Последний рейс на Юпитер (джен)

Здесь, под этим куполом, выросла Эмма Кехер.

Как и большинство детей нового поколения, она родилась на Земле — в семье космонавта дальнего космоса. Её отец, Гельмут Кехер, был одним из первопроходцев новой эры. Он женился уже в зрелом возрасте и, как это часто случалось с «дальними», прожил после возвращения на Землю недолго. Его организм, не приспособленный к мутациям, не выдержал — он умер, когда Эмме ещё не исполнилось и трёх лет.

О матери Эмма не знала ничего. Та, отказавшись от ребёнка, наложила официальный запрет на разглашение своего имени. Так с первых дней Эмма жила с тенью неизвестности, пустым местом в графе «мать» и с фотографией отца, который казался ей вымышленным героем далёкой легенды.

После смерти отца, согласно новым законам, Эмму перевели в один из лунных приютов. Именно там она прошла весь путь взросления — от холодных казённых стен до выпускного с отличием. Её таланты к пространственному мышлению и работе с техникой были замечены рано, и в шестнадцать она поступила в техническое училище. Там получила специальность пилота гражданских линий.

Прошёл год с тех пор, как началась её обязательная пятилетняя отработка — неизбежный этап в жизни любого псионера. И хотя формально это называли «гарантией адаптации», на деле это был простой механизм ограничения свободы: пять лет на службе Службы внешних сообщений, пять лет под контролем систем.

Но Эмма не жаловалась. Она научилась не жаловаться. Вместо этого молча смотрела на звёзды и мечтала: о полётах, о настоящей свободе, о том, что однажды сможет выйти за пределы даже Лунаполиса. Туда, где заканчивались карты.

Ранее Эмма работала на стандартном маршруте: Марсианская база — Грузовой терминал «Луна-1» — Земля. Рейсы были регулярные, предсказуемые, с минимальным риском — идеальное место для начинающего пилота. Но теперь всё изменилось.

Новое назначение пришло внезапно, и оно буквально обожгло её своим содержанием: станция “Юпитер”. Добывающая платформа, дрейфующая в верхних слоях газового гиганта, за пределами допустимого для человеческой жизни.

Юпитер — не просто планета. Это колосс из бурь и гравитации, издавна внушающий страх даже закалённым лётчикам. Подлететь к нему означало войти в царство стихий, где любое оборудование трещало под давлением, а корабль скрипел, будто стонал. Обычного человека раздавило бы ещё на подлете к станции. Даже мутант имел лишь шанс выжить — и только в специально адаптированном комбинезоне, усиленном психоактивной броней.

Шанс. Эмма почти расхохоталась, когда прочитала формулировку. Кто-то на верхах явно очень её не любил. Или хотел от неё избавиться.

Взрослые мужчины-псионы — ветераны с боевым опытом и десятками часов в ближнем гравитационном поле Юпитера — не летали туда более двух раз. А она? Она — двадцатиоднолетняя девушка с хрупким телом и лицом подростка, разве что с глазами, слишком серьёзными для своих лет.

Справится ли она? — вопрос звучал внутри её головы как медленный отсчёт перед прыжком в бездну.

Представитель корпорации, высокий человек в дешёвом синтетическом костюме, даже не удосужился скрыть своё презрение. Он окинул её оценивающим взглядом, сплюнул на пол ангара — густо, со щелчком — и ухмыльнулся, словно поставил жирную точку в приговоре.

— Это ценный груз: роботизированные комплексы для добычи газа. Только попробуйте, мисс Кехер, не вернуться, — протянул он с ленцой, но в голосе прозвучала угроза. — Станция не простит убытков.

Его слова — холодные, как металл корпуса корабля, — повисли в воздухе. Эмма ничего не ответила. Только кивнула. Потому что знала: если скажет хоть слово — выдаст страх.

Но в глубине души, под бронёй воспитания и тренировок, уже зарождалась решимость. Если кто-то рассчитывал сломать её, он явно плохо её знал.

Девушка дважды, с предельной тщательностью проверила все системы своего грузовоза. Опыт подсказывал: если что-то сломается вблизи Юпитера, помощи ждать неоткуда. По личной просьбе — и не без давления со стороны профсоюза защиты псионов — ей выдали грави-релаксационную капсулу. В ней можно было отлежаться во время полёта, а также во время разгрузки и погрузки, которые должны были выполнять роботы.

Хотя… «роботы», конечно. Вот где действительно можно пожалеть, что искусственный интеллект в дальнем космосе оказался чуть менее чем бесполезным. В любой экстренной ситуации, где требовалась хотя бы тень креативного мышления, автопилоты и автоматические системы действовали строго по протоколу. А земные корпораты терпеть не могли убытков.

«Зачем тратиться на дорогостоящее оборудование, — с горечью думала Эмма, — если можно взять пси-мутантов и выжать из них всё по программе пятилетней отработки?»

В училище им рассказывали, что раньше отработка длилась десять лет. Но с ростом численности псионов и их всё более весомым голосом в политике и экономике этот срок сократили вдвое. Хотя среди её одноклассников ходили упорные слухи: дело вовсе не в «росте влияния», а в банальной нехватке рабочих мест. У корпораций попросту не было столько заданий для космического контингента. Более того, поговаривали, что псионы начали создавать собственные предприятия, рабочие места и даже маршруты — для своих и ради своих.

Эмма устало откинулась на спинку кресла и посмотрела в иллюминатор. В глубине души она не верила, что кто-то из «своих» когда-нибудь действительно придёт ей на помощь. Пока что — только пустота, холод и Юпитер, чья тень медленно приближалась к её судьбе.

После взлёта Эмма решила немного поспать. Полёт предстоял долгий, фотонные двигатели работали стабильно, защитное поле держалось на нужных параметрах. Всё шло по плану.

В своей крошечной каютке, уставшая, но всё ещё насторожённая, она заснула и проспала шесть часов без перерыва — редкая роскошь для тех, кого судьба загнала на Юпитер. До гиганта оставалось почти двадцать четыре земных часа, а с учётом облёта по орбите и стыковки со станцией — все тридцать два. Эмма собиралась использовать это время с пользой: повторить курс астронавигации и подготовиться к вступительным экзаменам в университет.

«Должна же быть в жизни хоть какая-то мечта?» — подумала она, листая текстовые модули на планшете.

Когда Эмма была маленькой, мечты у неё были совсем другие. Тогда она грезила о семье. Верила — может, наивно, — что за ней когда-нибудь придёт отец… или хотя бы кто-то из его родственников. Но никто не пришёл. Годы одиночества, равнодушие воспитателей, постоянное чувство ненужности — всё это закалило её, но и оставило рубцы. Особенно жгло одно: мать ещё при отказе от ребёнка подписала запрет на упоминание своего имени.

Только после перевода в Лунополис, в специализированное учреждение, где директором была женщина-псион, а весь персонал — такие же, как она, что-то в Эмме начало меняться. Её больше не пугали ночные кошмары. Никто не называл её «дефектной», никто не заставлял стыдиться своих способностей. Из забитого, запуганного волчонка девочка постепенно превратилась в добрую и отзывчивую юную женщину. Там она впервые узнала, что такое дружба и взаимовыручка. Не показная, а настоящая — когда один за всех, и все за одного.

Любить — по-настоящему, открыто и без страха — ей было всё ещё трудно. Слишком глубоко сидело предательство матери. Но у неё были друзья. И именно они — не луна, не звёзды, не амбиции — были её настоящим якорем.

Эмма открыла глаза и посмотрела в иллюминатор. Космос был темен, как будто укрыт одеялом из глубокой, вневременной тишины. Но в этом холоде и пустоте она искала не страх, а дорогу.

Приближение Юпитера стало ощущаться уже к концу первых суток полёта. Пространство вокруг словно утяжелилось. Давление возрастало с каждым часом, тело начинало сопротивляться движению. Тупая головная боль стучала в висках, и даже простая попытка встать с кресла превращалась в испытание. Эмма с трудом передвигалась по отсеку, будто ноги были налиты свинцом.

А ведь впереди ещё оставались облет планеты, ручная стыковка — и никакого автопилота. Он был бесполезен в этих условиях: слишком много нестабильных факторов, а любая ошибка могла стоить жизни. Эмма дважды, с напряжением в пальцах, проверила грави-релаксационную капсулу и загрузочную систему — роботы-погрузчики были готовы к работе.

Чем ближе был подлёт к орбитальной станции, тем тяжелее становилось движение. В какой-то момент она уже не могла встать — гравитация Юпитера буквально пригвоздила её к креслу пилота. Даже с компенсационным костюмом давление ощущалось как железный пресс, сжимающий тело.

Стыковка прошла почти в автоматическом режиме, но контроль оставался на ней. Последние команды отдавались сквозь усилие — каждый жест, каждое нажатие требовали нечеловеческой концентрации. Как только сигнал стыковки подтвердился, она запустила протокол выгрузки и активировала роботов. Всё работало. Всё в норме.

Теперь — главное: дотянуть до капсулы.

Ползком, цепляясь за поручни, с застывшей болью в мышцах, Эмма добралась до грави-релаксационной капсулы. Ввалилась внутрь, включила компенсацию и установила таймер восстановления. Уже не думая, не чувствуя, она провалилась в сон.

Проснулась она от навязчивого писка сигнала. Над капсулой навис робот-координатор, его монотонный голос повторял сообщение о внештатной ситуации. Эмма с усилием приподнялась, взглянула на таймер. До завершения выгрузки, установки оборудования и обратной загрузки добытого газа оставалось ещё два часа. Всё должно было занять не больше восьми — а прошло только шесть.

Она с тоской подумала, что не сможет сразу отстыковаться и уйти в обратный путь, как надеялась. Тело всё ещё болело, мышцы ныли, но гравитационное давление ослабло, и капсула выполнила свою задачу — она могла двигаться, хоть и с трудом.

С тяжёлым вздохом она открыла капсулу. Тёплый воздух оттуда ударил в лицо, сменившись прохладой отсека. Девушка выбралась наружу, медленно пошла к месту, где робот сообщил о проблеме.

Сложности оказались куда серьёзнее, чем она ожидала.

У стыковочного отсека её корабля стояли двое. Фигуры в тяжёлых гладких скафандрах из редких сплавов, полностью компенсирующих гравитацию, выглядели чужеродно — не как техника станции и уж точно не как стандартные служебные модули. Эмма невольно сравнила их костюмы со своим. Её казался костюмом дешёвой наземной спасательной службы по сравнению с их внеземными бронескафандрами — словно легковушка рядом с военным космолётом.

Её дыхание сбилось. Кто они? Откуда?

Девушка сделала шаг вперёд — и тут почувствовала, как по верхней губе что-то потекло. Тонкая струйка крови из носа — внезапная, ледяная. В глазах потемнело, уши заложило, и мир рассыпался на серые пятна.

Сознание ушло в темноту.