Все псы попадают в рай (джен)

Алексей Игнатьевич Псовский просыпался медленно, нехотя. Первое, что он почувствовал — голова была цела, что само по себе уже вызывало огромное количество вопросов. Потому что, во-первых, по всем законам природы, биологии, медицины и, если уж на то пошло, логики, он совершенно точно должен был быть мертвым. А он, судя по всему, был вполне себе жив. Во-вторых…

— Какого хрена? — прохрипел он, неловко повернувшись и тут же почувствовав, как что-то щекочет его грудь.

Алексей, резко открыл глаза и уставился в потолок.

Потолок был… ну, необычный, да. Можно было бы даже сказать — богатый. «Кессонный, — пришло откуда-то из глубин памяти. — Такие потолки называют кессонными». Деревянные резные панели, на которых были явственно различимы какие-то гербы.

Взгляд Псовского заскользил дальше: по стенам, состоящим из крупных каменных блоков, по добротным книжным шкафам, по огромному камину, причудливо встроенному в интерьер. Меньше всего окружающая обстановка была похожа на реанимацию, где чисто в теории он мог бы сейчас находиться, если бы ему дико, просто нереально повезло.

— Какого хрена? — снова вопросил он пустоту, и тут же его собственный голос показался ему вообще незнакомым.

Алексей потянулся, собираясь потереть лицо, но замер. Потому что ладонь наткнулась на что-то пушистое. Длинное. Мягкое.

— Охренеть.

Борода. Длинная. Белая. Прямо-таки волшебная борода, мать ее так, как у Санты на пенсии. Или у Хоттабыча.

Псовский приподнялся на локтях и осмотрел себя. Руки ощущались непривычно, словно были не его. Длинные, сухощавые, но вроде как сильные. Кожа относительно гладкая, но бледная. Он провел ладонями по груди, потом по животу. Мышцы на месте, тело не развалюха, но, опять же, — не его!

«Лет пятьдесят пять-шестьдесят — максимум, — мысленно прикинул он. — Тогда какого черта такая борода? И как она у меня такая выросла за…? Сколько я тут валяюсь, получается? И что вообще произошло с моим телом?»

Алексей Игнатьевич сел, отбросив тяжелое одеяло, и почувствовал, как с плеча сползает какая-то ткань. А во что это, он, кстати говоря, одет? Псовский посмотрел вниз. Больше всего его одеяние напоминало бабскую ночную сорочку. Он застыл, но судорожно все перепроверив, выдохнул с облегчением: ладно, хоть с анатомией порядок. Уже хорошо.

На голове обнаружился колпак. Ночной колпак. Замечательно.

Алексей закрыл глаза, глубоко вдохнул, сосчитал до трех и сказал вслух:

— Ну все, кукухой поехал.

Минуту-другую порефлексировав, Псовский снова открыл глаза. Ни он сам, ни обстановка не поменялись, а потому мужчина принял единственно верное решение: действовать.

— Так. Надо разбираться, — сказал он сам себе.

За мужчиной вообще водилась такая привычка: говорить самому с собой и озвучивать мысли вслух, если обстоятельства того позволяли. Он вскочил с кровати, чуть не запутавшись в дурацкой сорочке, и зашагал по комнате.

Тело работало прекрасно — достаточно сильное, крепкое. Явно не молодой пацан, но и не совсем уж развалина, держится бодро.

— Ну, хоть не инвалид, уже плюс.

Псовский огляделся.

Судя по всему, это была спальня. Большая, богатая, странная, интересной формы: не привычный всем прямоугольник или квадрат, а скорее круг. Как будто бы он в старинной башне. Все вокруг дорогое и какое-то антикварное. Освещение? Тут мужчина поднял голову и внимательно осмотрел люстру, которая и являлась единственным источником света: окон в комнате почему-то не было.

«Хм… Вроде похоже на свечи, но почему тогда не капает воск? И огонь не чадит».

— Так, ладно…

Подойдя к зеркалу, он уставился на себя. Из зеркала на него смотрел… какой-то дед. Присмотревшись получше, Алексей Игнатьевич, впрочем, мнение свое поменял. Иллюзию невероятно преклонного возраста и плачевного состояния создавала треклятая бородища.

— Да это ж…

Он не знал, кто это. Но точно знал, что это не он.

Глаза синие, волосы седые, борода — натурально, как у Хоттабыча. Хотя, если убрать всю эту шерсть, то мужик вполне себе крепкий, даже жилистый. Еще поживет.

«Окей, Лёха, спокойно. Давай по пунктам», — принялся размышлять Псовский.

Факт первый: он помнит, как умер.

Факт второй: он не умер.

Факт третий: он не в своем теле.

Факт четвертый: он черт знает где.

Как все это вообще возможно? Алексей сжал и разжал кулаки. Может, он в коме и ему все это просто чудится? Может, сознание просто рисует сюрреалистичную картинку, пока его тело лежит под аппаратами? Тогда почему все слишком реально? Он чувствует холодный пол под босыми ногами, ощущает небольшую боль в пояснице, слышит треск догорающих углей в камине.

«Эксперимент? Наркота? Психотронное оружие? — начал перебирать варианты Псовский. — Виртуальная симуляция? Кто-то решил поиздеваться? Чушь, зачем это кому бы то ни было. Да и факт смерти никак не отменяет».

Оставался еще неплохой такой вариант, что он просто сошел с ума.

— Ну, тогда мне вообще переживать незачем, — хмыкнул мужчина.

Мысли, впрочем, текли на диво плавно, но быстро, логические цепочки выстраивались моментально. Вообще складывалось ощущение, что все мыслительные процессы ускорились, стали четче и вывереннее.

В голову Алексея все настойчивее стучалась идея, от которой он поначалу отмахнулся, как от недоказанной и антинаучной. В последнее время много писали про так называемых «попаданцев». Всякие там истории, где люди просыпаются в новых телах в чужих мирах. Он и сам любил почитывать на досуге книги про приключения очередного товарища, который то куда-нибудь в глубокое или не очень прошлое угодит, то вообще в мире магии и меча оказывается, но никогда и помыслить не мог, что такая же судьба была уготована и ему самому.

Попаданец.

Он. Попаданец.

Ну кто бы, мать его, мог подумать, что вся эта муть из книг окажется реальностью?!

— Ну только этого мне не хватало…

Алексей Псовский, байкер, бывший военный и директор школы, теперь был… Черт его знает, кем. Впрочем, это в любом случае было значительно лучше смерти или овощеподобного состояния — двух единственно возможных исходов той злополучной аварии.

Псовский уселся обратно на кровать и попытался систематизировать информацию. Если он попаданец, то это, конечно, хреново, но не конец света. Вопрос только куда он попал. Он попытался вспомнить все байки про попаданцев, которые когда-то слышал.

Вариант первый: он попал в тело демона. Так, где-то он читал, что один тип очнулся в теле какого-то архидьявола и должен был вести адские армии в бой. Хм. Может, тут такая же фигня?

Псовский снова подошел к зеркалу. Отражение не изменилось: на него по-прежнему смотрела бородатая физиономия.

— Ну, если я демон, то сильно замаскированный.

Кожи красной нет. Рогов и хвоста тоже. Да и зубы вполне человеческие. Алексей Игнатьевич покосился на свои руки. Ногти обычные, ни разу не когти. Хотя, кто их, этих демонов, разберет? Может, тут старикан с бородой и есть их главный инфернальный авторитет?

Окей, вариант с демоном пока отпадает.

Вариант второй: другой мир, но не демонический. Так, вон там вроде свечи, старые книги на стеллажах, антураж средневековья с намеком на викторианский стиль.

— Фэнтези?

О, тоже популярная тема. Допустим, он очнулся где-то в королевстве, где есть магия, драконы и вся эта байда. Но где доказательства? Псовский поднял руку, попытался изобразить что-то магическое.

— Фаербол, хренак!

Ничего.

— Молния, бах-бах!

Ноль реакции.

— Ну и что за паршивое фэнтези без магии?!

Ладно, пока оставим в списке, но с пометкой «под вопросом». Кто его знает, как эта самая магия должна активироваться, даже если предположить, что она у него действительно есть.

Варианты ширились и множились, но никакой ясности в текущее положение дел не привносили.

— Ладно, Бог с ним, где я, но вот вопрос поважнее: кто я? — озадачился Псовский.

Допустим, он попал в какого-нибудь злодея или диктатора. Потому как на героя-то откровенно не тянет. Герои — они ж какие обычно? Плечи — во! Ручища — еще больше! Молодые, здоровые, с суперсилами и суперспособностями. В общем, не супергерой он точно. Может, Темный Властелин какой?

Ага, конечно. Он бы еще в Гитлера попал. Хотя, опять же, кто знает. Может, местный персонаж тоже та еще сволочь.

— Тоже вариант, надо бы точно разузнать, кто я тут вообще.

Еще предположение: он попал в какого-то гениального ученого, мага или еще кого-то великого. Тут он снова критически осмотрел себя. Выглядел он, конечно, не как типичный профессор, но… борода внушала.

— Ну, а вдруг я тут местный Ньютон? В любом случае, судя по окружающим интерьерам, точно не простой крестьянин.

Чем дальше он копался в вариантах, тем сильнее понимал: пока что лучший план — не палиться. Потому что, если попаданцев тут не любят, его могут быстро списать в расход. В лучшем случае — сочтут сумасшедшим. В худшем — ликвидируют, отправят на опыты, в застенки или еще куда похуже.

Как бы то ни было, Алексей Псковский очень любил жизнь во всех ее проявлениях. Пусть он и философски относился к смерти, но это вовсе не означает, что он к ней стремился. Ему нравилось жить, действительно нравилось. Ему никогда не бывало скучно, даже если он был наедине с собой, он всегда находил для себя нечто интересное даже в обыденном, любил узнавать новое. Поэтому, раз уж судьба — или кто там еще? — решила предоставить еще один шанс, пускай и такой странный, он никак не мог его упустить!

Так, значит, первоочередная задача: разузнать, кто он, где он и как тут все устроено, не привлекая лишнего внимания. А для этого — надо притворяться, что он в курсе происходящего или мастерски изобразить амнезию.

Алексей Игнатьевич покосился на свое отражение, почесал бороду и мрачно вздохнул.

— Ну что, старый хрен, давай выяснять, кем ты был до моего фееричного появления. And I'm heading out to the highway, I got nothing to lose at all…

Псовский решительным взглядом обвел помещение. Отсутствие окна сильно осложняло задачу ориентации на местности. Пора было выходить в люди, но сначала — переодеться. Нет, он, конечно, не ханжа, но ночная рубашка до пола и колпак — это перебор. Такое ощущение, что он либо сбежал из психушки, либо готовится сыграть роль Деда Мороза в худшем школьном утреннике века. Да и вряд ли здесь кто обрадуется, увидев дедка в ночнушке.

— Так, ладно, где тут у вас штаны…

И нужно что-то сделать с бородой, но это позже. А то вдруг выяснится, что здесь это какой-нибудь показатель статуса или власти. Нет, ну какая же все-таки неудобная штука! У него самого в прошлой жизни, вообще, тоже имелась подобная растительность на лице, но более вменяемой длины.

Рывком открыв дверцы внушительного шкафа, Алексей, как и ожидал, обнаружил в нем одежду. Было ее, кстати, немало. Судя по всему, его предшественник был еще тем модником. Если, конечно, это все принадлежало ему одному. Впрочем, получше присмотревшись к содержимому гардероба, Псовский даже затруднился с подбором выражений.

— Да это ж цирк с конями…

Штаны, как выяснилось, были не в почете.

Полки ломились от аляповатых одеяний. Мантии, халаты, какие-то хламиды всех цветов радуги. С золотой вышивкой, со звездами, с какими-то дурацкими узорами… Одного взгляда на это великолепие хватило, чтобы понять: местная мода хромает на обе ноги.

Мужчина медленно протянул руку и вытащил первое попавшееся.

— Да это ж…чисто штора.

Покопавшись еще, он выудил из недр шкафа нечто темное и тяжелое, повертел в руках.

— Это… бархат?

Один из халатов, кажется, был вышит золотыми драконами. Другой украшала серебряная змейка. Очень эстетично. Очень аристократично. Очень не то, что ему надо.

— Так, если здесь есть колпаки и платья, то, может, где-то в другом месте запрятаны нормальные вещи?

Псовский глубоко вздохнул и начал копать дальше. В конце концов, среди всего этого безобразия нашлись легкие брюки и простая рубашка.

— Спасибо, хоть так. Значит, штаны тут все-таки носят.

Но насторожило другое. Эти штаны были единственными. Псовский, как человек, умеющий читать между строк, тут же задался важным вопросом:

— Это что, у всех тут такие предпочтения? Или только у бывшего владельца тела беда со вкусом?

«Или, — закралась предательская мыслишка, — штаны тут носят только по особым случаям? Ну там, на свадьбу… или на похороны».

От этой мысли его пробрало. Сколько таких случаев уже было в его жизни, когда кто-то палился буквально на мелочах.

— Твою ж… Главное, чтоб никто не удивился, что я в брюках.

Подумав немного, Алексей решил на всякий случай накинуть поверх и мантию. Что-нибудь максимально нейтральное, без ярких принтов и летающих мячиков с крылышками. К брюкам подходит, а в случае чего, мантию можно будет быстро запахнуть, прикрыв компрометирующие его штаны.

Псовский вышел через боковую дверь, которая, к его удивлению, вела не в коридор, а в огромный кабинет.

— Ну, как минимум, тут не лабиринт с кольями и шипами. Уже неплохо.

Помещение было большим, и по количество стеллажей с книгами напоминало библиотеку. На стенах висели многочисленные картины, кажется, чьи-то портреты. Алексей пока что не стал акцентировать на них свое внимание, — видно было плоховато, в противовес спальне, здесь свет не горел, а как он включается, мужчина пока не разобрался, — но галочку в уме поставил: позднее можно будет изучить, в чем одеты изображенные на картинах люди. Из стрельчатых окон лился предутренний сумрак, и Псовский заключил, что сейчас достаточно рано. Если, конечно, тут имеется смена суток, и она аналогична земным. А то ведь, может, здесь условный день длится годами или вообще — это максимум возможного уровня освещенности.

Справа находился еще один камин, — по-видимому, с отоплением здесь была совсем беда, — массивный, с резными колоннами по бокам. Казалось, что он давно не топился, но в воздухе витал едва уловимый запах сгоревших дров.

Рядом с окном располагался огромный стол, заваленный бумагами, свитками и какими-то странными штуковинами. Посредине стола стоял круглый шар, такой, какой обычно изображают на вывесках гадательных салонов.

— Что это, блин? Шар судьбы? Магический GPS?

Разглядел Алексей Игнатьевич и перья с чернильницей. Все это великолепие отлично можно было рассмотреть, поскольку недалеко от стола обнаружился насест, на котором, спрятав голову под крыло, дремала невероятно красивая птица, от которой исходил мягкий золотистый свет.

— Ну нифига себе! — прошептал Псовский. — Это что, Жар-птица? А я тогда, получается, царь? Этот, как его… забыл! Афон, что ли…

Псовский подошел к столу, собираясь разобрать бумаги. Если он сможет различить, что там написано, то, вероятно, многое прояснится.

— М-мм… Альбус?

Алексей резко дернулся и начал искать того, кто говорит. Помещение было по-прежнему пустым. Псовский почему-то инстинктивно все время ожидал нападения, хотя вроде как ничто его и не предвещало.

Врагов не было. Зато ожили картины.

Нарисованный мужчина на одной из ближайших картин прищурился и повторил:

— Альбус, ты в порядке?

Алексей Псовский не был в этом уверен, но с готовностью подтвердил, стараясь говорить поменьше:

— А то.

Говорящая картина. Эка невидаль!

Другие портреты тоже начали просыпаться.

— Альбус, ну что за дела… — пробормотал один, потирая глаза.

— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался другой, в очках.

— С головой все в порядке? — добавил третий.

— Вполне, — лаконично ответил Алексей Игнатьевич и уточнил: — А почему должно быть не в порядке?

— Ты сутки не выходил из своих комнат, и это сразу после этого твоего эксперимента! Мы уже волноваться начали… — с укором произнесла какая-то дама в бордовом платье.

— Я в порядке, — еще раз подтвердил Псовский.

«А вот Альбус ваш — того, не вполне», — мысленно добавил он.

— Слава Мерлину! — воскликнул кто-то.

Псовский постарался не измениться в лице. Ага, вот это интересно. Значит, местный культ явно не христианский.

— Да-да, слава… этому…

Картины закивали, похоже, довольные ответом.

— Домовик! Свет! — прозвучало от одного из нарисованных, и свет действительно вспыхнул.

Слыша гомон, шепот, кашель и приглушенные голоса портретов, Алексей быстро просчитывал ситуацию и делал выводы.

Во-первых, язык, на котором они говорят, ощущается родным. Он на нем думает, а не переводит в голове сказанные фразы на русский, как это бывало ранее. Потому как язык был очень знакомым: с ним заговорили на чистейшем английском.

Во-вторых, кажется, его зовут Альбус. Это уже кое-что.

В-третьих, он, вернее, предыдущий владелец тела, поводил какой-то эксперимент, после которого ему, видимо, и поплохело. Причем поплохело летально. Картины — вот это вообще неожиданно, мир по ходу реально фэнтезийный! — спрашивали, все ли у него в порядке с головой, а значит, возможно получится скинуть все будущие несостыковки на частичную потерю памяти и на последствия проведенного эксперимента. Знать бы еще, что там творил его предшественник.

— В следующий раз, Альбус, будь аккуратнее. А лучше возьми уже себе помощника наконец. А то нам пришлось объяснять Министерству, что у тебя все под контролем, — недовольно покачивая головой произнес мужчина, заговоривший с ним самым первым.

— Министерству?!

Так-так-так… Значит, тут есть Министерство. Важная информация. Псовский прищурился.

— Разумеется! — всплеснула руками мадам в бордовом. — Ты не явился в отдел образования на рассмотрение кандидатуры преподавателя ЗОТИ. В общем, поздравляю, оттуда просили передать, что кандидатуру Квиррелла они утвердили, а если ты был против, то должен был прийти на заседание или уведомить их о переносе времени.

— Альбус! — решил высказаться еще один мужчина, голову которого украшал высокий цилиндр. — Будь ответственнее! Ты же директор! В конце концов, образование детей — это очень важная задача. Уронить престиж школы — что может быть хуже?! А этот Квиррелл, ну чему он там научит!

«Великолепно! — пронеслось в голове у Псовского. — И здесь я снова директор школы. Это вот такие посмертия всем раздают? По занимаемой должности?»

— Хогвартс — лучшая школа магии в Британии, — поддержала мужчину в цилиндре очень сурово выглядевшая женщина. — Такой она и должна оставаться!

«Хогвартс! — уцепился за услышанное название школы Алексей Псовский. — Где-то я про него уже слышал. Вспомнить бы только, в каком контексте. Это точно из какой-то книжки. Или фильма?»