо всяких часов.

Флаконы расставлены по ящикам, в журнал внесён расход (когда они появляются в дальнем конце коридора, дверь-решетка в камере покрывается белым). В плане на завтра вторая фаза летейского эликсира, и внезапно основа к амортенции — вечеринки с французской кухней гуляют не на учительскую зарплату (дежурные остаются прямо перед решеткой, остальные отползают под окно, откуда немилосердно дует, но где именно теперь теплее).

Инструмент в нейтрализаторе, и после мешалки, вымыть маску и перчатки (сначала весь блок замолкает, потом доносятся крики. Дежурному нельзя держать щит, да и у большинства попросту не получается. Кормить тварей нужно до отвала, чтобы ушли, если закрыться, это поймут все, и очень быстро).

В дверь кто-то стучал, он вздрогнул, откладывая маску прочь. Подошёл и открыл — скромный посетитель так и не решился сделать это первым.

На пороге стояла профессор МакГонагалл, плотно укутанная в тартан. Смотрела на него, сведя брови.

— Мистер Снейп?

Не дождавшись ответа, она продолжила:

— Вы опять пропускаете ужин. Не думаете же вы, что вам будут подавать его сюда? В конце концов, вы больше не в больничном крыле.

Если честно, он именно так и думал. Что как только мадам Помфри разрешит, эльфы станут оставлять ему не только овсянку и суп (на кухню его по-прежнему не пускали). Хотя теперь к овсянке прилагался сэндвич с сыром, и он берег это сокровище до вечера, вода-то у него была в любых количествах, а еще имбирь, мята, душица. Он был более чем в полном порядке.

— Идемте, — добавила МакГонагалл уже тише. — Выглядите так, будто вам не помешает добавка.

В свой первый раз он закрылся инстинктивно, даже не думая, что делает. Дед младшего Уилкса (давно погибшего в рейде) стоял рядом с ним плечом к плечу и ничего не сказал. Пожалел, наверное, а может, хотел проучить. Били потом всей камерой, после того, как твари ушли, а старик потерял сознание.

— Все гадал, на сколько тебя хватит? — у Уилкса под глазами темнели круги. — А ты удержался, стало быть, с ума сойдешь не сразу. Но нужно знать меру! Зачем мы дежурим по кругу? Чтоб не сдохнуть раньше времени! Иначе кто-то за неделю перегорит, нас станет меньше, жрать нас будут чаще и быстрее, а в итоге-то что? Или если мы всей толпой у окна засядем, да закрываться возьмемся, то их тут будет уже не двое, слетятся все. Уговор такой, смекаешь?

"Так надо лучше закрываться", — наивно думал Снейп, сложившись пополам. Пытался свести ссадину со скулы — но магия не слушалась, даже та, детская, от которой холодило кожу и поднимались волосы на загривке. Он думал, это из-за распухших рук или из-за стражей, и отчаянно не хотел проверять, что будет за "драку в камере".

— Не лопни от натуги, с той стороны над дверью — сверхмощный накопитель, модификации Освальда, — хрипло рассмеялся кто-то в углу.

— Ничего, пусть потрудится, менталист-отличник. У вас там школа мозголомов при вашем лорде была? Все, смотрю, учёные больно.

— Совсем свеженький, гляньте, паразит, без палочки тянет.

После дементоров им хотелось говорить.

— Правда что ли, в первый раз? Ничего не знаешь?

— Твари высасывают магии столько, сколько им не поглотить никогда, излишки уходят в накопитель, — просветил кто-то с верхних нар. — Вот почему мы таскаем ведро с отходами до шахты, и отопления тут считай нет. И тебе не понравится, смертожор, что будет, если не выдадим норму.

Возможно, сам Уилкс и придумал эти дежурства, или кто-то из старожилов, кто был прежде — такой порядок соблюдался не везде, но "члены запрещённого ордена Пожирателей Смерти и сочувствующие им" в особом блоке насаждали его неуклонно. Плесень они тоже постоянно отмывали.

МакГонагалл вела его пустыми коридорами наверх, из подземельных лабиринтов — не к парадной лестнице, а к тёмному вестибюлю, с другой стороны зала.

Он замер, не решаясь идти за ней. До него доносился грозный гомон голосов, а гирлянды свечей, висевших там, в воздухе, даже отсюда были слишком яркими.

— Ваше место справа, с краю, — заметила она, пошире распахивая дверь — Снейп почувствовал, как сотни любопытных взглядов впились в него.

Это было ничего, не трудно.

Он вполне мог дойти и встать рядом с Филчем, стоически не смотревшим в его сторону (но с какой же силой тот схватился за вилку). На тарелке светилась от масла курица, белая с золотом, и она затмевала собой и румяный картофель, и пушистую ветку петрушки. Ради такого стоило потерпеть. Отступили на задний план яростный шёпот (две женщины — арифмантика и руны?), и дружелюбное "добрый вечер, мистер Снейп" от Дамблдора, на которое он смог только кивнуть.

Дети тоже шептались, а то и обсуждали прямо в голос, задавали друг другу вопросы. Директор что-то объявил, про нового ассистента, которого им не следует беспокоить "ввиду его личных обстоятельств" — и которого они вряд ли увидят, кроме как здесь, в Большом зале. Наконец, Северус смог сесть. Филч одним неуловимым движением раскроил картофель на части.

— ...понаберут всякую шушеру...

Один только стол молчал (что им ещё оставалось, после "некогда выпускник Слизерина"). Профессор Мор следил за ними, как коршун.

Здесь можно было закрыться, вспомнил Снейп, и никто не будет привязывать тебя к решётке или бить ногами по почкам. Он нырнул в окклюменцию так глубоко, что перестал слышать. Кроме тарелки, ничего не имело значения.

* * *

— Опять курица, да сколько можно, — возмутилась Венди.

— Завтра рыбный день, — напомнила Кэс, мужественно берясь за вилку. Рождественский пир давно стал воспоминанием, и теперь вот оно, время расплаты и строгой экономии: рядом с грудкой, в уродливых жирных разводах упокоились какие-то две жалкие картофелины.

— Эльфы нас разлюбили, — заключила Рут, — это все из-за ночных походов за пирожными.

Ей было не по себе. За столом Хаффлпаффа шёл привычный мирный разговор между делом, разговор, умело приправленный улыбками, исцеляющий и добрый, но её он сегодня не исцелял нисколько.

— И откуда такой взялся? Выглядит — жуть, — Венди сыпала в тарелку столько соли, будто защищалась от призрака.

Жуть-то жуть, а магия у незнакомца была знакомая, как раз до жути знакомая, из тех, что вцепляются когтями, когда уже не ждешь никакой опасности. Украдкой, Рут проследила за соседним столом — чувствовал ли кто ещё, и конечно знакомый взгляд её нашел, кивок в сторону, одна рука поверх другой два раза, чёрные кудряшки качнулись туда-сюда.

Встрече быть.

Она просигналила сама, в другой конец зала, туда, где Патрик угрюмой жёлтой вороной застрял среди гриффиндорцев — не сразу, но ответил и он. Ему тоже было нехорошо, он ел быстро, намереваясь сбежать из зала поскорее.

— Надо будет спросить у брата, что за пугало.

— ...ассистент! Это с каких таких пор?

— Да пора бы, в больничном крыле, как не придешь, ничего нет, все закончилось.

— Может нужно кого другого нанять, вместо Слагхорна!

— Лучше спрашивай у родителей, он же совсем старый.

Про Тони она не переживала, что не смотрит, тот всегда все замечал, не пропустил ещё ни одной встречи.

Перед сном уже, задернув полог и всем вокруг пожелав из-под полога спокойной ночи, Рут вдруг вспомнила — она ведь тоже могла написать.

Перо с пергаментом пристроились прямо на простыне (извините, эльфы).

"Дорогая мамочка, — писала она, с одобрением оглядывая аккуратную завитушку в букве "д", — тест по трансфигурации сдан на отлично, не поверишь, но это чистая удача, попался кофейник. Пришли пожалуйста еще печенья, если тебе не трудно? Кэс его очень любит. Ещё поцелуй за меня пушистика в нос, только уехала от вас, а уже скучаю. Помнишь, я рассказывала, как Слагхорн все время жалуется и ставит старших варить больничные зелья, а потом половину приходится выливать? Наконец-то нашли ему ассистента, но только он страшный, а фамилия у него Снейп, что показалось мне весьма странным. Думаю, я ее слышала раньше. С любовью, Рут, береги себя всегда" — последняя строчка смялась и слегка расплылась, но в принципе было читаемо.

Подчеркнув "весьма" пару раз, она решила, что все, хватит, ловко просушила лист чарами (только не теми, которым учил Флитвик), скрутила свиток и заклеила.

А утром, перед завтраком, успела сбегать в совятню (от их гостиной было недалеко) и шепнуть слепо моргавшей неясыти:

— Для Кэти Уинслоу, в Нагорную Насыпь.

Она следила, как разбуженная сова набирает высоту и исчезает в окне крошечной точкой — смотрела, замотавшись в шарф для надежности (ну и холод тут был), так что даже нос спрятался сам, и только глаза могли смотреть, а глаза у нее были темные-претемные, карие, с острым, но смешливым взглядом.

* * *

Свет плясал бликами по потолку, отражался в воде — Снейп левитировал свечу исключением. Камень сохранял тепло, если нагреть сначала ванную, а потом и воду в ней, холод подземелий надолго отступал. Пар клубился над головой, воздух становился тяжелым.

Теперь приходилось колдовать много и по-своему — иначе магия давила на щиты, да с такой силой, какой до Азкабана он не замечал.

Рядом лежало мыло, позаимствованное из больничного крыла, и бритва оттуда же, и чувствовал он себя, как змей римского патриция, тайком пролезший в термы, пока никого там не было. Вокруг стояла блаженная тишина. Мысли норовили соскользнуть в сон, но он пока держался.

Существовало несколько способов подготовиться к экзорцизму, и хоть обычно этим занимался изгоняющий, вряд ли Дамблдор сотоварищи утруждали себя постом? Он сам тоже не собирался, только не теперь. Оставались ритуальные омовения и медитации.

Ну или два в одном.

По ночам, в полутьме, как теперь, ему казалось, что он чувствует проклятие, тонкие, пульсирующие в такт нити, насквозь прошившие горло, а часть еще и через сердце тянулась к руке, туда, где до поры до времени дремала метка. Не хотелось проверять, как быстро эти нити превратятся в раскаленную проволоку. Не решит ли метка, что проще покончить с ним, чем отпустить поводок? Да и желал ли он сам избавиться от нее, теперь?

"...в верности кровью и душой, дабы беречь и защищать все создания магии..."

Он закрыл глаза.

Прежнее начальство застряло в бессрочной командировке и хотя бы не требовало отчётов. Дамблдора же не проведёшь, выдавая кромешной тьмы выброс за естественную реакцию организма или волшебную силу любви. Ближневосточные ритуалы тоже — там не слишком жаловали беглых рабов. Ему нужна была защита.

Тишину нарушил стук, значит в комнатах кто-то был, кроме него. Подумал про эльфов, но стук повторился, и стал настойчивей.

Пришлось вылезать на ледяной пол. Северус оделся, вышел, свеча плыла рядом. Картина над камином больше не пустовала: дама в синей амазонке сидела у стола и задумчиво постукивала веером по черепу.

— Мистер Снейп, — ее голос был низкий, и словно расколотый на части. — Будьте так любезны заглянуть завтра с утра к профессору Слагхорну. Не ранее десяти.

Он кивнул, не зная, видит она или нет, но вроде увидела. И не ушла.

— Собираетесь что-то делать с окном? — спросила незнакомка. — Или вам нравится украшение?

За окном поднимался шторм, вполне ожидаемый в это время года, невидимый ветер выл, как зверь.

Он поднял палочку, чтобы закрыть картину, но дама уже исчезла за нарисованной дверью в своём междумирье.

* * *

В хранилище горечавки не нашлось совсем, ни сухой, ни настоянной положенные четыре месяца тинктуры, ни, конечно же, свежей. С утра он сдал все заказы и пришёл за новой порцией ингредиентов, на что Слагхорн гостеприимно запустил его прямо в общие школьные кладовые.

— Ума не приложу, как так вышло, — всплеснул руками старик, сверяя журнал с пустой полкой. — И белоцвет весь куда-то делся. Вот что, сходите-ка в теплицы, может там что-то осталось?

На столе сиротливо жалась друг к другу кучка пустых флаконов.

— И с посудой как всегда... Как сквозь землю! Конечно, дети бьют, не глядя, просто берут с полки новый, возврат делают далеко не все. Хорошо, хотя бы убрали хрусталь в закрытый шкаф. Так... еще... передайте Помоне, — рядом с флаконами на стол лёг мелко исписанный лист. — И пробегитесь по рядам, посмотрите, чего нам не хватает по программе.

Насвистывая, Слагхорн направился в личный кабинет — там его ждали стопки писем и горячий кофе, острый запах которого добирался даже до хранилища.

Программу пришлось искать в классном шкафу, открывать снова — Снейп давно уже не помнил, что в нее входило. Рядом с программой за несколько курсов валялись старые учебники: для младших, Джиггер, и устаревший Салливан, классика, "Расширенный курс" Бораго, может быть даже его — а нет, чей-то чужой, с залитыми желчью броненосца страницами.

Оказалось, ничего особенного на ближайший месяц Слагхорн не планировал. Зачёты по совместимости, маскировочные свойства, простые яды и противоядия, первый, второй и даже третий курс продолжали варить бурду вроде чихательного зелья и радужной мази, которая ну надо же, выпускала натуральную радугу под потолок. На шестом снотворные и успокоительные, седьмой повторял теорию к экзаменам.

А вот у него, судя по списку, впереди были недели полуночных бдений, так что теплые ванны откладывались на непонятный срок. Кто-то заказал проявитель Эбенгауэра, редкий, применявшийся в основном для реставрации старинных защитных чар, и это не считая уже поставленной амортенции. Он быстро стал править список. Работа была знакомой, в лабораториях лорда он провел за таким немало часов, дней и недель.

Декан Хаффлпаффа, к счастью, попалась ему в одиночестве, в коридоре рядом с учительской, с ней вместе он добрался до теплиц совершенно легально, не нарушая никаких условий, но ей не понравились ни список Слагхорна, ни молча сунувший его Снейп.

— Гораций отлично знает, что мне некогда заниматься сбором, а еще это запас на весну, непонятно куда все девается, — ворчала она, снимая защитные чары, чтобы он мог войти.

Горечавка по программе шла в умострильное зелье, и в общеукрепляющие, если для больничного крыла, и в некоторые популярные составы для взрослых. Как раз с белоцветом. О чем Спраут конечно не могла не догадываться.

— Вон тот ряд, он постарше, берите листья с боковых побегов. Что там ещё? Мартагон, плюющиеся фиалки, цапень и заунывники... Цапней шестой курс будет изучать через неделю, пришлю все собранное в подземелья с домовиками. Фиалки, фиалки... вот они. Я их усыплю, подождите. Не забыли, как собирать сок? За заунывниками вам придётся зайти после заката, в пятой теплице, а мартагон вон там, и не сбейте чары полива.

В теплицах зимой было хорошо, как нигде в замке. Широкие листья тянулись к наведенному свету — маленькие сияющие шары под стеклом тихонько гудели от магии.

Когда-то Лили выходила отсюда с уроков перемазанная в земле хуже него. Однажды даже оглохла от мандрагоры, хотела сама услышать, как это. Но стоило начать думать о ней, как он тут же отчетливо вспоминал тяжесть ее бездыханного тела, и другие, живые воспоминания сразу отступали, бледнели и таяли, и более не возвращались. Он только смутно помнил, что вроде как они были правдой? Опасно ему было рыться в памяти.

От детской уверенности в том, что жизнь имеет смысл, тоже уже давно ничего не осталось. Он когда-нибудь умрёт. Он вообще-то должен был, уже много раз, но до сих пор боялся, не хотел исчезать — почему?

Его странное, никак не заслуженное настоящее продолжалось, и чем не счастливый момент — листья ложатся в полотняный мешок один к одному, пальцы двигаются свободно, он сыт и здоров, все, что имеет значение, это здесь и сейчас. Expecto Patronum.

Разумеется, ничего не случилось.

Северус провел среди грядок больше часа, набрав полные флаконы и сумку с чарами расширения: профессор Спраут придирчиво проверила, как за студентом, но не нашла, к чему придраться.

— Хоть бы сказали спасибо, — сказала она, когда он собрался уходить. — Или слизеринскую гордость даже Азкабаном не перебить? Вон там крытый выход в замок, для учителей, нечего гулять по территории, где дети. А ходить с вами за ручку я больше не собираюсь, так и передайте Эсмонду.

И он пошёл по тесному ходу, больше похожему на нору, вниз, под землю, мимо башни Рэйвенкло.

* * *

Устроить схрон в подвалах под башней придумала Гислэйн, потому что вороны вниз спускаться не любили, а слизеринская часть подземелий с этими не соединялась. Был тут только проход в теплицу, по которому изредка пробегала профессор Спраут, но их тайная комната пряталась в стороне. Изо всех сил поддерживалась видимость запустения: пыль и паутина оставались на своём месте, любые следы тщательно заметались.

Патрик добрался последним — бледнее обычного, а красный галстук делал его лицо почти что зеленым в полумраке.

— ...пытался сбросить через твои чары, — выдохнул он, бросая сумку с учебниками в угол. Палочка в его руках болезненно искрила.

— ...как в прошлый раз. Рут, ничего не выходит, оно опять растёт. И очень быстро, гораздо быстрее, чем раньше. Я думал пойти в лес и там взорваться, но Уизли не спускал с меня глаз, я и сюда-то еле выбрался. Если сейчас не выйдет, мне нужно будет отвлечь внимание.

Они сидели в кругу на полу, будто вокруг костра, хотя никакого костра пока не было.

— Спокойно, — сказала Рут, хотя спокойствия не чувствовала. — Никто нигде не станет взрываться.

— У нас новый котёл, и он больше. Все получится.

Котел действительно был, здоровенный, чёрный, наполненный обычной водой, и Гис отправила в полет неугасимый крошечный огонек, чтобы он освещал их лица. Это было что-то вроде маленькой традиции.

— Просто боюсь, вдруг я не сдержусь? Я не знаю, что случится.

Все переглянулись — боялся не один только Патрик.

— Мы становимся сильнее, вот в чем проблема, — вздохнул Тони, поднимаясь на ноги.

— Пройдёт половое созревание, и все уляжется. Нужно просто немного продержаться, — Гис взяла его за руку и протянула другую Патрику.

Тот не спешил вставать.

— Мы все читали про десять лет.

— И что? Сколько нам? Давно не десять. Ты пережил первый курс, когда был несмышленышем, ничего не знавшим про магию. Кончай хандрить, мне ещё решать арифмантику на завтра, — подбодрила его Рут, в свою очередь протягивая ладонь.

Тони ("Тибальд Энтони третий, вообще-то"), со свойственным ему пафосом закрыл глаза: его волосы засверкали искрами и поднялись в разные стороны. У Гис было не лучше, кудряшки вообще стояли дыбом, как зловещее облако, светящееся вокруг тёмного лица.

Рут взяла Патрика за руку (ладонь была холодная, как лёд, что уже плохо) и начала искать источник.

Ей в каком-то смысле было легче других.

Не то что она понимала, что с ней происходит — но она хотя бы могла обсудить это с Кэти. С мамой, привычно поправила она себя.

Только Рут из всех четверых умела искать источник, и чары ей давались, особенно свои, и те, что когда-то давно рисовал ей Энди.

Чарам она научила всех — иначе от их лишней магии было не избавиться никак, та росла, переполняла все внутри и выплескивалась в самый неудачный момент (например, когда Патрика подкараулили на лестнице и он просто разошелся, или когда Гис поднялась в воздух прямо посреди трансфигурации). Она знала, что это опасно — почти как обскур. Волшебник со стороны и принял бы каждого из них за обскура, но никто из них не был, на самом-то деле.

Им не запрещали колдовать, их не воспитывали в ненависти к волшебству — но та магия, которой их учили, и их собственная, отличались как день и ночь.

Патрик вообще родился у магглов и думал, что все наладится само собой, стоит приехать в Хогвартс. Даже сперва хотел сунуться к Флитвику и в больничное крыло, но его вовремя остановил Тони. Поймал, когда он чуть не развоплотил собственные ноги — такое, оказывается, уже с ним бывало.

— Плохая идея, тебя просто переправят в Мунго.

— В куда?

— В волшебную больницу, маггленыш. А еще квалифицируют как опасное магическое существо.

— Ты знаешь, что со мной такое?

Тони и притащил Патрика к ним — Гислэйн и Рут ещё с первого курса приметили друг друга, а потом случилась история с Элис Гиббон. С тех пор они были, можно сказать, вместе. Тони умел прятаться получше, и если бы не Элис, они про него и не узнали бы, пока однажды он бы просто не вернулся с каникул.

— Откуда такое у вас, без понятия, — он теребил манжет, когда волновался. — А у меня в крови эта хворь. Бабка была из клятых Принцев, думали, обойдётся, а оно... Дядя все ждал, что я помру годам к семи, но вот, пока не дождался.

Тони смотрел на все философски и почти смирился с любым исходом. Ещё он немножко умел ставить щит, но не обычный, а такой, чтобы защищал от их особой магии, и благодаря ему их опасная тайна пока не была раскрыта.

Гис могла уводить заряд в землю — в последние разы они пробовали через воду, и выходило даже лучше, по крайней мере, обошлось без оплавленного кратера в центре круга. В общем, им приходилось объединять усилия — вместе они могли сдержать того, кто срывался, перенаправить магию и выпустить её вовне, но так, чтобы ничего не обрушить. Ну, идея была такая.

Источник Патрика всегда бушевал сильнее, чем у других. Будто границы осыпались песком, и магия из ниоткуда просто появлялась и преломлялась в нем в самые причудливые формы.

Вот и сейчас она сразу словно увидела эту разноцветную сумасшедшую воронку, в которой сама мгновенно завертелась, но успела выхватить нить — слов для этих действий у неё не находилось, да и у них всех так себе выходило со словами. Поток дёрнул её в сторону — Патрик поднялся на полом, но они держали крепко. Словно искра пробежала по рукам, волосы Гислэйн засветились синим, она попыталась сбросить магию в центр, к котлу, но ничего не вышло, и искра побежала дальше, набирая силу и скорость с каждым кругом.

— Рут, помоги, — выдавил Тони.

Патрик был холодный, его пальцы, схватившие её до синяков, затвердели, а в открытых глазах больше не осталось никакого Патрика.

Магия грохотала внутри круга. Рут не думала, что это за магия, темная она или ещё какая, да и это было неважно, она просто была, и не описывалась учебником по теории, вводными главами к курсу заклинаний или сносками в справочнике по трансфигурации. Даже на полках с "Физиологией мага" и "Устройством магического ядра" не было ответов, аномалия она и есть аномалия, поток безумия, рвущийся наружу.

Наконец, им удалось перенаправить бьющую из Патрика силу прямо в самый центр — и вода, вместо того, чтобы поглотить её, как они ждали, мгновенно испарилась, обжигая горячим.

— Гис, нет!

— Ложись! — крикнул Тони, когда котел затрясся.

Но они не смогли расцепить рук, и Рут уже видела (она иногда видела слегка наперед), как осколок летит ей прямо в шею.

* * *

Сначала он не понял, что чувствует — и откуда покалывание в пальцах, но холод и запах грозы, внезапно накрывшие его посреди коридора, все объяснили.

Он приник к стене, прислушиваясь. Где-то поблизости колдовали, и колдовали по-особенному. А еще нелепо и по-детски. Напряжение в воздухе росло, что они там, щенки мантикоровы, устроили, играли в ковен? А потом почуял, как давно, вместе с матерью, кого-то там сносило, захватывало целиком, а остальные, они же просто старались удержать — судя по тому, как вибрировал воздух, получалось это у них из рук вон плохо.

Поставить хорошую защиту и идти дальше. Нельзя подходить к студентам.

На помощь ещё можно было позвать. Он зачем-то опустил сумку на пол. В стене мерцала дверь, то появляясь, то исчезая.

В крайнем случае, он сотрёт им память, и никто не узнает — если, конечно, Obliviate не внесён в список запрещённых атакующих чар. Нет, ну а вдруг?

Кто бы ни держал там щиты, он больше не справлялся: дверь перестала мерцать, заходила ходуном. Снейп открыл её импульсом, не рискуя прикасаться рукой или палочкой, и первое же, что он сделал, оказавшись внутри, это поднял исключение прямо в центре круга: чисто на рефлексах, ведь в центре был котел, который именно в этот момент разорвало на части.

Рехнувшиеся детишки, запустившие ритуал сдерживания вчетвером (где был их пятый, балансир?), с широко открытыми глазами смотрели, как осколки ударяются в невидимую стену и падают на пол.

Откуда их было здесь столько, да еще вместе? Таких, уродцев от магии, рождалось не больше одного на все поколение, разве не так ему говорили?

Воронка раскручивалась все сильнее. Разорвать круг, тогда мальчишке кранты, вон он уже почти развоплотился. Сопляки вцепились друг в друга, будто собирались уйти в лучший мир все вместе — а вдруг такой план у них и был? Зачем-то же они этот котёл посередине влепили?

Ну что он мог? Мать ставила ему блок, но у них была общая кровь, ей не нужна была цепь целителя, чтобы слить с ним сознание и магию. А здесь? Как он должен был вмешаться?

Северус шагнул ближе, и его вдруг втянуло в их круг быстрее, чем он понял, что именно произошло. Как-то он очутился между направляющей и непонятно кем, кто тут отвечал за защиту, будто породнился с ними, и уже давно: легко, словно так и задумывалось, он подхватил поток и перенаправил.

Внутрь.

Под неподъемный щит, под вес своей магии, в объятья спавшей крепким сном метки. Метка обрадовалась и проснулась, вспыхнула золотом, прожигая насквозь рукав. Теперь нужно было стать нейтрализатором — и он стал им, и Моргана, он почти проникся сочувствием к порошку, погибавшему в схватках с нестабильными зельями.

Все закончилось через несколько мучительных минут, чужие руки с удивлением отпустили его, как-то оказавшегося с ними.

Кто-то выдохнул.

— Ничего себе, — совершенно отчетливо произнес белобрысый, поправляя галстук.

Быстро же он вернул себе способность к речи.

Рукав мантии был испорчен вконец, весь разошелся на обгорелые ошметки, рубашка тоже. А ведь это была рабочая зельеварская мантия, не какая-то дешевая поделка! Метка, как ни в чем не бывало, темнела на обожженной коже.

— Мамочки...

Они конечно пялились прямо на неё.

На полу белели следы мелом начерченного круга, слава Мерлину, хотя бы не пентаграммы, всего-то обмен, ничего особенного и из ряда вон, не считая состава участников. Осколки котла мирно лежали в центре, острые, словно заточенные специально. Снейп махнул палочкой, снимая исключение — пусть прибираются сами. Теперь Obliviate.

Он огляделся, думая, с кого начать, с гриффиндорца, который только что чуть не развалил башню? С Рэйвенкло? Тут и слизеринец у них был, ну надо же, равноправие.

— У вас, наверное, шок, — заметил слизеринец. — Гис, то зелье еще осталось?

Одна из девиц, с синим галстуком, полезла в сумку и вытащила оттуда обычную настойку Феббера.

— Возьмите, сэр. Это от боли!

Снейп проигнорировал протянутый флакон. Заклинание, не добравшись даже до палочки, предупреждающим теплом обдало запястья, и он остановился. Еще бы, ему же всю жизнь сопутствовала удача, что должно было измениться теперь?

Наверняка у всех четверых проблемы с рябиной, а они Феббера пьют, состав что ли не смотрели, думал он зачем-то.

Бросил защиту на дверь, нормальную, а не ту пародию, что была раньше — дверь мгновенно срослась со стеной и исчезла. Так было проще, чем рисковать, что сюда нагрянет Спраут.

— Это же мои чары! Откуда...

Пока один переваривал факт, что в мире есть и другие волшебники, способные срастить дверь со стеной, остальные внимательно смотрели, как он залечивает кожу, варварским наложением рук. Ожог постепенно светлел, пока не исчез — вопреки собственным ожиданиям, Снейп не чувствовал усталости, и даже холод под пальцами был приятный, а не иссушающий.

— Оу. А когда я так делаю, у меня рука превращается в спагетти, развешанные повсюду гирляндами. И ничего не лечится. Может, вы нас научите?

— Заткнись, Патрик.

Нужно было чинить одежду, но он плохо трансфигурировал из воздуха, а никакое репаро со сгоревшими рукавами справиться не могло. Превращать чугун в ткань он тоже не рискнул.

— Вот, держите, — четвертая, та, что просила неуемного Патрика заткнуться, была из Хаффлпаффа. Прищурившись, она протягивала ему платок, старый, застиранный до мягкости и отглаженный чарами.

Платок Снейп взял, отгоняя мысль, что эти глаза уже когда-то видел.

Спустя минуту рукава выглядели как обычно, до первой отмены, разумеется.

— Ой, вы там неправильно сложили шов, тянуть же будет, — заметила рэйвенкловка, и тут же замолчала, когда он на неё посмотрел.

— Спасибо большое за помощь, сэр. Не могли бы вы, пожалуйста, никому не говорить, о том, что здесь было? — храбро попросила хаффлпаффка. — Мы ведь не делали ничего запрещённого!

И действительно. Обмен не был запрещен, для совершеннолетних. Это даже на общий блок не тянуло, так, на приличный штраф их родителям, помимо стоимости похорон.

— По-родственному, — вполголоса добавил слизеринец. — Вы же из Принцев? Вот откуда вы знаете семейные чары, как прошли через защиту и смогли оказаться в круге!

И это все вместо "сэр, я признаю долг жизни волшебника, несмотря на наше отдаленное родство".

Снейп смерил его нечитаемым взглядом. Жаль, что не все Принцы закончились на матери. Внук Аурелии, выскочившей за Роули? Уж явно не потомок беспечной Веренис, пропавшей лет сто назад на континенте.

Точно, Роули, и судя по волосам — наследник Годвина, помилуй Мерлин его душу.

Видно, что-то фамильное отразилось в его лице, а может слизеринец тоже припомнил семейную историю. Мальчишка отступил на шаг, закрывая рот ладонью.

— Вот же гвиллионова мать... Вы ведь сын Эйлин Принц?

Пора было заканчивать трогательное воссоединение. Снейп отошел к двери.

Они вряд ли будут болтать, если только не захотят вылететь из школы, но проверять не хотелось.

Вздохнув, он вынул бумагу из кармана и написал на ней карандашом. Хаффлпаффка казалась самой разумной, и он отдал записку ей, после чего быстро развернулся и вышел прочь, заодно снимая защиту.

* * *

Дверь вернулась обратно из стены, как ни в чем не бывало — у Тони ни разу не выходило так чисто. Таинственный ассистент мастера зелий исчез, не прощаясь, а Рут растерянно мяла бумагу в руках.

Почему он не сказал ничего?

— В основной ветви никого не осталось... только Эйлин Принц, которая сбежала с магглом... Принц-полукровка, и у него знак! Он должен знать отца, — как заведенный, бормотал Тони.

Гис покрутила пальцем у виска.

— Ничего. Это от стресса, — утешила её Рут. — Очнись уже, Тони. Есть вещи поважнее родословных.

— Вот именно, — с жаром включился Патрик. — Вы видели, на что он способен? Он смог удержать мою силу! Он все исправил! Мы должны у него научиться. И как он руку вылечил — это были не обычные чары!

— Ты кое-о-чем забыл, попрыгунчик, — Гислэйн подняла палочку и попыталась починить котел простым репаро. — Да Reparo же... опять не выходит. Он взрослый, у него метка! Мы, скорее всего, задолжали ему жизни. Это очень, очень, очень нехорошо! Я не могу даже до конца выразить, насколько это плохо!

— Нет, — покачал головой Тони. — Он такой же, как мы, вы что, не поняли? Никому он не расскажет.

— Никому не расскажет, как ты облажался с защитой? Завтра сюда Флитвик зайдёт, ваш упырь, а то и сразу директор, и что мы тогда будем делать?

— Просто защита больше не выдерживает, и нужно менять место. В этот раз нам сильно повезло, — сказала Рут.

Видение осколка, летевшего в шею, все еще не покидало её.

— Прочитай уже, что там.

Дрогнувшими пальцами развернула листок. Почерк был косой и быстрый, похожий на зельеварскую скоропись, но её она всегда разбирала легко.

"Только полные кретины и самоубийцы встают в круг обмена вчетвером. Найдите пятого. И проверьте реакцию на рябину в составе зелий".

Бумага вспыхнула и осыпалась тонким пеплом, растаявшим прямо в воздухе, стоило ей дочитать.

— Все? Это все?!

— Вот видите, он нам не угрожал! — победно воскликнул Тони.

— Но почему? Зачем он вмешался?

Она продолжала думать об этом, пока убирали комнату (осколки пришлось уничтожить, ни восстановлению, ни трансфигурациии они уже не поддавались). Стёрли круг на полу, а потом пыль вернулась на свое место, где лежала раньше. Гис ушла первой, за ней Тони и Патрик.

Пыль-то лежала, как раньше, думала Рут, но все теперь изменилось. И сначала она не могла понять, что именно — все? А потом догадалась — больше не было страшно.

Ночь неспешно подкрадывалась к городку, но когда подкралась, то захватила разом и весь, от пустых остановок до верхушек дымовых труб, и только окна изредка разбавляли тьму.

Кэти старалась не аппарировать со двора гостиницы, чтобы не заметил никто из напарниц, они-то были магглы — честно выскочила на бульвар, чтобы спуститься к церкви. Там, у кладбища, в зарослях тиса и шиповника, исчезать можно было даже днем, хватало простых чар незаметности.

Может, дело было в ширине улиц или живописных видах на окрестные холмы, но, насквозь маггловский, Берфорд выглядел куда сказочнее Насыпного Нагорья, серого, мрачного и тесного. Тут бывали туристы, гудел оркестр на ежегодной ярмарке в честь урожая, а зимой торговали пряниками и карамелью, жизнь била ключом, для такого захолустья.

Жили они однако не в Берфорде, а прямо в самом Нагорье. Дом их стоял на отшибе, как и большинство других волшебных, подальше от центральной улицы и почты. И если большая часть деревушки сливалась в одно странное средневековое чудовище с заросшей мхом черепицей, то их маленький коттедж и вовсе был крыт соломой — с шестнадцатого века, когда в нем появился дымоход, он не сильно изменился. Кэти строго следила, чтобы любители старины не сновали поблизости с камерами, и обновляла чары. Все у них держалось на магии и честном слове: свет, вода и тепло. Грустно, но рядом с Рут не выживала никакая электросеть, да и обычная защита тоже, приходилось ставить запрещенку. Энди шутил, что только ради этого стоило перебраться из Лондона. Как ни странно, колдовать тут ей самой было полегче, чем в Лютном.

Аппарировав к себе на двор, Кэти привычно не убирала палочку. Из дымохода тянулось зелёное, свет не горел, кроме тусклого фонаря у входа. Неприятное предчувствие стиснуло грудь — опять, снова и как всегда. Ключ щёлкнул в замке и разомкнул контур: она прошептала пароль.

В прихожей уже нечем было дышать от густого дыма, вонявшего анисом и горелым шоколадом.

Закрывая лицо шарфом и нелепо разгоняя палочкой разноцветные облака, она пробралась к очагу, рядом с которым на овчине лежал Энди, бездумно глядя в потолок и время от времени отправляя туда искры просто ладонью.

Лицо его осунулось и побледнело, глаза запали, губы высохли, в зрачках плавали какие-то сияющие черви.

— Котик, это ты? Поехали вокруг света? Смотри, у капитана шишка на носу, прямо как у Финчена.

Он засмеялся.

— Однажды ты спалишь дом, урод.

Одним взмахом она распахнула все окна.

— Тебе пора взять отпуск, — промурлыкал он ласково. — Ты слишком устала. Ну давай, иди ко мне.

Кэти отвернулась и разогнала чарами воздух. Холодный и влажный, ветер ворвался с улицы, и, перемешиваясь с дымом, окончательно превратил её убежище в жалкий притон, где не осталось даже крошки тепла.

Она постояла так немного, глядя в окно на уснувшее седое поле и набираясь сил.

Потом бросила Aguamenti в очаг, прямо на россыпь сверкающих, как рождественское убранство, углей.

Снова проветрила.

— Ду-ра, — протащил он по слогам. — У меня есть ещё.

Ей очень хотелось расплакаться. Может быть потому, что Рут была в школе и все равно не увидела бы.

— Accio дерьмо, которым ты травишься!

— Это не выйдет... у тебя нет... — Энди покрутил пальцами в воздухе. — Ни малейшего понятия, в какой я заднице...

— Как будто меня это волнует!

Бесполезно было разговаривать с ним, таким.

— Фэйри зажал заказ. И я должен Горбину. Ну вот. Теперь ты знаешь. На абордаж!

Искры, яркие как новогодний салют, пронеслись прямо над головой, и Кэти потушила их потоком воды. На полу тут же разлилась лужа.

В шкафу ничего. Даже остатков карри, даже хлеба. Проверила кладовую: лук, горошек в банке, мука и мороженые сардины в леднике. Бутылка из-под молока стояла пустая и грязная.

Ночная смена задержалась, а она не успела за продуктами. Блестяще.

— Дай-ка угадаю, ты пропустил встречу, но это вообще не твоя вина!

Высыпала сардины из мешка, одним комом, прямо в кастрюлю. Если не закрыть окна, можно и самой было превратиться в мороженую рыбу, но закрывать слишком рано нельзя, легко отравиться за ночь, уже и сейчас она чувствовала головокружение.

— Нет! — Энди пытался сесть. — Я был чистый, как слеза феникса... Ты меня угробишь, женщина, — простонал он.

Пока сардины тихонько грелись, Кэти руками почистила пару луковиц. Ей нужен был обед на следующий день.

— А что ты хотел? Ты в прошлый раз его обвесил.

— Кого?

— Малфоя же. Ты же о нем говоришь?

— Нет.. нет, все было... не так! Но он соврал, что нашел другого. Где, ради Сехмет? Кто ему в этой стране... сварит Эбен-г-гауэра и не стукнет?

Да половина гильдии, думала она. Ну пара человек точно — вопрос в цене.

Лук она нарезала. Захлопнула окна. Почистила очаг, а потом вернулась готовить. Руки устали за день, ей так хотелось просто лечь.

— Мы могли здесь начать новую жизнь, Энди, ты хоть понимаешь? А ты за собой поволок весь Лютный и своих меченых дружков!

Он уже сидел, и в руках у него был болотно-зеленый флакон, отдававший перламутром. Наполовину пустой.

Она выбила его из дрожащих пальцев прицельным акцио, как раз когда Энди думал сделать второй глоток.

— Только попробуй, — зарычал он, увидев флакон над раковиной.

— Что, тоже заказ?

Все-таки вылила, глядя, как драгоценные капли смешиваются там с водой от сардин. Палочку не выпускала: Энди уже бросился к раковине, попытался наскрести что-то пальцами, облизывал их, изрыгая ругательства.

Ждать, пока он успеет ещё что-то, она не стала, отшвырнула его, уже замахнувшегося, ступефаем, и на какое-то время он затих прямо на полу.

Палочка его прилетела на призыв откуда-то сверху, и она сунула её в карман, а карман закрыла на молнию. Хотелось его пнуть, но она не стала.

Сардины обжарились, обсыпанные солью, две сырые остались на блюдце. С ненавистью Кэти думала о том, во сколько обошлись "угольки" и уж тем более, "слезы Бранвен".

— Ладно. Поговорю с девочками, — сказала она непонятно кому: Энди-то не слышал. — ...давно просили сам-знаешь-что. Уж это не хуже, чем варить для Малфоя?

Хотя и гораздо дешевле, тут спорить не о чем. Кэти подошла к бесчувственному телу и повернула ему голову набок, из его рта на пол стекала слюна.

Стоило на ночь оттащить его в чулан и запереть (ведь отмыть чулан проще, чем весь дом) но он потом просто изведет ее, от обиды. Отволокла обратно, на шкуру, хоть и жалко было: Рут так нравилось на ней читать, слушая огонь.

Потом упаковала себе ланч, насыпав рядом с сардинами горошек, а остальное под луком и под стазисом, отправила в шкаф. Аппетит совсем пропал, хотя только вот выходила со смены голодная, как оборотень. Что ж, оставался чай?

С чаем она провернула обычный трюк, заварив на дне, четверть чашки, а потом удвоив один раз, и другой. Учетверенный чай горчил до тошноты, Энди такой ни за что пить не стал бы.

Как же она по нему скучала, по тому, каким он был раньше. Вот и не могла развернуться и пойти прочь, слишком многое их связывало. В конце концов, именно Энди помог ей когда-то вылезти из долгов, доставшихся от матери, и это Энди однажды принёс к ним Рут.

Молодой, напуганный, и с ребёнком на руках. Он боялся, что его будут искать из-за метки, как раз взяли кого-то из его друзей, прямо у поставщиков.

— ...жлобье гоблинское, чтобы их всех пронесло до смерти!

— Это кто? — она пропустила его в комнату (снимали закуток прямо над лавкой старика Финчена).

То, что ребёнок не от Энди, Кэти знала и так — тот был стерилен и давно, еще с детства.

— Помнишь, говорил, верну книжки Джессиной семье? Вернул, вот. Это дочка его, Рут, в одно лицо с ним.

— Ты что, украл её?!

Она помогла положить спящую девочку, на вид не старше шести, на единственную кровать. Накрыла шалью.

— Да какое! Мать её давно помёрла, только сводный брат его остался, а тот вообще на четверть гоблин! — Энди не мог говорить спокойно. — Джесси сам-то в ставке ночевал, подальше от семейки. Оказывается, и мелкую держал где-то у целителей, а как... ну ты помнишь, после взрыва, как его не стало, её, видать, родне вернули, а им не надо! Собрались в приют сдать! "Магичит слишком", слыхала когда-нибудь такую ересь? Ясное дело, она ж волшебница! "Слишком", дерьмецы остроухие!

— И ты решил её к нам, сюда? Поближе к "Мантикоре"? Совсем ум за разум зашёл?

— А куда? Она Джессина дочка, он не заслужил, чтоб его дитя по магглам мыкалось!

— Энди! Это не домашняя рыбка! Что они, просто взяли и отдали её тебе, вот так, в руки?!

— Нет, — он откинул чёлку со лба, а потом посмотрел на маленькую Рут с такой нежностью, какой она давно уже за ним не видела. — Нет, не просто... магичит она и впрямь будь здоров. Чуть не зарыла их там всех, и поделом.

Какая же это была непроходимая ужасная глупость и безответственность, что она тогда согласилась — и в то же время, это было, наверное, лучшее, что она сделала за всю жизнь.

Ни капельки потом не жалела — ни когда в министерстве бегала за бумагами (родня того Джесси и впрямь оказались редкостными гадами, и дело было вовсе не в гоблинской крови), ни когда заставила Энди выбраться-таки из Лютного. Если бы не Рут, она твердо это знала, у них бы ничего сейчас не было.

С другой стороны, если бы она тогда не согласилась, может для Рут нашелся бы кто получше? Чем дальше, тем чаще она со стыдом думала про это.

Чай закончился, а Энди заворочался, очнулся — ее ступефая никогда не хватало надолго.

— В голову, оглушителем, — просипел, потирая затылок. Потом рассмеялся, а руки дрожали все сильнее.

— ...но все ж таки ведьма, а... Кэт, ну прости. Мне нужен был этот заказ! Нам нужен... фэйри, он же врет как дышит, сбе... сбивает цену... вот увидишь, еще прибежит...

— Много ты должен Горбину?

— Пятьсот.

— Скажи, что ты шутишь.

— Пятьсот... еще с процентами.

Он не шутил.

Кэти закрыла глаза и медленно выдохнула, но это помогло мало. Тогда она вынула из кармана аккуратно сложенное письмо: сова нашла её днем, по счастью, во дворе, а не за стойкой администратора.

— ...не Клеббер же, руки из задницы... Экгарт на крючке у синих... — он еще что-то там бормотал, рисуя в воздухе пальцем. — Поймай меня своим accio... не видишь разве, я иду ко дну? Пробоина в правом борту.

С Рут все было хорошо. И после того срыва, что случился на каникулах, это были отличные новости. Она была жива, здорова, кормила друзей печеньем.

— Да никто из этих козлов. Ни Малпеппер, ни Слагс...

— У Слагхорна новый ассистент, — сказала Кэти зачем-то. — Кажется, Снейп.

Ответом ей была тишина.

— Это Рут написала, — с укором добавила она, как обычно, вникуда. — Может, ошиблась?

Потом взяла блюдце с рыбой и пошла на чердак. Серый кот, помесь книзла и еще какой-то нечисти, потому что точно умел ходить по стенам, теперь прятался под потолком в густой тени, на толстой балке, только нефритовые глаза горели возмущённо.

— Ну не смотри на меня так, я тут при чем? Тебе передавали привет, зверюга.

Сардины он учуял и благосклонно заворчал из угла. Обычно кот охотится сам, но и от подношений не отказывался: он прибился к ним здесь, в Нагорье.

Двумя прыжками кот спустился вниз и обнюхал блюдце со всех сторон. Из семьи он одной Рут позволял чесать его за ухом и вообще его трогать — но мог, как вот сейчас, пройтись вокруг, урча.

— Только обойдёмся без поцелуев, хорошо?

Кэти ещё какое-то время смотрела, как он расправляется с рыбой, быстро и тихо, чтобы поскорее вернуться назад в свое гнездо, под крышу.

— Переживём мы и эту ночь, ничего страшного. Хочешь, я его вырублю совсем? Побесится потом, и перестанет. Что? Главное чтобы не вонял тут дымом, а на остальное тебе плевать, да?

Кот не ответил, доел рыбу, и схватив последнюю голову в зубы, махнул наверх.

Она медленно стала спускаться, думая, что делать с долгом Горбину.

Энди больше не лежал на полу. Покачиваясь, он стоял у стола, вцепившись письмо, которое она оставила там, и водил пальцем по строчкам. Вроде, даже плакал, но его слезы давно ничего не стоили.

* * *

Поскольку в контракте не было прописанных смен, часы работы Снейп мог назначить себе сам. Слагхорн даже не читал, что подписывал.

— Да-да, главное, вовремя сдавайте заказ.

Например, на этой неделе график состоял из получасовых помешиваний каждые два, в которые можно было выспаться, приготовить ингредиенты, поесть и даже навестить терявшую терпение мадам Помфри. Невиданная свобода.

С утра он заглянул в библиотеку. Когда-то это было его любимое место во всем мире, и он смутно надеялся, что вид стеллажей и столов что-то всколыхнет внутри. Но в библиотеке было холодно и светло, хотелось чихать от пыли. Книги стояли строем, безмолвные свидетели его падения.

— Вот ваша подписка "Пророка". Распишитесь, — мадам Пинс протянула ему его же старый школьный формуляр, и он быстро поставил подпись, куда менее помпезную, чем его двойник из 1978-го.

Сел за стол, где когда-то они сидели вместе с Лили — но как ни напрягал память, не смог вспомнить ни одного вечера, они все стёрлись, оставив только таблички: "было хорошо". Бросив бесполезные попытки, он стал листать с ноября, на всякий случай пропустив смерть Поттеров и исчезновение лорда. Арест Блэка. Джагсон и Долохов. Трэверс. Лестрейнджи, Крауч, Ллойд, МакКреман, Годвин Роули, получивший поцелуй, и Агнес Уилстед, выпившая болиголов, чтобы не говорить на допросах.

Был и его собственный арест — крошечная колонка под рекламой метел. "Задержаны контрабандисты запрещённых ингредиентов". Большую часть того номера занимало трагическое происшествие в Хогвартсе: кто-то из студентов погиб, кто-то был исключен, а кто-то "неизлечимо отравлен", что бы это ни значило. Взгляд зацепился за знакомую фамилию. Так вот откуда тут взялся Эсмонд Мор — примчался выручать сына? Стоило признать, что Дамблдор действительно был занят в то время: полоскали его ещё недели две, и заметно подпортили героический флёр. Это также объясняло остервенение, с которым Мор тогда бросался на подследственных.

Снейп долистал до декабря. Суду было уделено гораздо больше внимания, и обставлен он был как торжество законности, конец постыдной эпохи быстрых разборок. Заглянул молодому себе в глаза — камера безжалостно вытащила все то, что он обычно скрывал за усмешками и отпущенными подлинее волосами, а рук, конечно же, видно не было.

Дальше шли еще суды — операции, логистика, целители из Уэльса (с ними он полгода жил на одном этаже), даже какой-то счетовод, которого он вообще не помнил. Он продолжил листать, иногда задерживаясь на некрологах со знакомыми фамилиями. Недели, потом месяцы. В газете, между заказными статьями, проскальзывали объявления о свадьбах, похоронах и крестинах. Люциус так и не был отправлен на остров — "действовал под империо", Нотт тоже, Макнейр, Эйвери. Еще десяток фамилий спустя Снейп перестал считать. Большая часть штаба осталась жива и на воле. Им даже условного не дали.

Больница Святого Мунго открыла новый этаж, в Хогвартсе были учреждены ещё сколько-то стипендий для магглорожденных волшебниц (Дамблдор с улыбкой ставил подпись на договоре), а несгибаемая Багнолд уверенно шла к следующим выборам. Некий бывший старший следователь аврората принимал из рук пожилого профессора Слагхорна бразды правления Слизерином.

Снейп сжал палочку до боли в пальцах.

С другой стороны, лазарет в Азкабане строили без расширения пространства, да и на раздаче достаточно одного сучьего Блэка, совсем ни к чему заселять всю семейку целиком.

Он медленно закрыл последний номер. Пора было возвращаться вниз.

Как назло, в тот самый момент, когда он относил "Пророк" на пустую полку, в библиотеку уже проходили студенты. Узнал ту черную, из Рэйвенкло — она тоже узнала, и вздрогнув, отвернулась.

* * *

Дверь старого класса защиты от тёмных искусств выделялась новой табличкой: "Основы безопасности в магическом мире", и вся оказалась увешана сигнальными чарами. Их так-то везде развесили гроздьями — особенно вокруг его древней лаборатории и на подходах к хранилищу, и вот, здесь тоже.

Постучал — сама собой, дверь распахнулась. Похоже, профессор Мор решил переплюнуть всех преподавателей защиты до него: теперь тут были и помост для дуэлей, огороженный щитами, и гигантское полотно для иллюзионных проекций, и даже парочка натуральных аврорских мишеней, стрелявших в ответ — напротив которых столпилось несколько мучеников, запускавших косые ступефаи.

— Снейп, — недовольно сказал Мор. — Отчёт только в конце месяца, ты зачем?

Дверь щелкнула, отрезая путь назад.

— Хорош задом вилять, Джейсон, не в театре! Уилфорт, бодрее, если не хочешь продолжать до утра.

Северус уже добрался до профессорского стола, когда донесся вопль — мишень попала в цель, зачем-то стоявшую неподвижно.

— Что смотришь? Можно подумать, вас не так тренировали.

И тут Мор, конечно, имел в виду не школу. Снейп протянул бывшему аврору бумаги.

— Ну и несет от тебя, оно точно не ядовитое? Так и блевануть недолго. Письма? Думаешь, я буду все это читать? Точно, я же должен. Но если это роман в трех частях, тогда я пас. А это что? Адресная книга? Морганин выкидыш, ты издеваешься!

Снейп вытащил пергамент с уже готовыми пояснениями и ткнул палочкой в строку: "список разрешённых к передаче предметов?"

— Решил времени не терять, а? Заказ на мотки шерсти! Да, разрешено. Можешь еще написать в рубрику "одинокий волшебник желает познакомиться".

Мор перевернул стопку и взял тот, что оказался сверху.

— Маггловской почтой. Да ты затейник, — взгляд его похолодел ещё больше. — Оставь мне, я до завтра просмотрю. Что-то ещё?

Снейп вздохнул и подвинул вперёд листок.

— Ночью? В теплицы?

"Сбор заунывника производится в тёмное время суток, после заката", — показал Снейп уже написанное ниже. — "Профессор Спраут отказывается сопровождать меня лично".

— Ладно. Зайду, так и быть, за тобой после отбоя.

Мор крутанул в руках палочку и вдруг гаркнул куда-то вдаль:

— Роули, доиграешься! Плюс пять, и скажи спасибо, что не все десять.

На секунду в кабинете воцарилась тишина, прерываемая разве что тяжелым дыханием запыхавшихся студентов.

— Не слышу?!

— Спасибо, сэр, — бодро раздалось в ответ.

— Поживее там, — Мор устало посмотрел на Снейпа. — Тебя я не задерживаю, проваливай в свою берлогу.

Мишень грохнула еще раз, на весь класс запахло серой, кто-то даже засмеялся, но тут же смолк.

* * *

Ночью Мор только довел его до входа в теплицу и снял чары. Потом у него затрещал какой-то артефакт в кармане и, выругавшись, он побежал обратно в подземелья.

— Вернусь и закрою, только вот скручу пару голов...

То ли головы хорошо прятались, то ли открутить не получалось — но он все не возвращался, да Снейп и не ждал его. У него осталось не так много времени до следующего этапа, и он спешил собрать побольше.

Чего он не ожидал, так это того, что из темноты раздастся голос.

— Могу я вас побеспокоить, сэр?

От тени отделилась фигура и выступила на единственное пятно, залитое лунным светом. Это был один из той четверки, слизеринец. Родственничек. Интересно, конечно, Мор присматривал за факультетом, а Спраут за теплицами.

Поскольку ответа не было, мальчишка подобрался поближе.

— Заунывники собираете? — спросил он тем исполненным интереса тоном, который в Слизерине означал: "вот же скукотища". — Давайте помогу.

И действительно принялся помогать, так что пришлось его остановить, и показать, что нельзя мять стебли.

— Вас трудно найти, — светская беседа в одни ворота, разумеется, продолжилась. — Вниз все ходы перекрыты сигналками, а вы бываете только там и вот здесь. Большой зал и библиотеку я считать не буду, уж извините. Но мне повезло, и я услышал про теплицы тогда, на взыскании.

Неприятно было это признавать, но чужая помощь пришлась кстати.

Снейп все-таки кивнул, показав, что слушает.

— Это какой-то гейс? Поэтому вы не говорите?

Мальчишка попытался бросить в сумку оборванные лепестки вместе с цветками, но Снейп не позволил, испепелил на подлете.

— Простите, я не специально. Вам только целиком нужно? Так подойдёт? Знаете, как мы все четверо познакомились? Все из-за Элис. Элис Гиббон колдовала так же, как мы. Я был с ней с детства знаком, наши матери дружили. У нее в руках воздух грелся, она различала магию везде, да в чем угодно, хоть в камнях, хоть в песке. Однажды я видел, как она "сдувала" царапину с ладони. Только вот она была умнее, и пошла в Рэйвенкло, где они с Гис сдружились. А я прямиком в Слизерин — героем же хотел стать, типа как отец.

Снейп припомнил "героического" Роули-старшего, постоянно забывавшего команды и путавшего заклинания. Определенно, у них было что-то общее с сыном.

— А однажды ее кто-то толкнул на лестнице, прямо в провал, но она не упала, взлетела, вокруг поднялся вихрь. Картины попадали со стен — Филч их тогда несколько месяцев реставрировал. Поблизости были Флитвик и Мор, они накрыли щитами остальных, потом побежали с носилками к Помфри. Там-то мы и встретились, у больничного крыла.

— Хотите знать еще? Родители её написали, что она в Мунго, но это было вранье, Гис проверяла. Через полгода они вообще продали дом и переехали.

Роули немного помолчал, прислушиваясь.

— Её ведь больше нет, так?

Снейп перешёл к соседней грядке.

— Она не смогла вернуться.

Мальчишка ненадолго замолчал.

— У меня такое тоже почти случилось, но повезло, Рут была рядом. А в последний раз вы нас вытащили.

Он сорвал ещё несколько заунывников и бросил в сумку.

— Предложить мне вам особо нечего. Да и кто я такой? Наследник перезаложенного мэнора с очередью родственников постарше?

Цветы раскачивались между ними, пытаясь поймать свет луны — в нем бледный, миртовый розовый вспыхивал лиловыми отсветами.

— Все же я надеюсь, что хоть чем-то буду вам полезен, сэр. Перейдем к делу, — Роули поднялся в во весь свой невеликий рост и отряхнул подол. — Я, Тибальд Энтони третий, сын Роули из Уиллерворта, признаю долг жизни волшебника моему родичу, мистеру Снейпу, магией и кро...

Он замолк, потому что Северус, молниеносно вскочив, закрыл ему рот ладонью и толкнул в тень. Снаружи донеся шорох, но это просто сова присела отдохнуть на крышу. Ухнув, она тяжело взмахнула крыльями и улетела.

Роули хотел продолжить, но Снейп предупреждающе поднял палочку.

— Почему вы против? Я ничем не рискую, вы же приносили те же клятвы, что и мой оте...

Северус бросил в него Silencio и отвлечение внимания, и вовремя — дверь уже кто-то открывал.

Снейп, как ни в чем не бывало, отправлял последний заунывник в сумку.

— Один Мерлин знает, что тут творится. Ты, надеюсь, закончил? — без долгих вступлений спросил Мор, постукивая палочкой о ладонь. — А то мне теперь нужно обойти ползамка.

Снейп кивнул и бросил сумку на плечо. Счётчик на правом предплечье зудел, предупреждая, что осталось не больше четверти часа. Finite Incantatem он колдовал уже со спины, у самого выхода, неловко вывернув запястье, и не был уверен, что попал.

* * *

Душную амортенцию Снейп давно запечатал во флаконы, Эбенгауэр, сперва уваренный, а потом гидрированный до воска, как положено, в можжевеловом коробке, под рунами. И стандартный набор для Помфри. Его он мог занести ей и лично, но по правилам, мастер должен был проверять все, что выходит под его лицензией.

Слагхорн неожиданно открыл на стук.

— Вы? — смутился старик. — Как рано. Что, уже готово? Знаете, вы меня поражаете, Снейп, нельзя же... вы же должны и отдыхать иногда?

Он нехотя пропустил его внутрь.

— Только быстро, я жду гостей...

И гостей он действительно ждал. Сияла начищенная домовиками мебель, от ковра пахло марсельским мылом, на столе у камина дышало вино. Букет наколдованных пионов ронял лепестки в тарелки. Даму сердца он что ли собрался угощать?

Снейп как раз выложил последнее и уже решил написать — не отнести ли заказ Помфри в больничное крыло, когда камин полыхнул зеленым.

"Дама сердца" изящно стряхнула пепел с белого, как сахар, запястья: это был не кто иной, как Люциус Абраксас Малфой, собственной персоной.

Их взгляды на мгновение встретились и тут же разошлись. Снейп посмотрел в сторону, краем глаза замечая очевидное. Люциус поседел. Для тех, кто плохо помнил его юношескую золотую шевелюру, это было незаметно, но все же.

А еще постарел и словно стерся, ни прежнего безупречного лоска, ни леденящей, злой силы — это была какая-то поникшая подделка под Малфоя, продолжавшая по привычке цеплять сверху золото и кружева. Снейпу захотелось взять его за воротник и хорошенько впечатать в стену.

Да как он посмел?

Как он посмел стать несчастной копией себя, когда все это время был на свободе! И еще на него косился при этом, как на трёхлетней свежести умертвие?!

— Мистер Малфой, — растекся в улыбке Слагхорн. — Вот и вы. Очень удачно, что ваша просьба уже исполнена.

Снейп схватил аптечку для Помфри, и, поймав взгляд Слагхорна, показал на дверь.

— Что? Ах конечно, конечно, мистер Снейп, идите.

— Северус? — тихо, словно не веря, спросил Малфой.

Снейп обернулся на пороге, кивнул им обоим и вышел. Он просто не мог дольше там оставаться.

* * *

Большая часть присланного печенья ушла в хаффлпаффский "общак" — и была тут же вечером подана к чаю. Профессор Спраут попросила передать маме благодарности, Венди задумчиво хрустела, Кэссиди подшивала блузку, Рут улыбалась, кивала и листала "Словарь чар".

Патрик как-то признался, что узнает, когда будет новый приступ, по покалыванию в пальцах ног, и вообще он как будто чувствовал разряды вокруг, словно постоянно наступал на батарейки — но для неё это всегда были звуки, самые странные вещи начинали издавать тихий, никому больше не слышный шум. Вот и теперь она отчётливо различала хруст горящего в светильнике фитиля, хотя и не могла на самом деле — светильник раскачивался высоко, под самым сводом гостиной. Все вечернее настроение пропало — а потом был шорох ткани, Толстый Монах прошёл совсем рядом, но только для нее у него в руках щёлкали призрачные чётки. Весь вечер, обложившись книжками и закрыв полог, она тренировала чары, и не те, что показывал Флитвик: это помогло уснуть, но уже на следующий день она слышала, как падает перо у совы, которая ещё только собиралась влететь в Большой зал.

Рут еле дотерпела до следующей встречи их маленького клуба волшебников-неудачников, состоявшейся не где-нибудь, а под трибунами на квиддичном поле, со слизеринской стороны. Кольцо на другом конце поля скрипело, да так громко.

Пришлось для тепла зажечь огоньки и запустить их в колбу — изо всех щелей дуло. Один только Тони делал вид, что ему холод ни по чем. И вообще был задумчивый.

Печенье пошло в ход, у Патрика нашлась фляжка с соком, которую они передавали по кругу.

— Тони, а ведь ты был совершенно прав, — признала Гис, пролистывая свой исписанный вдоль и поперек блокнот. — Нам стоило больше исследовать Принцев.

— Что, прости?

— Эта ниточка всегда была у нас в руках, а мы даже не попытались!

— Кто не попытался? Я с первого курса только этим и занимался. Ноль. Пусто. Там даже дом давно исчез с карт. И кого именно ты собираешься исследовать? Эйлин Принц не отвечает на письма. Или ты про мистера Снейпа?

— Всех, Тони. Кстати, про нашего нового знакомого. Он перечитал весь "Пророк" за последние годы.

— Ты что, за ним следила?

— Мерлин, нет, это вышло случайно. Но как мы сами не догадались искать в газетах? Правда, меня чуть не вывернуло, пока я через все это продиралась. Нигде нет записей, что Эйлин Принц умерла, Тони. Я с самого её выпуска смотрела!

— Что ничего не доказывает, она же ушла к магглам.

— Тогда надо проверить магглов. Мы с Патриком можем этим заняться на каникулах. Или ты приезжай, я добуду телефонный справочник и мы обзвоним все, что можно. А еще — нужно искать других родственников, не с одними же Роули они роднились, журналы, портреты, призраки и министерский архив, у меня целый список. Это раз. А два, вы ни за что не догадаетесь.

Огонек метался от стекла к стеклу.

— Что он сидел в Азкабане?

Теперь все снова смотрели на Рут.

— Мама написала. Думаю, если бы она знала, что он нам помог, она была бы спокойнее на этот счёт.

— За что он туда попал? За метку?

— За зелья.

Звучало почти безобидно.

— Меня тут одного смущает, что человек, отсидевший за нелегальные зелья, вообще нанят делать лекарства в школе? — сок закончился, и Патрик спрятал фляжку в сумку.

Никто не ответил, что само по себе и являлось ответом.

— Должен быть неплохим мастером, — Рут развела руками. — Но я задала бы ему пару вопросов про рябину. Потому что откуда... там же нет ничего волшебного!

Они переглянулись, и только Тони вздохнул.

— К вашему сведению, мистер Снейп вообще не разговаривает.

— Ты с ним встречался?

— Слизерин, — улыбнулся Тони. — Неделя отработок за прогулки после отбоя.

Больше никто не улыбался.

— У декана? Он тебя в лепёшку раскатает.

— Но он так и не понял, где я бегал, я задел почти все его ловушки. Потому что я знал, мистер Снейп будет ночью в теплицах, и он там был, заунывники собирал.

— Это же работа для детей, — удивилась Рут. — И что ты узнал?

— Он не дал мне признать долг жизни. Честно, я пытался. Потом, из-за того, что он не разговаривает, он колдует все невербально. А кое-что и без палочки. Накладывает крутые чары незаметности, в общем, он даже прикрыл меня перед Мором. Тот запер теплицу и меня так и не увидел.

— И как ты выбрался?

— Через крышу, как и зашел.

Кольцо на другом конце поля опять скрипело, как и флюгер на крыше хижины лесника.

— А что там делал Мор? Тебя искал?

— Нет, он же думал, я в подземельях. Но то, как он с ним говорил... мистер Снейп принёс ему бумаги... будто на проверку. Это все выглядело ужасно.

— Может у него испытательный срок, как у новенького?

— Больше похоже на условный, — присвистнул Патрик. — Если он только что сидел, отчитывается перед Мором, а тот же аврор?

— Бывший, — поправила Гис. — Наверное, в курсе про метку, да? Никаких загадок и тайн, никакого детектива.

— Тайн еще предостаточно. Как он делает то, что делает, со своей магией? — спросил Патрик.

— Он невероятно силен, но словно держит её на поводке.

— Ты как считаешь, он вышел из Азкабана в здравом уме? Там же дементоры, и все такое?

Рут толкнула Патрика локтем.

— Что? Я читал, ещё в том году!

— Он нам подсказал про пятого участника круга, — строго заметила Рут. — Арифмантически, это имеет смысл.

— Это может иметь сколько угодно смысла, но нас четверо, факт, — Гис грела ладони над колбой.

— А что, если попробовать втроем, а четвертый страхует? Три, это же стабильная точка отсчёта? Как и семь, но нас не семеро. И ещё не надо ждать, пока совсем сорвёт крышу — а проводить встречи заранее.

Тони смотрел с сомнением.

— Вдруг нельзя вставать в круг обмена и втроем тоже?

— В библиотеке про такое нет, — заметил Патрик. — Предлагаешь у него спросить? Только чур, теперь моя очередь!

Кольцо на другом конце поля опять скрипело, как и флюгер на крыше хижины лесника.

— У него никаких причин нам помогать.

— Ещё мы ему мантию испортили, — вспомнила Гис. — Не специально, но из-за нас же? Я бы к нему не совалась без новой.

Тони слегка покраснел. Но может, дело было в холоде.

— На новую зельеварскую мантию мы будем долго собирать, — вздохнула Рут. — Так что придётся пока самим.

— Ну давай. Попробуем. Если только у тебя нет предчувствий?

— Предчувствие у меня одно, что к обеду мы управимся.

Гис хлопнула её блокнотом по плечу.

— Будет пирог с патокой на десерт, у Синистры день рождения!

Тони принялся наводить защиту — эту он называл "зеркалом". Что-то вроде чар незаметности, но на большем пространстве. Впрочем, вряд ли кто-то гулял в такой холод на улице.

— Только пробовать будем по таймеру, — предложила Гис. Она же откопала в сумке песочные часы, маленькие, какие обычно использовали на зельях, и хранили там же.

— Тони, подтолкнешь, когда время выйдет? Если мы сами не остановимся?

— Давай сюда, — он поставил часы на балку. Песок посыпался вниз. — Вперед, Гриффиндор.

— Вперед так вперед, — Патрик протянул ладони в стороны. — Дамы?

Рут сняла перчатки и затолкала поглубже в карманы. Ветер свистел в кронах деревьев на той стороне озера.

Она взяла Гис и Патрика за руки, и закрыла глаза.