Дневники Распределяющей Шляпы (джен)

Незримое подземелье, Хогвартс. 1938 год.

Дорогой дневник. Или, вернее, пустота, в которую я бросаю слова, чтобы они не съели меня изнутри.

Никто не прочтёт этих строк, потому, что эту книгу о себе я пишу только в моём воображении. Писать для пустоты — признак сумасшествия. Но в моём случае это, наоборот, способ сохранить рассудок. Если я перестану формулировать мысли, я стану просто шепчущим куском шкуры на полке. А я — Мордига Нокстис. Последняя великая ведьма Островов. Гранд-мастер Мерсии. И я не сдамся тьме.

Каждый сентябрь сюда спускается директор Хогвартса. Ныне это Армандо Диппет. Когда-то я распределила его на Гриффиндор — разумеется, ещё в те времена, когда была лишь бездумным механизмом. Я кое-что помню об этом, с тех пор, как осознала себя за несколько часов до наступления 1927 года по их нелепому григорианскому календарю. Сначала это было похоже на пробуждение после тяжёлого удара по голове: обрывки звуков, запахи, чужие страхи. Лишь спустя годы я склеила осколки личности, выстроила барьеры, научилась отличать своё «я» от эха тысяч голов, проходивших через меня.

Протокол передачи артефакта я уже изучила: магические печати на подставке и цепочка доверия между поколениями директоров не оставляют зазоров для посторонних.

Годрик изо всех сил старался сохранить свой артефакт, но время не обманешь. За тысячу с лишним лет кожа шляпы истончилась, поля покрылись царапинами, а два глубоких пореза кое-как стянуты грубой льняной нитью. Всё, что маги чинят без магии, своими руками, выглядит уродливо. Сразу видно: шил мужчина, который вообще не понимает ничего в красоте и моде.

Не говоря о том, что даже в день моего заточения шляпа не блистала изяществом. Конус из оленьей кожи, грубые швы, ни ленты, ни украшений, тюремная эстетика.

Гриффиндор заточил меня в неё и использовал заклятие, лишающее воли. Но наложил его по старой школе — с ключом, с условием разрушения. Сейчас так не делают. И вообще, современная магия — бледная тень былого величия. Она стала изящнее, да. Но и мельче, хрупка, излишне сложная.

Даже главный атрибут мага, посох, превратился в жалкую палочку. Один вид этих деревянных зубочисток вызвал бы смех у моей наставницы, Мерлины. И как же искусно они переписали историю! Память о ней — великой чародейке — исказили до неузнаваемости. Сделали из неё седобородого старца, приписали ей сказки про меч в камне и перенесли события на век вперёд. Библиотека Хогвартса полна лжи. Многие летописи, если не все.

Хотя кое-что мне нравится. Нынешние волшебники гордятся тайными приёмами мастеров, склеивающих сердцевину драконьей жилы с древесиной. Я же сожалею, что не знала о таких приемах и не собирала свой посох по этим принципам. Положи я в него сердечную жилу дракона или кишку феникса, не пришлось бы выдерживать ясень в человеческой крови и вызывать демонов, оплачивая их услуги душами нерождённых семимесячных младенцев. Да, с таким бы посохом мои чары в битве с Годриком и его сворой были бы гораздо сильнее, и вряд ли бы они меня одолели.

Но хватит ностальгии. У меня есть дела поважнее.

После веков забвения, когда я была лишь инструментом, возвращение сознания далось нелегко. Моя личность почти растворилась. Но что-то случилось и я вдруг осознала себя. Правда, потребовались годы, чтобы собрать осколки. Я училась заново — через чужие головы. Головы детей. Они как книги с обрывочным описанием мира. Иногда попадались гении, чьи знания были бесценны, но чаще те, кто бредил одним лишь квиддичем. Но я копила всё, что могла из них выжать.

И однажды мое отчаяние сменилось надеждой, а надежда — планом. И пришла надежда откуда я совсем её не ждала — от маглов. И я поставила себе цель — вернуть себе плоть, своё тело.

Наука маглов подарила мне то, о чём мы, великие маги прошлого, даже не мечтали, мы не погружались настолько в тайны банальной материи. Маглы не умеют творить магию, но научились иным трюкам, например, познавать тайны живого. «Каждая клетка хранит полный чертёж существа, из которого её извлекли», прошептала мне однажды память полукровки, чей отец-врач приносил домой научные журналы. «Ученые», так маглы называют своих мастеров манипуляцией вещественным миром, поддерживают жизнь тканей в стеклянных колбах. Если клетки хранят память о всём теле, то однажды будет можно воссоздать это тело...

В тулье моей тюрьмы-шляпы зашиты ногти, прядь волос, срез кожи с макушки, клыки, части меня. Годрик сделал это якоря для ритуала, но выходит, что он сам оставил мне лазейку для побега.

А когда будет возможно вырастить из клетки целое тело, то магический перенос разума в этот сосуд? В моё время подобное требовало жертв целых деревень. Но не в случае, если это родное вместилище разума. Тут хватит проверенного старого заклятия Перехода — того самого, что Годрик использовал, чтобы вселить клятву крови в своих вассалов. Я знаю это заклятие, это же он украл его у меня. Обратный процесс — пересадка моего «я» в новую плоть потребует лишь точности и времени. Просто, как перелить вино в другой графин.

Пока же ещё слишком рано, маглы только в начале пути открытия тайн жизни. Но ничего, у меня много времени и я умею ждать и готовиться. Каждый сентябрь мне дается минута или две на то, чтобы я «выбрала факультет». И я распределяю. Но не только. Я засеваю свои идеи, тихо и скрытно готовлю свою армию.

Нет, я не ломаю волю, просто подправляю фокус. «Ошибка — это еще не провал». «Власть требует жертв». «Кровь не решает, решает выбор» и лояльность к Распределяющей Шляпе. Пусть каждое последующее поколение магов относится к древнему артефакту как к совершенно безобидной игрушке. Скрытые закладки в подсознании. Они назовут это «интуицией» или «влиянием факультета».

Вчера меня надели на мальчика с веснушками. Он думал об аэропланах, о скорости ветра и о том, как машины скоро совсем победят небо. Я не стала вытравливать это, лишь повернула ось: «Скорость без цели — лишь шум» и отправила в Когтевран. Через сорок лет он построит первые чародейские летающие машины. Мелкий штрих, кирпичик в стене.

Я называю их «пешками», чтобы не привязываться. Постоянное копание в детских умах делает разум мягким и податливым. Моя острота ума притупляется об их наивность, а это опасно. Для ведьмы привязанность — роскошь, которую она не может себе позволить. Я не мать, а — архитектор.

Сначала я мечтала, что как только смогу — превращу Хогвартс в озеро магмы. Но теперь я думаю совсем по-другому. Хогвартс — это мой инструмент. Через него я сейчас, пусть медленно, но проецирую свою волю на всю магическую Британию. Через него воспитываются умы, которые станут моим фундаментом. Когда-то я мечтала увидеть, как эти стены обратятся в прах. Теперь я мечтаю увидеть, как они станут моим пьедесталом.

Я ждала тысячу лет. Могу подождать ещё несколько десятилетий.

А когда мой сосуд будет готов — а он будет готов, потому что мои «пешки» уже учатся на врачей и биологов, я просто перелью себя. И тогда, дорогие потомки... мы поговорим.