Яд василиска (джен)

Луч солнца упал мне на щёку и, медленно проползая по ней, попал на веко левого глаза. Это вырвало меня из сна, но я остановил свой порыв немедленно подняться с кровати. Потому что рядом с ней на высоких тонах вёлся разговор между директором и медиведьмой.

— Это укус василиска, Альбус, — кричала мадам Помфри. — Мальчику пришлось отбиваться от нападения царя змей, а вы тут мне говорите, что это пустяки. Вы совесть потеряли!

— Шу-шу, Поппи! Говори потише, а то разбудишь мальчика. Ему не нужно знать...

— ...что он должен был умереть в первую же секунду после укуса? — продолжила говорить она. — Это твой феникс, не ты, спас ему жизнь, поплакав на его рану. И на раскрытый шрам. Это Фоукс его расковырял когтем, некому другому было сделать это. На данный момент в крови Гарри Поттера плещутся два эликсира. Каждый из которых при прямом попадании в кровь — яд. Удача Поттеров сыграла мальчику в плюс, вместе они нейтрализуют друг друга. И ещё в одном очень повезло мальчику, Альбус, шрам у него исчез. Я заметила, что он и в очках больше не нуждается. Надо мальчика в Мунго отвезти, чтобы хорошо обследо...

— Не надо, Поппи, ты сама прекрасно справляешься. А вот шрам, я не обратил на это внимания...

Голос директора прозвучал задумчиво, а через секунду я почувствовал на себе его дыхание. Фу! Поедание огромного количества сладостей не приводит к приятному запаху изо рта.

— Вот как! Неужели правда шрам зарос? Плохо это...

— Что плохого, Альбус? То, что шрам зарос? Альбус, ты сдурел?

— Ладно, ладно. Тише, Поппи, тише. Приведи мальчика в норму и отправь его в мой кабинет. Я хочу снова услышать от него, что там, в Тайной комнате, произошло.

Его голос удалился от моих ушей и мерзотный запах прогнивших зубов исчез. Тихонько, чтобы не привлекать к себе его внимание, я вздохнул. Не отстанет он от меня, ой не отстанет, пока не приведёт меня в туалет Плаксы. Знаю, что он хочет, но я не намерен дарить старому вредителю дары в виде сокровищ Тайной комнаты. У меня уже придуман план, как сделать, чтобы Дамбик забыл об идее прибрать накопленное одним из Основателей Хогвартса, Салазаром Слизерином. Не видать Альбусу тушу мёртвого василиска, не видать.

Ну, я готов к разговору с ним, нечего меня, болезного, таскать по этажам замка, только чтобы допросить.

Шевельнув рукой, я простонал и потрепетал веками. Кожей я почувствовал на себе внимательный взгляд синих глазёнок директора.

— Поппи, мальчик пошевелился, дай ему зелье, чтобы он быстрее пришёл в себя!

Мне в рот влили вонючую жидкость, которую я сглотнул, и вот, я могу уже преспокойно, не вызывая подозрений, распахнуть глаза.

И ахнул. Та моя часть, которую я онаследовал от Поттера вместе с его телом, впала в восторженное удивление. Видел я прекрасно, без очков, каждую складочку на лице старого колдуна. Каждую звёздочку, вышитую на его халате... Трещинки на потолке совместно казались моему разуму картой рек, нарисованной дотошным картографом. Это было волшебно!

С трудом потушив вспышку восторга, я собрался и наивным детским голосом только что проснувшегося ребёнка спросил:

— Директор, доброе утро! Что вы здесь делаете?

Старик, словно этого и ждал всё утро, присел на краешек моей кровати и стал гладить рукой свою длинную, до земли, бороду, задумчиво глядя на меня сквозь свои легендарные очки-половинки.

А легендарными они были потому, что принадлежали моему роду. Поттеры, кроме того, что были известными зельеварами, были хорошими артефакторами. Откуда я знаю это? Из памяти хоркрукса, который вылетел первым из шрама бедного, оболганного мальчишки Гарри. Обчистил мой дом Альбус, вынес оттуда после смерти моих родителей всё, что было ценным. Обокрал меня, подбросив на порог тёте-магле, чтобы ни чуточки о своём наследии не узнал, прожил своё детство среди родственников-маглов. Интересно, увидел ли он во мне что-то новое и непривычное, раз пялится на меня, не прикрывая свой интерес? Или я сам придумываю себе страшилки?

Как бы там ни было, наконец он наклонил голову к плечу и заговорил елейным голосом:

— Видишь ли, мой мальчик, вчера ты упал в обморок и рассказал недостаточно, что там случилось. — Он поднял лицо и обратился к стоящей у моего изголовья медиведьме. — Поппи, оставь нас с Гарри наедине. Я уверен, что у него есть некие секреты, которыми он может поделиться только со своим старым директором. Это так, Гарри?

Я пожал безразлично плечами и кивнул.

— Что хотите знать, профессор Дамблдор, сэр? — спросил я, когда услышал удаляющийся шелест накрахмаленной мантии мадам Помфри.

— Всё. Расскажи мне всё.

Я задумался. Могу ли попросить что-то взамен от старого прохиндея?

— А вы мне всю правду расскажете?

Он насторожился, не веря своим ушам.

— Правда —это вещь порой очень опасная, мой мальчик, — потянул он и задумался. На его лице отразилась крайняя степень недовольства. — Ты ещё ребёнок, но чем-то, всё-таки, я могу поделиться с тобой.

— Если на то пошло, то я так же, как и вы, могу тоже чем-то с вами поделиться. Например тем, что в Тайной комнате я встретился с призраком Тома Риддла. — Я заметил, как старик поперхнулся. Я решил добить его окончательно неприятной новостью. Хотя новость ли это? — Он же Волдеморт. — Его лицо приняло бесстрастное выражение, но его глазки, обрамлённые стариковскими складками, забегали. Он знал, сделал я заключение. — Джиневрой он управлял при помощи некой чёрной тетради, в которой она всю зиму писала. И все это время он тянул из неё её магию и её жизнь...

Выражение лица директора изменилось и стало замысловатее. Он продолжил рассеянно гладить бороду, но напрягся старый хрыч, напрягся. Тихо бормоча себе под нос, думая, что я не расслышу ничего, он рассуждал на тему услышанного от меня. Но я был снова молодым парнишкой с обострённым от наличия в крови магических эликсиров слухом и услышал некоторые слова среди бормотания:

— О-о-о, брм-брм... потеряла магию! Ах и ах, брм-брм-брм... не сможет... брм. Молли безутешно брм-брм...

Ага-га! Всё я понял, всё! Рыжая дура потеряла свою магию, превращаясь в сквибку. А её семья горько переживает крах своих надежд и скорбит, как если бы дочь умерла. Так ей... так им всем и надо! Предатели мерзкие.

Потом резко перестал ликовать, чтобы не выдать свою радость от услышанного, и задумался над тем — почему и когда это случилось. Пока я не приказал малолетней дуре признать свой Долг ко мне — я это почуял — в ней оставалось некая крохотная долька магии. Не успел я всё из неё вытянуть, когда с прибытием мальчика Поттера появился неожиданно более перспективный выход из моей проблемы. Но потом я взыскал у неё признание Долга жизни, следом и клятву молчания и всё! Магическое ядро провинившейся глупышки очистилось в ноль, оставив её, в лучшем случае, сквибкой. Дамбик такое упомянул, бормоча. Теперь ей на второй год обучения не вернуться, пускай её мать дальше оплакивает свои пропавшие надежды породнить свою семью с одним героем магмира!

Ура-ура! Свобода! Одной заботой меньше. Осталось только оттолкнуть от себя любыми способами её доставучего брата-грязнулю и в последующие годы буду я в шоколаде. Смогу наконец отстоять своё место в волшебном обществе и выбрать себе друзей по рангу. Никаких больше Гонтов, Мраксов, Риддлов! Здравствуй, Гарри Джеймс Поттер, наследник и будущий глава возродившихся Певереллов. Возможно и Слизеринов, да?

Какие там Дамблдоры, какие Малфои? Тёмные метки своим Пожирателям я ставил, но клялись-то они лорду Волдеморту, нет?

Так, спокойно! Убавь эмоции, Гарри! Перестань пылать ими, словно ты Солнце в небе.

К счастью, Дамбик пребывал в глубочайшей задумчивости и совсем не заметил мой, вероятно, сияющий взор. Молчаливо я дожидался выхода директора из транса и того, что он скажет. В своё оправдание. Но он только вздыхал и кручинился, весь в своих мыслях. Я набрался смелости и сам нарушил затянувшееся молчания.

— Профессор, а что с девчонкой-то, с сестрой Рона?

Он посмотрел пустыми глазами на меня, словно не видел совсем. Или я был чем-то далёким, неважным и мешающим. Лишь через минуту мой образ проник в его сознание.

— Ты о маленькой Джинни спрашиваешь, мой мальчик? — Я кивнул. — Бедная девочка, какая это утрата для её семьи! Она потеряла свою магию, Гарри, и не поправится никогда. Её в Мунго обследовали и выдали столь безутешный вердикт. Мисс Уизли останется навсегда сквибкой, если не хуже. — Он померцал глазоньками в мою сторону. Ого, да он пытается воздействовать ментально на меня! — Надеюсь, ты не оттолкнёшь её за это, мой мальчик. Горемычная, она всё время плачет и причитает, что ты больше никогда не обратишь на неё внимание. ОБЕЩАЙ мне, Гарри, что не вычеркнешь сестру своего друга из своей жизни! ОБЕЩАЙ!

Он продолжал — по его мнению, успешно — воздействовать на меня, мальчика. В его призывах пообещать ему что-то, чего я в самом дурном сне не стал бы делать, я почувствовал определённое голосовое давление на мой мозг. У Дамбика, я вспомнил это по своей жизни Тома Риддла, был особый Дар от магии — Голос сирены. Этим даром он всю жизнь пользовался. Своим подавляющим волю ГОЛОСОМ он легко заставлял людей верить ему, что бы он ни говорил. Внушал им менять жизненный путь по его собственному сценарию. Разрушал семьи, разрывал помолвки, соединял молодых людей, как ему было выгодно. Создавал себе противников, организации, занял три самых выдающихся, полезных для себя и своих целей поста. Уничтожал неугодных, воровал, врал, манипулировал...

И всё это — во имя всеобщего, как он говорил, Блага. Ага, ага! На меня нынешнего его призывы действуют, как на мёртвого припарки. То есть, никак. И слава богу! Я был уверен уже на все сто процентов, что второй хоркрукс, который выскочил из моего шрама, был его. И сделан он был раньше той, случайно отколовшейся от моего духа частицы в день Хэллоуина.

Я решил уйти в отказ и будь что будет.

— Обещать такое я не могу, директор Дамблдор. А главное — не хочу. Джиневра изначально была мне, скажу это в высшей степени дипломатично, противна. Противна — это уже по меньшей мере. Терпеть её не мог. С этим ее гипнотизирующим взглядом крысиных глазок, с этой её выпяченной, как у аллигатора, челюстью, эти её ужасные веснушки, гнусавый голосок... Не уговаривайте, откажусь. Скажите, Уизли вам родственники или что?

— Нет, мой мальчик, они мне не родственники. Но у них так много детей и все они мои ученики...

— Вот! Раз вы так их любите, флаг вам в руки. Мне они — никто. И не желаю связывать свою жизнь ни с кем из них. Не пристало мне дружить с цыганским табором. У меня другое видение будущего, в нем нет кого-то рыжего. А если вы так сильно Джиневру жалеете, пригласите её на следующий год. Но я не думаю, что ей, бессильной, без магии, здесь понравится.

— Хм-м-м, не ожидал от тебя таких горьких слов в адрес невинной девочки, мой мальчик...

— Плевать. Я спать хочу, профессор, сэр. А на Дженевру мне пох.... прямая ей дорога в Запретный лес... А-а-а-а-а, — зевнул я в конце своего спича и глубже зарылся в одеяло, всем своим видом показывая Дамбику, что говорить на эту тему я не хочу. — А по поводу летних каникул, мне опять в Дурслькабан, директор?

— Что, что? — не понял он. — Какой такой Дурслькабан?

— Дом моих родственников Дурслей, конечно. Там, где только дементоров нет, чтобы себя как в Азкабане почувствовать. Всё остальное...

— Ты не должен так о родных говорить, Гарри. Я уверен, они тебя любят и ждут обратно.

— Понял я, понял. Пусть живут. Пока...

— Гарри? Мой мальчик...

Но я уже не слушал его голос, потому что утонул в объятиях Морфея. А когда я сплю, только топот слонёнка-недоросля Дадли по лестнице может меня пробудить.

* * *

Прежде, чем проводить нас троих — меня и обоих младших Уизлей, пострадавших в Тайной комнате, домой, директор позвал меня сопроводить его до входа в туалете Плаксы Миртл, где приказал мне открыть ему проход вниз.

Я пошипел.

Для вида, старался я изо всех сил, но... Шипел я не на парселтанге. И лаз не появился. Директор сначала не поверил мне, подозревая, что я дурачу его. Говорил он тем ГОЛОСОМ, приказывая пробовать и пробовать, снова и снова. Видно было, что хочется ему очень прибрать и труп (как он думал) василиска, и всё, что хранилось в комнатах Салазара Слизерина. В своих стараниях скатился он и до Империуса на несовершеннолетнего ученика.

Ха-ха! Пугает он пёселя сосиской, хехе. В Непростительных я сам собаку съел.

Верно, волшебная палочка директора какая-то не такая, сильная очень.

Но я, собрав волю в кулак, Первое непростительное преодолел. Но для единственного зрителя погорелого театра я сделал пустое лицо, изобразил остекленевший взгляд и снова просто прошипел. Выдал не «Откройся!» змеиным ШИПЕНИЕМ, а обычное «Шхс-шхаа-мх». Пусть обвиняет меня старый дурак, что я не так всё выговариваю.

Наконец Дамбик убедился, что я, с потерей шрама на лбу, потерял и свою способность шипеть парселтангом и разочарованно махнул рукой, освобождая меня.

Я мгновенно развернулся и побежал в гостиную собирать свой багаж.

Он и не знал, что ночью, пока Рон безмятежно, забыв о несчастье своей потерявшей магию сестры, храпел, я пробрался на кухню замка. Пощекотав грушу, я проник в святую святых школы, где сотня домовых эльфов десять месяцев в году заботились об еде для нескольких сотен молодых желудков.

Увидев меня, домовики оживились и окружили меня и, попискивая, засыпали расспросами, что из еды мне приготовить.

— Тише, тише, вы все! — рявкнул я и они стушевались. — У меня есть к вам такой вопрос. Есть ли кто-то из вас, который как-то связан с моей родословной?

Самый старый из них пытливо посмотрел на меня и спросил:

— С которым родом из всех?

Ого!

— А много их, родов этих?

— Несколько, маленький маг, — ответил старик.

— Кто, например?

— Поттеры, Гонты, Крэббы, Блэки, Краучи... Из вымерших — Певереллы, Слизерины, Гриффиндоры... С кем из домовиков хотите поговорить?

Я подумал — вот интересно! Вот где оседают домовые эльфы вымерших родов — в Хогвартсе. В замке, над самым сильным магическим источником.

— Пусть останутся все, кто как-либо связан со мной конкретно, — решил отсеять желающих я. А желающих поговорить со мной и вымолить привязку было большое количество.

Остались пятеро ушастиков — две девочки и трое мальчиков. Если можно было так сказать о созданиях, своим возрастом превышающих мой нынешний в несколько раз.

— Назовитесь и назовите рода, к которым вы были привязаны!

— Эту домовичку назвали Долли, — сделала книксен одна из эльфиек. — Долли принадлежит роду Поттеров. Долли заботилась о вашем батюшке, о вашем дедушке и прадедушке, сэр. Но Долли озадачена, сэр...

— Хочешь ли, Долли, быть привязана ко мне?

Она сменила свой сомневающийся вид на восторженный и радостно пропищала:

— Долли хочет, Долли давно не была привязанной к волшебнику. А у мистера Поттера магия такая сладкая, такая могущественная и неспокойная...

— Что мне нужно делать?

И мне обяснили.

Через час у меня были собственные домовые эльфы. Все пятеро вернулись в свои рода.

Оказалось, что объединение моей души с телом наследника Поттера, сделало меня-обновлённого наследником всех — без Крэббов, Краучей и Блэков — упомянутых родов.

В гостиной я позвал Долли и приказал ей, кроме сбора моих вещей в школьном сундуке, заняться уничтожением всех моих органических частиц, кем-либо и где-либо сохраняющихся. Испепелить всё это к Мордредовой бабушке.

* * *

Каникулы этим летом для нас четверых — троих родственников и меня — начались по-новому. За те несколько суток, пока я лечился от укуса василиска, моё сознание полностью соединилось как с остаточной памятью бывшего владельца молоденького мальчишеского тела, так и с памятью моего собственного, внезапно вылетевшего из его шрама и влетевшего в меня-призрака, хоркрукса.

Память последнего была ого-го какая интересная. А образовался он нечаянно, в тот памятный Хэллоуинский вечер, когда Я-взрослый покусился на жизнь своего невинного родственничка — годовалого мальчика Гарри. Но сам факт, что из шрама первым вылетел мой несанкционированно появившийся хоркрукс, а позже — чей-то чужой (знаем мы, чей), означает, что гнездо для подселенцев было заранее подготовлено. И не Авада создала тот шрам на лбу мальчонки, а это сделал тот, другой (и мы знаем, кто он) острым режущим предметом.

Как обыватели магмира купились на ту чушь, что Авада Кедавра, выпущенная в непробиваемый лоб последнего Поттера, создала рану и обрушила крышу дома, мне неизвестно. Но я подозреваю, что ГОЛОС сирены своё дело сделал, иначе никак.

Я вспомнил всю свою жизнь ака Том Риддл. С самого детства, до момента развоплощения в доме Поттеров. Всё изученное одно за другим возникало из глубин памяти и впечатывалось в мой новый, чистый, как табула раса, мозг, становясь окончательно и навсегда моим знанием. Но я был злой, и нынче было почему и для чего, точнее, кого.

Интересно, что с магией получилось. За Грань под воздействием яда василиска ушла только невинная душа старого Гарри Поттера. Его магическое ядро за тот короткий — одна-две секунды — период времени не успело разрушится. А дальше внутрь втянулся уже я, почти возродившийся Том Риддл, принося с собой свою собственную магию, плюс вытянутую за прошедший год из рыжей дурёхи. Итак, я осознал себя очень и очень могущественным молодым волшебником. Остролистовая палочка, купленная мной в лавке Олливандера два года назад, наконец вошла в резонанс с тем магическим композитом, в который превратилось моё ядро. Я чувствовал её издалека и мне уже не надо было держать её в руке, чтобы колдовать.

Когда мои родственники поняли, на что я стал способен, вернувшись к ним домой после второго курса, то очень испугались. Но если думаете, что испуг остановил их попытки травить меня или заставлять горбатиться на них, то вы не угадали.

Началось с того, что приехав на Тисовую и припарковавшись перед домом номер четыре, Вернон демонстративно вышел из автомобиля. Подождав выхода тёти и кузена, он, злобно на меня посмотрев через оконное стекло, закрыл все четыре двери этой своей чирикающей штуковиной и, гордо ухмыляясь, понёс свои обильные телеса ко входу в дом.

Я остался в салоне автомобиля один, под замком. На первый взгляд — совершенно беспомощным. Ха-ха! Три раза. Отделив усик магии из ядра, я крутнул запястьем, чтобы уловить правильное к определённому блоку электроники машины воздействие и прочирикал ту мелодию из чёрной штуковины-ключа Вернона. Блокировка дверей отключилась и те щёлкнули, показывая мне, что выход свободен. Я преспокойно вышел из машины, обошёл её сзади и открыл багажник. Там, в ожидании меня, лежал мой громоздкий школьный сундук. Если боров по имени Вернон думает, что я руками стану вытаскивать эту громадину из багажника машины, он, ну, не угадал. С какого такого перепуга я, щуплый пацанёнок, с телосложением кузнечика, начну бороться с непомерной тяжестью, стараясь при этом не поцарапать корпус автомобиля? Скажите мне, я разве дебил? Или всё же нет?

Из содержимого сундука мне были нужны только некоторые вещи — моя уменьшенная метла, альбом с фотографиями и чёрная кожаная папка с документами. Тряпьё, в которое Дурсли одевали своего единственного племянника, я демонстративно вытащил и выбросил на тротуар. Потом собрал в охапку выброшенное и донёс, медленно двигаясь, до мусорных баков. Так, чтобы подглядывающие из-за занавесок кумушки всё в подробностях зафиксировали. Каждую вещь я старательно разглядывал, тыкал пальцем в дырки каждого рубища и с отвращением бросал.

Я был готов, на все сто, поклясться, что завтра утром каждая собака в Литтл Уингинге с лаем разнесёт новость о том, во что Дурслиха одевает свою кровиночку, племянника своего единственного.

Это были только цветочки. Позже будут и ягодки. А когда ягодки поспеют, вот тогда уже всё — беги, спасайся!